← Назад к обзору

Лаборатория жизнь

Искушение в латексе и золоте

Вино подействовало быстро. Орочимару чувствовал, как приятная истома разливается по телу, смягчая острое давление золотого слитка внутри матки. Тяжесть внизу живота стала почти медитативной, а пульсация в анусе, вызванная массивной пробкой, теперь казалась не столько помехой, сколько напоминанием о его физическом присутствии в этом мире. Он снова подошел к зеркалу, разглядывая свое отражение в черном латексе.

Костюм кролика трещал по швам. Тонкий материал натягивался на бедрах так сильно, что стал почти прозрачным, подчеркивая каждый изгиб его неестественно широкого таза. Живот, все еще округлый после трапезы, выпирал вперед, создавая мягкий, женственный силуэт, который так контрастировал с его репутацией грозного Саннина. Орочимару провел ладонями по своим ребрам, чувствуя, как латекс сопротивляется каждому движению.

– Какое нелепое зрелище, – прошептал он, и его змеиный язык на мгновение высунулся, коснувшись нижней губы. – И все же... в этом есть определенное очарование.

Он потянулся назад, пальцами нащупывая пушистый белый хвостик. Контраст мягкого меха и холодного, скользкого латекса вызвал новую волну дрожи. Орочимару слегка потянул за хвостик, чувствуя, как это движение передается глубже, тревожа анальную пробку. Вздох сорвался с его губ, переходя в тихий стон. Его грудь, теперь достигшая невероятных размеров под действием стимуляторов, едва удерживалась краями костюма. Ареолы были настолько напряжены, что сквозь черный глянец проступали их очертания, а капли молока продолжали сочиться, оставляя липкие дорожки на коже.

В дверь снова постучали – на этот раз увереннее.

– Орочимару-сама, десять минут истекли, – голос Кабуто был хриплым.

– Входи, – отозвался Орочимару, не оборачиваясь.

Дверь тихо скрипнула. Кабуто замер на пороге, и звук его прерывистого дыхания заполнил комнату. Орочимару видел в зеркале, как очки помощника запотели, а взгляд заметался по его фигуре: от длинных заячьих ушей на голове до перетянутых латексом бедер и, наконец, остановился на огромной, почти рвущей ткань груди.

– Это... новый эксперимент? – Кабуто с трудом обрел дар речи, закрывая за собой дверь на засов.

– Можно сказать и так, – Орочимару медленно повернулся к нему, покачивая бедрами. Движения были скованными из-за пробок, что придавало его походке особую, томительную тяжесть. – Я хотел проверить пределы эластичности этого тела. И, кажется, я переоценил возможности этого наряда.

Кабуто подошел ближе. Его руки заметно дрожали, когда он протянул их к господину. В воздухе отчетливо пахло мускусом, вином и тем самым специфическим ароматом возбужденного женского тела, который Орочимару выделял в избытке.

– Он слишком мал для вас, господин, – прошептал Кабуто, касаясь пальцами края латекса на бедре. – Он впивается в вашу плоть. Посмотрите, здесь уже образовались отеки.

– Я знаю, – Орочимару прикрыл глаза, откидывая голову назад. – Именно поэтому ты здесь. Мазь, Кабуто. Мои ноги... они горят.

Аптекарь послушно опустился на колени. Он достал баночку с целебным составом, но прежде чем нанести его, он на мгновение прижался щекой к обтянутому латексом бедру Орочимару. Тот вздрогнул, но не оттолкнул его. Напротив, он запустил пальцы в волосы Кабуто, слегка оттягивая их назад.

– Ты слишком много на себя берешь, мой дорогой помощник, – в голосе Саннина слышалась ленивая угроза, смешанная с наслаждением.

– Я лишь исполняю ваши желания, – ответил Кабуто, начиная втирать мазь в открытые участки кожи на ляжках, которые выбивались из-под узких вырезов костюма. – Ваше тело требует заботы. Оно столь... продуктивно сегодня.

Он скользнул ладонью выше, туда, где латекс врезался в пах. Орочимару почувствовал, как золото внутри него сместилось, вызывая резкий прилив соков. Влага начала просачиваться сквозь швы костюма, смешиваясь с мазью. Кабуто невозмутимо слизнул каплю, скатившуюся по бедру господина, и Орочимару не выдержал, громко застонав.

– Довольно, – выдохнул он, хотя его тело требовало обратного. – Помоги мне дойти до бассейна. Я хочу смыть этот пот и... охладиться.

Кабуто встал, подхватывая Орочимару под локоть. Вес Саннина был значительным – не только из-за новой мышечной и жировой массы, но и из-за золота, скрытого внутри. Они медленно двинулись к кромке воды. Бассейн на нижнем ярусе питался от подземных источников, и вода в нем была обжигающе холодной.

– Сними это с меня, – приказал Орочимару, останавливаясь у самой воды.

Кабуто зашел сзади. Его пальцы коснулись молнии, которая едва сходилась на спине из-за широкого таза и выпирающих ягодиц. С тихим шипением замок пополз вниз. Латекс, удерживавший плоть в тисках, начал расходиться, и тело Орочимару буквально "выплеснулось" из него. Грудь, освобожденная от плена, тяжело колыхнулась, соски немедленно отозвались на прохладу воздуха, выбрасывая новые порции молока.

Когда костюм упал к его ногам бесформенной черной лужицей, Орочимару остался стоять в одном лишь ободке с ушами. Он посмотрел на Кабуто через плечо. Тот стоял, не в силах отвести взгляда от зрелища: огромная грудь, округлый живот, бедра, на которых остались красные следы от швов, и золотой блеск, едва заметный между ног.

– Ты выглядишь так, будто увидел божество, – усмехнулся Орочимару, поправляя выбившуюся черную прядь.

– В каком-то смысле так и есть, – выдохнул Кабуто.

Орочимару шагнул в воду. Холод пронзил его, заставляя соски затвердеть до предела. Он погрузился по грудь, чувствуя, как вода омывает его разгоряченную кожу, смывая пот и остатки мази. Золотая пробка внутри стала казаться еще тяжелее в воде, и он был вынужден широко расставить ноги, чтобы сохранять равновесие.

– Подойди, – позвал он Кабуто. – Возьми полотенце и разотри мне спину. И принеси еще вина. Сегодняшний эксперимент с клетками Хаширамы вымотал меня больше, чем я ожидал.

Кабуто подчинился. Пока он занимался спиной господина, Орочимару задумчиво рассматривал свои ноготки под водой. Его взгляд снова стал стеклянным, мысли вернулись к формулам и генам, но физическое удовольствие от прикосновений Кабуто и прохлады воды не давало ему полностью уйти в себя.

– Знаешь, Кабуто, – произнес он тихим, змеиным шепотом, – это тело... оно постоянно меняется. Оно требует пищи, внимания, ласки. Иногда мне кажется, что я становлюсь рабом собственной биологии.

– Но разве не в этом суть жизни, Орочимару-сама? – Кабуто наклонился к его уху. – Ощущать все грани бытия, от высшего интеллекта до самых низменных инстинктов. Вы достигли того, о чем другие боятся даже мечтать.

Орочимару повернулся к нему, вода забурлила вокруг его пышных форм. Он протянул руку и коснулся щеки помощника, оставляя на ней влажный след.

– Возможно. Но цена этого совершенства... – он сделал паузу, чувствуя, как очередная волна возбуждения поднимается из самой глубины его естества, – она весьма высока.

Он потянулся к бокалу вина, который Кабуто предусмотрительно поставил на бортик. Сделав большой глоток, Орочимару почувствовал, как сладость напитка смешивается с металлическим привкусом его собственного возбуждения. Его живот, под водой казавшийся еще более выпуклым, мерно вздымался.

– Завтра мы продолжим работу над клетками Первого, – сказал он, допивая вино. – Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы ты помог мне избавиться от этого золота. Оно стало слишком тяжелым.

Кабуто кивнул, его глаза блеснули за стеклами очков. Он знал, что этот процесс будет долгим, влажным и полным тех самых звуков и запахов, которые делали лабораторию Отогакуре самым порочным и в то же время самым священным местом в мире. Орочимару закрыл глаза, позволяя себе окончательно раствориться в ощущениях своего нового, несовершенного и в то же время великолепного тела. Уши кролика на его голове подрагивали от каждого движения, напоминая о том, что даже великий змей иногда не прочь поиграть в чужие игры.