← Назад к обзору

Кубик

Стеклянное эхо вечности

Три года — это тысяча девяносто пять дней. Для кого-то это целая жизнь, для кого-то — лишь краткий миг в масштабах мироздания, но для Павла эти три года стали бесконечным кругом ада, вымощенным стерильным кафелем больничных коридоров. Он больше не считал дни. Он считал удары сердца на мониторе.

Павел Алексеевич, некогда гроза города, чье имя заставляло конкурентов бледнеть, теперь сам напоминал тень. Он похудел, его мощные плечи ссутулились, а седина полностью захватила виски, превратив его в глубокого старика в теле пятидесятидевятилетнего мужчины. Он почти не бывал в офисе, переложив все дела на Аркадия и Артема. Его жизнь сузилась до размеров палаты №402 в частной клинике.

За последние полгода сердце Саши останавливалось пять раз. Каждый раз этот ровный, длинный писк аппарата разрезал тишину, как скальпель, и Павел замирал, не в силах даже дыхнуть, пока врачи с дефибрилляторами боролись за искру жизни в теле инкуба.

– Он угасает, Павел Алексеевич, – тихо сказал главврач после пятого случая. – Организм истощен. Магия, о которой вы говорили... она больше не подпитывает его. Он может умереть, так и не придя в сознание. Мозг почти не подает сигналов.

Павел не слушал. Он сидел у кровати Саши, сжимая его бледную, почти прозрачную руку. Кристалл на тумбочке давно превратился в кусок серого камня, лишенный всякого свечения.

– Слышишь его, малявка? – шептал Павел, наклонившись к самому уху мужа. – Врач говорит, что ты сдаешься. Но я-то знаю, что ты просто вредничаешь. Опять хочешь, чтобы я за тобой бегал. Помнишь, как в магазине ты засмотрелся на те дурацкие кроссовки с крыльями? Я их купил. Они стоят дома, ждут тебя. И приставку новую Артем притащил, говорит, там графика такая, что ты с ума сойдешь от радости.

Саша не отвечал. Его лицо, застывшее в маске вечного покоя, не выражало ничего. Только ресницы иногда мелко дрожали, словно он видел сны, в которые Павлу не было входа.

А сны Павла превратились в пытку. Если раньше ему снился смеющийся Саша на батуте или в лесу, то теперь это были кошмары. Ему снилось, как Саша рассыпается в его руках черным пеплом, как он улетает в фиолетовое небо, а Павел кричит, но из горла выходит лишь кровавая пена. Он просыпался в холодном поту, вскрикивая, и долго не мог понять, где он — в реальности или в очередном круге своего безумия.

Дома Павел бродил как призрак. Он перестал ворчать. Он перестал злиться. Даже Артем, который всегда находил повод для шутки, теперь замолкал, когда Паша входил в комнату.

– Паш, ну съешь хоть что-то, – Артем поставил перед ним тарелку с мясом. – Ты же на привидение похож. Сашка проснется и не узнает тебя. Скажет: «Что это за дед в моем доме?»

– Он не проснется, Тема, – глухо ответил Павел, глядя в одну точку. – Я чувствую, как он уходит. Медленно, по капле.

– Не смей так говорить! – Аркадий резко захлопнул ноутбук. – Мы три года держим эту оборону. Ты — лидер, черт возьми! Если ты сдашься, мы все пойдем ко дну. Саше нужен якорь здесь, а не твое нытье.

Павел поднял на него пустые глаза, в которых не осталось ни капли былой агрессии.

– Якорю нужна земля, Аркаша. А у меня под ногами — бездна.

Прошло еще восемь месяцев. Суммарно Саша находился в коме три года и восемь месяцев — почти четыре года тишины. Город за это время изменился, сменились сферы влияния, Артем успел повзрослеть и стать более серьезным, а Аркадий выстроил целую империю, пока босс находился в добровольном изгнании у постели больного.

И вот однажды, когда за окном бушевал осенний ливень, Павел заметил это. Указательный палец на правой руке Саши едва заметно дернулся. Сначала Павел подумал, что это очередной спазм, но движение повторилось. Затем Саша слабо сжал ладонь Павла.

– Врача! – заорал Павел так, что в коридоре подпрыгнули медсестры. – Он двигается! Зовите всех!

Врачи прибежали мгновенно. Проверка рефлексов, зрачков, энцефалограмма — палата наполнилась суетой.

– Это невероятно, – прошептал врач, глядя на приборы. – Активность мозга растет. Он пытается вернуться. Но, Павел Алексеевич, вы должны быть готовы. Четыре года комы — это огромный срок. Возможна частичная или полная амнезия. Он может не узнать вас. Он может забыть, кто он такой.

Павел замер. Мысль о том, что Саша назовет его чужим именем или посмотрит с холодным безразличием незнакомца, была страшнее смерти.

– Мне плевать, – прохрипел Павел. – Пусть не узнает. Я познакомлюсь с ним заново. Я снова его завоюю. Только пусть он откроет глаза.

Прошел еще месяц томительного ожидания, когда Саша медленно, по крупицам возвращал контроль над телом. Он начал дышать сам, без аппарата. Его кожа приобрела живой оттенок.

И вот, в один из тихих вторников, когда солнце мягко освещало палату, Саша открыл глаза.

Павел в этот момент дремал в кресле. Он вскинулся от странного шороха и увидел два фиолетовых озера, смотрящих прямо на него. В этих глазах не было пустоты. В них была осознанность и... бесконечная усталость.

– Па... ша... – голос Саши был едва слышным шепотом, похожим на шелест сухих листьев.

Павел рухнул на колени перед кроватью, боясь коснуться его, словно Саша был сделан из тончайшего хрусталя.

– Я здесь, малявка. Я здесь.

– Ты... старый... – Саша слабо улыбнулся, и в этой улыбке Павел узнал своего дерзкого, самолюбивого инкуба. – Совсем седой. Некрасиво.

Павел зарыдал. Громко, навзрыд, уткнувшись лицом в простыни. Все четыре года напряжения выходили из него с этими слезами.

– Ты всё помнишь? – спросил он сквозь рыдания. – Ты знаешь, кто я?

– Мой медведь... – Саша медленно поднял руку и коснулся волос мужа. – Как я мог забыть? Там... в пустоте... был только твой голос. Ты так много болтал, Паш. У меня голова болела от твоих рассказов про Артема и новые машины. Я хотел сказать тебе, чтобы ты замолчал, но не мог найти губы.

Врачи были поражены. Амнезия обошла Сашу стороной — возможно, его природа инкуба защитила память, спрятав ее в глубинах его магической сути.

Через три недели Сашу разрешили забрать домой. Он был пугающе худым, его мышцы атрофировались, и он едва мог сделать два шага без поддержки Павла. Но характер вернулся к нему в полной мере.

– Паш, ну почему этот халат такой уродливый? – ворчал Саша, когда они входили в особняк. – И почему в доме пахнет старыми носками? Артем тут жил, да? Я так и знал.

Артем и Аркадий ждали их в гостиной. Когда они увидели Сашу — живого, хоть и бледного — Артем не выдержал и бросился обнимать их обоих, едва не сбив с ног.

– Мелкий! Ты вернулся! – орал Артем, вытирая глаза. – Я тебе там такую комнату игровую собрал, ты закачаешься!

– Только попробуй его туда пустить раньше времени, – пригрозил Павел, поддерживая Сашу за талию. – Ему спать надо и восстанавливаться.

Сашу устроили в гостиной на огромном диване, обложив подушками. Он оглядывал свой дом, и в его глазах медленно разгоралось то самое фиолетовое пламя, которое Павел не видел почти четыре года.

– Паш, – позвал Саша, когда друзья ушли на кухню делить праздничный пирог.

– Что, малыш?

Саша потянул его за край футболки, заставляя наклониться. Его лицо стало серьезным, а зрачки начали медленно расширяться.

– Я голоден, – прошептал он. – И я не про стейки, которые ты мне обещаешь.

Павел замер. Он посмотрел на бледную шею мужа, на его тонкие запястья.

– Саш, ты слишком слаб. Врачи сказали — никакого напряжения. Твое сердце... оно пять раз останавливалось.

– Оно бьется сейчас только потому, что хочет тебя, – Саша прикусил губу, и в этом жесте было столько прежней, первобытной страсти, что у Павла перехватило дыхание. – Кристалл... принеси его.

Павел достал из кармана серый камень. Едва он оказался в руках Саши, как по поверхности минерала пробежали искры. Серый цвет начал вымываться, уступая место глубокому индиго.

– Он живет, пока живу я, – Саша прикрыл глаза, впитывая остатки магии. – Паш, мне нужно... мне нужна жатва. Совсем немного. Просто чтобы я мог ходить. Пожалуйста.

Павел не мог отказать. Он никогда не мог отказать этому существу. Он осторожно лег рядом, накрывая их обоих пледом.

– Только аккуратно, – прошептал Павел. – Я не переживу, если ты снова уснешь.

– Не усну, – пообещал Саша.

Это не был жесткий, агрессивный секс, как в лесу. Это был ритуал исцеления. Саша медленно вытягивал энергию, и Павел чувствовал, как жизнь перетекает из него в мужа. Он видел, как на щеках Саши появляется румянец, как его движения становятся более уверенными.

Когда всё закончилось, Саша прижался к груди Павла, слушая его сердце.

– Знаешь, что самое странное было в коме? – тихо спросил инкуб.

– Что?

– Там не было денег. Совсем. Я пытался купить себе выход обратно, но у меня не было этих ваших цветных бумажек. И тогда я понял... что они действительно ничего не стоят. Стоит только то, что ты звал меня каждый день.

Павел крепче обнял его, чувствуя, как внутри него самого наконец-то заживает огромная, рваная рана.

– Я больше никогда не отпущу тебя в игровые центры одного, – проворчал он, возвращаясь к своей привычной манере общения. – Будешь сидеть под замком.

– Ой, началось, – Саша рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что Павел слышал за последние четыре года. – Медведь вернулся в берлогу. Паш?

– Что еще?

– А мороженое в форме звезд... оно еще продается?

Павел улыбнулся, целуя мужа в макушку.

– Оно ждет тебя в морозилке уже три года, малявка. Я покупал новую пачку каждый месяц, на всякий случай.

Саша довольно зажмурился. Жизнь возвращалась в привычную колею. Впереди были долгие месяцы реабилитации, ворчание Павла, безумные выходки Артема и расчеты Аркадия. Но теперь это не пугало. Потому что вечность, которая раньше казалась Павлу проклятием, теперь снова стала их общим будущим.

Кристалл на тумбочке сиял ровным, уверенным светом, освещая комнату, где двое существ — человек и демон — наконец-то обрели покой.

– Я люблю тебя, – прошептал Павел, засыпая.

– Я знаю, – ответил Саша, прижимаясь ближе. – Иначе бы я не вернулся.

За окном шумел город, но в этом доме время наконец-то остановилось, давая им возможность просто дышать одним воздухом на двоих. Четыре года тишины закончились. Наступило время жизни.