Крутой
Точки невозврата и белгородский стальной блеск
Ноябрь в Петербурге не просто наступил — он обрушился на город ледяной коркой и бесконечной серой взвесью в воздухе. Макар сидел на подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло. Черная шапка, присланная Сибрисом, уже стала его второй кожей. Он снимал её только в душе, и то неохотно. В квартире было тихо, если не считать гудения системного блока.
Телефон на коленях завибрировал. Сообщение в Телеграме от Сони. Короткое, как выстрел: «Скинь геолокацию. Я на вокзале».
Макар едва не выронил телефон. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а потом пустилось вскачь. Соня. В Питере. Без предупреждения, просто поставив перед фактом — в своём стиле. Он судорожно начал натягивать джинсы, попутно сбивая со стола пустую банку из-под энергетика.
– Блять, да как так-то... – пробормотал он, лихорадочно причесываясь перед зеркалом. Выглядел он как типичный фембой из мемов: огромная толстовка, бледное лицо, подведенные глаза и эта самая шапка.
Через сорок минут он уже стоял у выхода с Московского вокзала, переминаясь с ноги на ногу. Ветер забирался под куртку, но Макар не замечал холода. Он искал глазами её.
Соня вышла из толпы уверенно, таща за собой небольшой чемодан. В тринадцать лет в ней было столько властности, что взрослые мужчины невольно уступали ей дорогу. Она остановилась в паре метров от Макара, окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и едва заметно усмехнулась.
– Ну привет, чудо в перьях, – она подошла ближе, и Макар почувствовал знакомый аромат её духов — что-то резкое и дорогое.
– Сонь... ты реально приехала, – Макар стоял, не зная, куда деть руки. Токсичность, которая обычно лилась из него рекой в чатах, испарилась, оставив лишь желание сжаться под этим взглядом.
– Ты язык проглотил? – она приподняла бровь, делая шаг к нему. – Забирай чемодан и веди меня в своё логово. Я замерзла.
– Да, конечно, – он подхватил ручку чемодана, чувствуя себя верным пажом при королеве. – Пошли, тут рядом.
Всю дорогу до квартиры Соня молчала, лишь изредка комментируя архитектуру Питера в своей манере — едко и метко. Зайдя в студию, она первым делом скинула пальто и по-хозяйски огляделась.
– М-да, Макар, – она прошла к дивану и села, закинув ногу на ногу. – Уборка — это явно не твой конёк. И почему здесь всё ещё пахнет чужим мужиком?
Макар замер у двери, не снимая куртку.
– Это Сибрис... он был тут две недели назад, – тихо ответил он.
– Подойди сюда, – скомандовала Соня, игнорируя его оправдание.
Макар послушно подошел и встал перед ней. Соня протянула руку и резко потянула его за край шапки, заставляя наклониться. Её глаза, холодные и проницательные, впились в его лицо.
– Ты скучал по мне, мелкий токсик? – прошептала она, и в её голосе послышались опасные нотки.
– Скучал, – выдохнул Макар, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от её доминирования. – Честно, очень скучал.
– Тогда почему я вижу в твоих глазах только Омск? – она отпустила шапку, и Макар чуть не потерял равновесие. – Садись. Будем звонить твоему омичу. Я хочу посмотреть, как вы будете делить территорию.
Макар сглотнул. Это было именно то, чего он боялся и чего одновременно жаждал. Столкновение двух миров.
Звонок в Дискорд застал Сибриса в тот момент, когда он только вернулся с пар. Увидев в канале одновременно Макара и Соню, он включил камеру, не раздумывая.
– О, какие люди, – Сибрис откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. – Белгород решил навестить культурную столицу?
– Как видишь, Сибрис, – Соня притянула Макара к себе, положив руку ему на плечо. Макар сидел тише воды, ниже травы, глядя в монитор. – Решила проверить, как вы тут без присмотра разлагаетесь.
– Макар выглядит довольным, – спокойно заметил Сибрис, но его глаза сузились. – Шапка на месте, смотрю.
– На месте, – вставил Макар, пытаясь вернуть себе хоть каплю дерзости. – Куда она денется, Сиб? Она же колючая, как твои шутки.
– Слышь, токсик, – Сибрис усмехнулся, – ты там не сильно расслабляйся под каблуком. Нам еще катку сегодня играть.
– Никаких каток, – отрезала Соня. – Макар сегодня занят. У нас культурная программа.
В этот момент в канал «ввалился» Лисс. Звук подключения был похож на взрыв петарды.
– Ребята! – заорал он, не глядя на вебки. – Я такое узнал! Там в WePlay обнову выкатили, и... Ой.
Лисс замолчал, увидев Соню и Макара в одном кадре.
– Ого... Соня, ты реально в Питере? – его голос стал тише и полным восторга. – Блин, Макар, ты живой вообще? Она тебя еще не съела?
– Лисс, помолчи, а? – Макар закатил глаза, но в глубине души был благодарен другу за то, что тот разрядил обстановку.
– Лисс, привет, – Соня улыбнулась, и это была единственная теплая улыбка за весь вечер. – Макар пока жив, но я не гарантирую, что так будет к утру. Он слишком много о себе возомнил в последнее время.
– Да ладно тебе, Соня, – Лисс, как всегда, включил режим миротворца. – Макар просто впечатлительный. Сибрис, скажи ей! Ты же знаешь, какой он, когда ты уезжаешь. Он же в чате три дня просто матами разговаривал, даже «привет» не мог нормально сказать.
Сибрис коротко рассмеялся, глядя на покрасневшего Макара.
– Знаю, Лисс. Он у нас особенный экземпляр.
– Так, всё, – Соня выключила микрофон у Макара на наушниках. – Собрание окончено. Сибрис, мы еще поговорим. Лисс, делай уроки.
Она закрыла ноутбук Макара, обрывая связь. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризованной.
– Ты его любишь, да? – внезапно спросила Соня, глядя прямо в глаза Макару.
Макар замер. Он не ожидал такой прямоты в реальности, хотя в переписке они обсуждали и не такое.
– Я... я не знаю, – честно ответил он, кусая губу. – С ним всё по-другому. Он спокойный. С ним я чувствую себя... ну, не таким уродом, как обычно. А с тобой... с тобой я чувствую, что у меня есть границы. Что кто-то может меня остановить.
Соня встала и подошла к нему вплотную. Она была чуть ниже его, но казалась огромной из-за своей внутренней силы.
– Слушай меня, Макар, – она взяла его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Мне плевать, что там у вас с этим омичом в постели или в чатах. Но когда я здесь — ты мой. Весь, до последнего матерного слова. Ты меня понял?
– Понял, – прошептал Макар, чувствуя, как по телу проходит дрожь.
– Тогда сними эту идиотскую шапку, – приказала она. – Сейчас она мне мешает.
Макар послушно стянул черную вязаную шапку и положил её на стол рядом с ноутбуком. Соня довольно кивнула и, схватив его за воротник худи, притянула к себе для поцелуя. Это не было похоже на мягкие, почти осторожные поцелуи Сибриса. Это было требовательно, жестко и абсолютно в её стиле.
Макар отвечал, чувствуя, как в голове всё перемешивается. Омск, Белгород, Коломна, Питер — география его жизни превратилась в один сплошной узел, который затягивался всё туже.
Позже, когда Соня ушла в душ, Макар быстро схватил телефон и открыл личку с Сибрисом.
«Макар: Она здесь. Она забрала шапку. Сиб, я, кажется, влип».
Ответ пришел почти мгновенно, будто Сибрис сидел и ждал.
«Сибрис: Я знаю. Расслабься, мелкий. Она знает, что делает. Просто помни, что шапка — это только вещь. А я — это я. Завтра созвонимся, когда она будет спать».
Макар выдохнул и откинулся на подушки. Ему было тринадцать, у него был сложный характер, куча комплексов и две любви на разных концах страны, которые, кажется, начали находить общий язык за его спиной.
Из ванной вышла Соня, обмотанная полотенцем, и критически посмотрела на кровать.
– Подвинься, – бросила она. – И не смей храпеть, а то вылетит твой Сибрис из контактов быстрее, чем ты успеешь сказать «блять».
– Я не храплю, – буркнул Макар, но послушно освободил место.
Этой ночью Питер спал беспокойно. Макар лежал между реальностью и интернетом, чувствуя тепло Сони рядом и холодный блеск экрана телефона, где в спящем режиме висело непрочитанное сообщение от Лисса: «Макар, держись там, если что — я на связи. И не забудь завтра объяснить мне, как ты выжил».
Макар улыбнулся в темноту. Токсичность — это просто броня. А под ней скрывался маленький фембой, который наконец-то нашел своих людей. И пусть весь мир считает это неправильным, в этом хаосе из городов и часовых поясов он впервые чувствовал себя на своем месте.
Утро началось не с кофе, а с резкого звука будильника Сони. Она не давала Макару возможности поваляться, просто стянув с него одеяло.
– Вставай, – сказала она, уже полностью одетая и причесанная. – Мы идем гулять. И возьми с собой ту шапку. На улице минус два, я не хочу, чтобы ты заболел и ныл мне в трубку из Белгорода.
Макар послушно натянул шапку. Он посмотрел на себя в зеркало. Взъерошенный, сонный, в чужой шапке и под присмотром строгой девушки.
– Знаешь, Сонь, – сказал он, поправляя край худи. – Ты иногда бываешь еще токсичнее, чем я.
– Я не токсичная, Макар, – она открыла дверь, пропуская его вперед. – Я просто эффективная. Пошли уже, Питер сам себя не посмотрит.
Они вышли в холодный утренний город. Макар шел рядом с Соней, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон — Сибрис прислал кружочек из заснеженного Омска. Мир был огромным, странным и чертовски сложным, но Макар знал: пока у него есть эти звонки, эти ссоры и эти поездки через полстраны, он справится.
– Эй, Макар! – окликнула его Соня, когда он засмотрелся на витрину. – Не отставай. И убери телефон. Сейчас — моё время.
– Иду я, иду, – огрызнулся он, но тут же добавил тише: – Спасибо, что приехала.
Соня ничего не ответила, лишь крепче сжала его руку своей маленькой, но удивительно сильной ладонью. В этом жесте было больше смысла, чем в тысяче сообщений. Коломна, Омск и Белгород сошлись в одной точке на карте Петербурга, и эта точка сейчас просто хотела горячего какао и немного тишины. Но тишина была не про них. Впереди был целый день, полный споров, матов и того самого странного счастья, которое понимали только они четверо.