← Назад к обзору

Кубик

Клеймо на бледной коже

Возвращение в город после лесной резиденции всегда ощущалось как погружение в холодную, вязкую воду. Шум мегаполиса, бесконечные звонки и запах выхлопных газов раздражали Павла, чей организм всё еще пытался оправиться от «выходных» с инкубом. Паша передвигался по офису медленно, его обычно размашистая, тяжелая походка стала скованной, а плечи — напряженными.

Голос почти пропал. Вместо привычного властного баса из горла вырывался лишь сиплый, надтреснутый шепот, который заставлял подчиненных испуганно пригибать головы, гадая, какую кару сулит эта тишина.

Павел сидел за массивным столом, пытаясь сосредоточиться на отчетах Аркадия, и то и дело поправлял высокий ворот черной водолазки. Плотная ткань колола шею, но он упорно натягивал ее до самого подбородка.

– Паш, ну серьезно, – Артем, развалившийся в кресле напротив, не выдержал и хмыкнул, – ты ее хоть приклей. Смысл мучиться? Мы же не слепые.

– Заткнись, Тема, – прохрипел Павел, в очередной раз дернув воротник.

Ткань предательски сползла, обнажая правую сторону шеи. Там, на фоне бледной кожи, расцветало целое созвездие багрово-черных гематом и четких следов от зубов. Выглядело это так, будто на Павла напал крупный хищник, который не просто кусал, а метил свою территорию с особой жестокостью.

– Да-а, – протянул Аркадий, не отрываясь от планшета, но в его голосе сквозила ядовитая ирония, – судя по глубине прокусов, Саша в лесу нашел какой-то особо ценный источник энергии. Или он просто решил проверить, сколько слоев кожи у криминального авторитета.

– Аркаша, – Павел поднял на него тяжелый взгляд, – еще одно слово, и ты поедешь проверять логистику в заполярный филиал. Пешком.

– Всё-всё, молчу, – Аркадий поднял руки в притворном жесте капитуляции. – Просто напомню, что у нас через час встреча с японцами. Если они увидят твое «ожерелье», решат, что ты либо ввязался в ритуальные бои с демонами, либо... ну, они люди традиций, могут не понять такой страсти.

– Я надену шарф, – сипнул Павел, чувствуя, как лицо заливает краска смущения, что для мужчины его статуса было делом неслыханным.

Саша в это время крутился рядом. Он выглядел абсолютно довольным жизнью: глаза искрились фиолетовым, кожа сияла, а движения были легкими и пружинистыми. Он подошел к Павлу со спины и бесцеремонно запустил пальцы в его седеющие волосы на затылке.

– Паш, я гулять пойду, – мурлыкнул инкуб. – Тут рядом открылся какой-то центр с игровыми автоматами. Артем сказал, там есть танцевальные платформы.

– Один? – Павел мгновенно напрягся, несмотря на ломоту в теле. – Нет. Возьми охрану.

– Ой, началось, – Саша закатил глаза, его подростковая натура протестовала против любого контроля. – Твои шкафы в костюмах пугают детей и мешают мне прыгать. Я быстро. Туда и обратно. И у меня кристалл с собой, если что — я их всех в пыль сотру.

– Саш... – Павел попытался встать, но резкая боль в пояснице заставила его охнуть и сесть обратно.

– Сиди уже, герой-любовник, – Саша чмокнул его в макушку и, не дожидаясь ответа, выскользнул из кабинета.

Прошло три часа. Затем пять.

Павел мерил шагами кабинет, игнорируя протестующие мышцы. Телефон Саши был вне зоны доступа. Кристалл, который обычно пульсировал в кармане Павла ответным теплом, когда Саша был рядом, затих и стал холодным, как обычный булыжник.

– Он не отвечает, – Павел обернулся к друзьям, и в его шепоте теперь слышался настоящий, первобытный ужас. – Аркадий, пробей его геолокацию. Живо.

– Я уже пробую, – Аркадий быстро стучал по клавишам. – Сигнал заглушен. Последний раз телефон светился в районе старых доков, в трех кварталах от игрового центра.

– Твою мать! – Артем вскочил, проверяя пистолет. – Я же говорил ему не соваться в ту сторону, там сейчас передел зон идет.

В этот момент на мониторе Павла всплыло уведомление о новом письме. Без темы. Отправитель — скрытый прокси-сервер.

Павел рванул мышку к себе.

«Хочешь увидеть птенчика живым — приезжай и возьми деньжат. Мы знаем, кто ты, Паша, но твой мальчик слишком сладко пахнет, чтобы отпускать его просто так. Адрес: Заводская, 12, склад Г-4. Будешь не один — он сдохнет раньше, чем ты переступишь порог».

Павел прочитал письмо дважды. Его лицо, до этого бледное, стало мертвенно-белым, а затем начало наливаться багровым цветом ярости. Он не кричал. Он просто медленно взял со стола тяжелую пепельницу из оникса и сжал ее так, что на камне пошли трещины.

– Артем, машину, – голос Павла вернулся. Это был не шепот. Это был рык раненого медведя, от которого в кабинете задрожали стекла. – Аркадий, бери всех парней. Оцепление в радиусе километра. Если хоть одна муха вылетит оттуда живой — я тебя лично скормлю рыбам.

– Паш, они сказали «один»... – начал было Аркадий.

– Мне плевать, что они сказали! – взревел Павел. – Они тронули моего мужа! Они тронули то, ради чего я еще дышу! По коням!

Через сорок минут черные внедорожники с визгом тормозов окружили заброшенный ангар. Павел вышел первым. Он не надел бронежилет, не взял автомат. В его руках был только старый верный «Стечкин» и складной нож, который он носил с собой еще с девяностых.

Он выбил дверь ногой, не заботясь о скрытности. Внутри пахло гнилью, дешевым табаком и химикатами.

В центре ангара, под единственной тусклой лампой, стоял стул. На нем, понурив голову, сидел Саша. Его руки были привязаны к спинке колючей проволокой, которая уже впилась в тонкие запястья, оставляя кровавые порезы. Но страшнее было другое — Саша никак не реагировал на шум. Его веки были полуприкрыты, изо рта вытекала тонкая струйка слюны, а зрачки были расширены настолько, что фиолетовая радужка почти исчезла.

– Он в отключке, босс, – прошептал Артем, заходя следом. – Похоже на «золотой коктейль» — смесь транквилизаторов и героина. Для инкуба это яд, он блокирует его магию.

Из тени вышли четверо. Молодые, дерзкие, явно не понимающие, с кем они решили поиграть в выкуп. Один из них, с татуировкой на всю шею, поигрывал ножом.

– О, сам папаша пришел, – оскалился татуированный. – Деньги принес, старик? Твой малец забавный. Мы пытались его разговорить, но он только мычал. Пришлось вколоть ему успокоительное, а то он кусаться начал...

Павел не дослушал.

Мир для него сузился до красной точки. Вся та агрессия, которую он годами копил и сдерживал ради Саши, вся та ярость защитника, которую он подавлял, вырвалась наружу гигантским цунами.

Первый выстрел раздробил коленную чашечку татуированного. Тот упал, заходясь в крике, но Павел уже был рядом. Он не стал стрелять снова. Он схватил парня за горло и с такой силой ударил его головой о бетонный пол, что звук лопнувшего черепа эхом разнесся по ангару.

Второй потянулся к пистолету, но Павел был быстрее. Он перехватил руку похитителя, вывернул ее под неестественным углом — кость с хрустом пробила кожу — и вогнал складной нож глубоко в глазницу противника, проворачивая лезвие.

– Паша! – крикнул Артем, видя, как шеф превращается в мясника.

Но Павла было не остановить. Третьего он настиг у стены. Мужчина бил его кулаками, вкладывая в каждый удар всю свою мощь. Хрустели ребра, ломались носы, брызги крови летели на черную водолазку Павла, смешиваясь со следами от укусов Саши. Павел не чувствовал боли. Он чувствовал только запах врага, который должен исчезнуть.

Он схватил четвертого, самого молодого, который пытался спрятаться за ящиками. Парень плакал и умолял о пощаде.

– Пожалуйста... мы не знали...

– Вы знали, что он мой, – прохрипел Павел.

Он обхватил голову парня руками и резким, коротким движением свернул ему шею. Тело обмякло и рухнуло к ногам авторитета.

Павел обернулся к татуированному, который еще дышал, захлебываясь собственной кровью. Он подошел к нему, наступил тяжелым ботинком на раздробленное колено и начал медленно давить.

– Где... вы... взяли... дрянь? – каждое слово Павел выплевывал, как пулю.

– У... у дилеров... в порту... – прохрипел тот.

Павел достал пистолет и выпустил всю обойму в живот похитителя, глядя, как жизнь медленно уходит из его глаз. Это была не казнь. Это было стирание с лица земли.

Когда в ангаре воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Павла, он бросился к Саше.

– Малыш... Сашенька, я здесь, – он трясущимися руками начал разрезать проволоку. – Артем, врача! Аркадий, вызывай нашу клинику, пусть готовят реанимацию!

Саша не открывал глаз. Его голова безвольно упала на плечо Павла. Кожа инкуба стала серой, почти прозрачной, а дыхание было таким слабым, что Павел едва мог его уловить.

– Он не просыпается, Паш, – Артем осторожно коснулся шеи Саши. – Пульс нитевидный. Эта дрянь парализовала его нервную систему.

Павел подхватил мужа на руки. Он не чувствовал веса — Саша казался ему пушинкой, которую вот-вот унесет ветер смерти. Он бежал к машине, игнорируя кровь на своих руках и одежде.

– Живи, слышишь! – шептал он, прижимая Сашу к себе на заднем сиденье внедорожника. – Я тебе все игровые центры куплю! Я тебе весь мир отдам! Только не смей уходить в свою пустоту!

В частной клинике, принадлежащей группировке, врачи работали четыре часа. Павел сидел в коридоре, не снимая окровавленного пиджака. Аркадий и Артем стояли рядом, не решаясь заговорить.

Наконец вышел главный врач. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

– Мы промыли желудок, ввели антидоты, но... – врач замялся, – его физиология слишком специфична. Вещества вступили в реакцию с его... энергией. Он впал в глубокую кому.

– Когда он очнется? – голос Павла был мертвым.

– Мы не знаем, Павел Алексеевич. Мозг не подает сигналов активности. Его тело поддерживает жизнь, но сознание... оно где-то очень далеко. Возможно, в его родном мире. Или нигде.

Павел вошел в палату. Саша лежал под белой простыней, опутанный проводами и трубками. Аппарат ИВЛ мерно ухал, вкачивая воздух в его легкие. На тумбочке лежал кристалл — он был абсолютно черным, лишенным всякого света.

Павел сел на стул рядом и взял Сашу за руку. Кольцо на пальце инкуба казалось слишком тяжелым для этой тонкой кисти.

– Я здесь, малявка, – прошептал Павел, прижимаясь лбом к его холодной ладони. – Я никуда не уйду.

Прошли сутки. Затем вторые.

Павел не выходил из палаты. Он не ел, почти не спал. Он разговаривал с Сашей, рассказывал ему новости, ворчал на Артема, который приносил ему кофе, надеясь, что привычные звуки вытянут мужа из бездны.

– Знаешь, Саш, – Павел погладил его по щеке, – Аркадий вчера нашел тех дилеров в порту. Их больше нет. Ни их, ни их складов. Я выжег всё, до чего смог дотянуться. Ты только вернись. Мне некому покупать звездное мороженое.

Кристалл на тумбочке оставался мертвым.

Артем заглянул в палату вечером третьего дня.

– Паш, тебе надо поспать. Врачи говорят, это может длиться неделями. Или месяцами.

– Я буду здесь, – отрезал Павел. – Он проснется. Он не может оставить меня одного после того, как я его ждал целый год. Он не такой эгоист.

Павел закрыл глаза и прислонился головой к краю кровати. Он чувствовал себя бесконечно старым. Вся его власть, все его деньги, вся его агрессия — всё это было бесполезно перед лицом этой тишины.

Внезапно он почувствовал слабое, едва уловимое движение. Пальцы Саши в его руке дрогнули.

Павел вскинул голову.

– Саш?

Кристалл на тумбочке внезапно мигнул тусклым, едва заметным фиолетовым огоньком. Но Саша не открыл глаз. Его дыхание осталось прежним — тяжелым и механическим.

– Малыш, я слышу тебя, – Павел вцепился в его руку. – Давай, возвращайся. Я разрешаю тебе тратить все деньги. Я разрешаю тебе прыгать с любых крыш. Только вернись ко мне.

Но мониторы продолжали чертить ровные, бездушные линии. Саша оставался в ловушке своего собственного разума, отравленный человеческой жестокостью, которую он так и не смог до конца понять.

Павел Алексеевич, лидер самой влиятельной группировки города, сидел в стерильной тишине палаты и впервые в жизни по-настоящему боялся. Боялся, что его клеймо на шее Саши заживет раньше, чем тот снова сможет его укусить. Боялся, что этот хрупкий инкуб, ставший смыслом его жизни, выбрал тишину вместо него.

– Я жду, – прошептал Павел, закрывая глаза. – Я буду ждать тебя вечность, если понадобится. Только не оставляй меня в этом мире одного.

А за окном шумел город, не подозревая, что его судьба сейчас висит на тонкой нити пульса одного маленького существа, которое просто хотело поиграть в автоматы. Кристалл на тумбочке снова мигнул и затих, погружая палату в тревожное ожидание чуда.