Кружева
Осколки инея и пепел признаний
Утро в Хогвартсе наступило с безжалостной отчетливостью. Свет, пробивавшийся сквозь высокие окна Большого зала, казался Гарри слишком ярким, а гул голосов — слишком громким. Он сидел за гриффиндорским столом, механически ковыряя овсянку, и чувствовал, как каждое движение отзывается фантомным ощущением гладкой кожи под пальцами и запахом яблок.
– Гарри, ты вообще меня слышишь? – Рон помахал рукой перед его лицом. – Я говорю, Малфой сегодня выглядит так, будто его переехал гиппогриф. Весь бледный, даже больше обычного, и дергается от каждого шороха.
Гарри заставил себя поднять взгляд и посмотреть на слизеринский стол. Драко сидел спиной к нему, идеально прямой, с безупречно уложенными волосами. Но Гарри видел, как напряжены его плечи под черной мантией, и как дрожит рука, сжимающая кубок с тыквенным соком.
– Наверное, не выспался, – буркнул Гарри, поспешно отворачиваясь. – Рон, передай гренки.
Внутри него бушевал шторм. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они разошлись в коридоре, и Гарри всё еще не мог понять, как ему теперь существовать в одной реальности с Малфоем. Вражда была простой и понятной. Ненависть была предсказуемой. Но то, что произошло в Выручай-комнате — эта смесь кружева, пота и отчаянных признаний, — разрушило все привычные ориентиры.
Весь день Гарри ловил на себе взгляды Драко. Это были не те привычные насмешливые взгляды, полные презрения. Это были короткие, обжигающие вспышки серых глаз, которые тут же гасли, стоило Гарри посмотреть в ответ. Малфой избегал его, мастерски маневрируя в толпе, но Гарри чувствовал его присутствие кожей.
После уроков, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая замок в кроваво-красные тона, Гарри не выдержал. Он знал, где искать.
Астрономическая башня встретила его пронизывающим ветром. Драко стоял у парапета, вглядываясь в темнеющий Запретный лес. На нем не было мантии, только белая рубашка, воротник которой был плотно застегнут — Гарри знал, что под этой тканью скрываются следы его зубов.
– Ты преследуешь меня, Поттер? – не оборачиваясь, спросил Драко. Его голос был холодным, как лед на Черном озере. – Это становится утомительным.
– Мы не закончили разговор, – Гарри подошел ближе, останавливаясь в паре шагов. – Ты ушел так быстро, будто за тобой гнались все дементоры Азкабана.
Драко резко обернулся. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени.
– О чем нам говорить? О том, как ты воспользовался моим проигрышем? Или о том, что ты, Герой Британии, оказался таким же изголодавшимся по грязи, как и любой другой?
– Грязи? – Гарри почувствовал, как внутри закипает гнев, смешанный с обидой. – Значит, для тебя это была просто грязь? Малфой, ты сам надел это белье. Ты сам просил меня не останавливаться.
– Я был в состоянии аффекта! – выкрикнул Драко, делая шаг навстречу. – Ты спровоцировал меня, ты... ты сломал правила игры! Мы должны были просто поиздеваться друг над другом, а не... не это всё!
– «Это всё» назревало годами, и ты это знаешь лучше меня, – Гарри сократил расстояние, почти вплотную приближаясь к блондину. – Ты хотел моей реакции. Ты хотел, чтобы я увидел тебя таким. Без масок, без доспехов. В этом чертовом кружеве, которое ты носишь с таким видом, будто это корона.
Драко хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он смотрел на Гарри — растрепанного, упрямого, с этими невыносимо зелеными глазами, которые сейчас видели его насквозь.
– Я ненавижу то, как ты на меня влияешь, – прошептал Драко, и его голос надломился. – Ты — всё, что я должен презирать. Ты — хаос, ты — отсутствие дисциплины, ты — Гриффиндор. Но когда ты касаешься меня... я забываю, кто я такой.
Гарри протянул руку, колеблясь лишь мгновение, и коснулся щеки Драко. Кожа была холодной от ветра, но под пальцами тут же вспыхнул жар.
– Ты — Драко Малфой, – тихо сказал Гарри. – И ты только что проиграл еще один спор, даже не начиная его.
– Какой еще спор? – Драко попытался отстраниться, но рука Гарри переместилась на его затылок, удерживая на месте.
– Спор с самим собой. Ты пытаешься убедить себя, что это была ошибка. Но твое сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди прямо мне в руки.
Драко закрыл глаза, прерывисто выдыхая. Его сопротивление таяло, как первый снег под солнцем. Он ненавидел свою слабость, ненавидел эту тягу, но больше всего он ненавидел то, что Гарри Поттер был единственным человеком, который мог заставить его чувствовать себя живым.
– Что теперь, Поттер? – Драко открыл глаза, и в них плескалась неприкрытая уязвимость. – Мы будем тайно встречаться в Выручай-комнате, пока нас не поймают? Или ты планируешь объявить о нашем «союзе» в Большом зале?
– Я планирую делать то, что хочу, – Гарри подался вперед, прижимаясь своим лбом к его лбу. – И прямо сейчас я хочу, чтобы ты перестал нести чушь и просто признал, что тебе это нужно так же сильно, как и мне.
– Мне это не нужно, – соврал Драко, но его руки уже сами собой находили путь к талии Гарри, вцепляясь в ремень его джинсов. – Мне это необходимо.
Поцелуй на Астрономической башне был другим. В нем не было той яростной спешки, что в Выручай-комнате, но была глубина, от которой кружилась голова. Это было горько-сладкое признание поражения обоих сторон.
– Ты понимаешь, что это разрушит всё? – прошептал Драко в губы Гарри, когда они наконец оторвались друг от друга. – Мою репутацию, твой образ святого...
– К черту образ, – Гарри запустил пальцы в платиновые волосы, слегка оттягивая их назад. – Я никогда не хотел быть святым. Я просто хотел быть собой. А рядом с тобой я чувствую себя... настоящим. Даже если ты ведешь себя как последний придурок.
– Я аристократ, Поттер. «Придурок» — это слишком просто для меня. Скорее, «изысканный мерзавец».
Гарри тихо рассмеялся, и этот звук улетел в ночное небо Хогвартса.
– Ладно, изысканный мерзавец. У меня есть предложение.
Драко вопросительно приподнял бровь, возвращая себе частичку привычного высокомерия.
– Еще один спор?
– Вроде того, – Гарри хитро прищурился. – Спорим, ты не сможешь продержаться неделю, не пытаясь меня оскорбить при всех?
Драко фыркнул, картинно закатив глаза.
– Это невозможно. Твоя прическа сама по себе является оскорблением для эстетического чувства любого нормального человека.
– Значит, ты признаешь поражение заранее?
– Малфои не признают поражений, – Драко притянул Гарри за воротник рубашки, сокращая расстояние. – Но я готов обсудить условия... вознаграждения.
– И какое же вознаграждение ты хочешь? – Гарри чувствовал, как его дыхание снова становится сбивчивым.
Драко наклонился к самому его уху, и его голос стал низким, вибрирующим от скрытого желания:
– Я хочу, чтобы в следующий раз ты сам надел что-нибудь... интересное. У меня в поместье есть пара вещей из тончайшего шелка, которые на твоих плечах будут смотреться просто возмутительно.
Гарри поперхнулся воздухом, его лицо мгновенно залила краска.
– Малфой, ты... ты невозможен!
– Я знаю, дорогой Гарри, – Драко отстранился, его глаза сияли торжеством. – Но ты ведь любишь сложности, не так ли? Герои всегда выбирают самый трудный путь.
Гарри посмотрел на него — на этого невыносимого, гордого, красивого блондина, который только что перевернул его мир с ног на голову. И он понял, что готов пройти через любой ад, лишь бы видеть этот блеск в серых глазах.
– Ладно, – выдохнул Гарри. – Идет. Но если я выиграю...
– Если ты выиграешь, – перебил его Драко, внезапно становясь серьезным, – я позволю тебе увидеть то, что скрыто за всеми моими щитами. По-настоящему.
Это было больше, чем просто ставка в споре. Это было обещание близости, которая пугала сильнее, чем любое темное проклятие.
– Договорились, – прошептал Гарри.
Они стояли на вершине башни, два врага, два любовника, два осколка разбитого мира, которые нашли способ соединиться. Ветер свистел в ушах, звезды мерцали над головой, а где-то внизу замок жил своей обычной жизнью, даже не подозревая, что самая важная битва в истории Хогвартса только что закончилась полной и безоговорочной капитуляцией обоих сердец.
– Кстати, Поттер, – добавил Драко, уже направляясь к лестнице. – Твои гриффиндорские трусы в полоску — это преступление против моды. Мы это исправим.
– Малфой! – крикнул Гарри ему вдогонку, чувствуя, как на губах расплывается глупая, счастливая улыбка.
– Увидимся в подземельях, Герой, – донесся до него насмешливый голос.
Гарри остался на башне один, глядя на луну. Он знал, что впереди их ждет хаос, сплетни и, возможно, разочарование. Но сейчас, чувствуя вкус Драко на своих губах, он был уверен в одном: этот спор он точно не проиграл.
Ночь опустилась на Хогвартс, укрывая своим покрывалом тайны тех, кто осмелился переступить черту. И где-то в глубине слизеринских подземелий Драко Малфой, касаясь кончиками пальцев засоса на шее, впервые за долгое время засыпал с улыбкой, зная, что его «невыносимый герой» теперь принадлежит ему так же, как и он принадлежит Гарри.
Игра продолжалась, но теперь правила писали они сами. И в этой игре не было проигравших, только те, кто нашел в себе смелость признать правду, скрытую за кружевом, шелком и проклятым азартом.