← Назад к обзору

Лагерь с секретом

Крупицы искренности среди фарфоровых масок

Утренний туман над лагерем «Лесные рассветы» рассеивался неохотно, цепляясь белесыми клочьями за макушки вековых сосен. Воздух был напоен запахом влажной хвои, речной прохлады и уже нагревающейся на солнце сосновой коры. Где-то вдалеке заливался медный лагерный горн, возвещая подъем, но Саша проснулась задолго до первого сигнала.

Она сидела на краю своей скрипучей кровати, поджав босые ноги, и не сводила глаз с холщовой сумки, стоявшей у ножки тумбочки.

Ночной визит Святослава казался сном, призрачным наваждением, если бы не едва уловимый аромат мяты и грозового озона, до сих пор витавший в углу комнаты. Саша протянула руку и через плотную ткань коснулась свертка. Ветка была там — твердая, прохладная, таящая в себе древнюю первозданную мощь, готовую вырваться наружу при первом же соприкосновении с человеческой кожей.

«Вернуть древу...» — эхом прозвучали в голове слова духа.

Саша прикусила губу, лукаво сощурившись. Вернуть? Конечно, когда-нибудь она ее вернет. Обязательно. Но ведь Святослав сам сказал, что вдали от корней магия начнет искажаться только со временем. Значит, пара дней у нее точно есть! К тому же разве она собирается использовать эту силу во зло? Вовсе нет! Вчерашний конфуз Кристины доказал: правда — лучшее оружие против фальши и жестокости. Кристина, конечно, теперь ходила чернее тучи, бросая на них с Соней испепеляющие взгляды, но к Соне больше не приближалась ни на шаг. Значит, план сработал.

– Саша? Ты чего так рано вскочила? – раздался с соседней койки сонный голос Сони.

Девочка потянулась, зажмурившись от яркого солнечного луча, пробившегося сквозь ситцевую занавеску. Она машинально потянула рукав серой толстовки вниз, но Саша успела заметить: благодаря вчерашней мази, которую так неуклюже и педантично всучил Куромаку, ссадины на запястье подруги заметно побледнели и затянулись.

– Да так, не спится, – улыбнулась Саша, быстро убирая руку от сумки. – Погода потрясающая. Чувствую, сегодня будет отличный день. Как твоя рука?

Соня посмотрела на свое запястье и слабо, смущенно улыбнулась. На ее бледных щеках проступил едва заметный румянец:

– Намного лучше. Та мазь... она действительно очень помогла. Снимает воспаление почти мгновенно. Куромаку сказал, что в ней содержится экстракт какого-то редкого растения, ускоряющий регенерацию на семьдесят восемь процентов.

– Ого, прямо так и сказал? – с доброй насмешкой хмыкнула Саша, спрыгивая на прохладные доски пола. – Семьдесят восемь? Не семьдесят семь с половиной? Наш умник себе не изменяет. Но главное, что работает. Давай собираться, а то пропустим завтрак, и Вару опять утащит все самые поджаристые оладьи.

Упоминание зеленоволосого шутника заставило сердце Саши сделать знакомый кульбит. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, быстро натянула любимые джинсы, светлую футболку и джинсовую безрукавку с глубокими внутренними карманами. В один из этих карманов, предварительно завернув в толстый лист папоротника и чистый носовой платок, Саша бережно опустила светящуюся веточку. Артефакт лег надежно, не касаясь обнаженной кожи. Маленький секрет был готов к новому дню.

Лагерная столовая представляла собой просторное деревянное здание с высокими окнами, сквозь которые лились золотые потоки утреннего света. Внутри стоял оглушительный гул: звенели граненые стаканы, громыхали алюминиевые подносы, сотни детских голосов сливались в единый непрерывный гомон, перекрываемый запахом свежевыпеченных булочек, манной каши и какао.

Отряды рассаживались за длинные столы. Саша и Соня, взяв свои подносы, лавировали между рядами, направляясь к привычному месту, где уже обосновались клоны.

Компания представляла собой весьма колоритное зрелище.

Во главе стола восседал Данте, невозмутимо помешивая ложкой чай и созерцая плавающие чаинки с таким видом, будто познавал тайны мироздания. Рядом вертелся Габриэль, то и дело трогая зубцы вилки.

– А почему чай сладкий, если сахар белый? А если насыпать соль, он станет соленым чаем или жидким супом? А почему оладьи круглые, а стол прямоугольный? – сыпал вопросами коричневоволосый валет, дергая Данте за край красной толстовки.

– Все сущее стремится к гармонии форм, друг мой, – невозмутимо ответствовал Данте, прикрыв глаза. – Сахар растворяется в воде, как эго в величии вселенной, отдавая свою сладость без остатка.

Напротив них разворачивалась очередная немая драма. Пик сидел хмурый, как грозовая туча, скрестив руки на груди своего свитера, и буравил тяжелым взглядом тарелку Зонтика. Шестой клон, укутанный в неизменный шарф по самый нос, сидел сжавшись в комочек и робко ковырял ложкой кашу, боясь поднять глаза.

– Чего ты ее размазываешь? – не выдержал Пик, и его низкий, хрипловатый голос заставил Зонтика вздрогнуть. Лидер пиковой масти грубовато, почти сердито пододвинул к валету тарелку с пышной булочкой с корицей. – Ешь нормально. И так тоньше спички, на ветру качает. Еще не хватало, чтобы ты в обморок свалился прямо посреди линейки.

– С-спасибо, Пик... – пролепетал Зонтик, вспыхнув до кончиков ушей. Его робкие голубые глаза блеснули такой искренней, нежной благодарностью, что Пик мгновенно отвел взгляд в сторону окна, судорожно сжав челюсти и пытаясь скрыть легкую краску, предательски проступившую на смуглых скулах.

Чуть поодаль сидел Куромаку, аккуратно раскладывая приборы строго параллельно краю стола. Стоило Соне подойти ближе и опустить поднос, как серые глаза второго клона за стеклами очков оживились.

– Доброе утро, Софья, – подчеркнуто сдержанно произнес он, слегка поправив галстук. – Судя по амплитуде движений твоей правой руки, регенерация эпителиальной ткани проходит в пределах установленной нормы. Могу ли я предположить, что фармакологическое средство оказалось эффективным?

– Более чем, Куромаку, спасибо огромное, – мягко улыбнулась Соня, садясь напротив. – Ты настоящий спаситель.

Куромаку сдержанно кашлянул в кулак, но кончики его ушей стали заметно розовее.

– Рациональное использование медицинских ресурсов снижает общий уровень тревожности в коллективе на шестьдесят два процента. Это чистая логика, ничего более.

Саша уже готова была опуститься на свободное место рядом с Соней, как вдруг чья-то подставленная нога едва не заставила ее потерять равновесие. Она ловко переступила препятствие и обернулась.

Вару сидел, развалившись на лавке, закинув руку за спинку сиденья. Его спиральные зеленые очки блеснули в лучах солнца, а на лице играла привычная шкодливая ухмылка. Он вертел в пальцах яблоко, подбрасывая его и ловя на лету.

– Опа, осторожнее на виражах, сыщица! – протянул он с насмешкой, но в его позе сквозила странная напряженность. – А то расплещешь свое какао, придется Курилке формулу выведения пятен высчитывать.

– Очень смешно, Вару, – фыркнула Саша, но уголки ее губ дрогнули в ответной улыбке. – Сам-то не подавись своим яблоком.

Вару хмыкнул, но тут же поспешно отвернулся, пряча смущение за показной наглостью. Саша заметила, как он украдкой поправил свои растрепанные зеленые кудри, явно проверяя, нормально ли выглядит. От этого жеста внутри у нее разлилось теплое, щекочущее чувство. Как бы Вару ни старался казаться бессердечным троллем, рядом с ней его ядовитая броня трещала по швам.

Саша уже потянулась за своей чашкой, как вдруг ее внимание привлек дальний столик у окна, залитый ярким светом.

Там разворачивалась сцена, заставившая Сашу насторожиться.

За столом сидел Феликс. Обычно неугомонный, сияющий, готовый обнять весь белый свет и зарядить каждого лагерника своей бешеной энергией добра, сейчас червоный валет казался призраком самого себя. Его ярко-желтые волосы были чуть растрепаны, а на желтой футболке привычный смайлик словно насмехался над своим хозяином. Феликс сидел, опустив плечи, и с абсолютно потерянным видом водил вилкой по пустой тарелке. Его солнечные глаза потускнели, в них застыла глубокая, щемящая печаль, которую он изо всех сил старался скрыть за натянутой, вымученной полуулыбкой, стоило кому-то пройти мимо.

Причину этой печали долго искать не пришлось.

Буквально в паре метров от столика Феликса, облокотившись о деревянную резную колонну, стоял Ромео. Розововолосый романтик был в своем репертуаре: безупречно отглаженный светлый костюм, расстегнутая на пару пуговиц рубашка, вальяжная поза и обворожительная улыбка истинного сердцееда.

Перед ним стояла девушка по имени Маша. Саша знала ее: Маша была из параллельного отряда — невысокая, с гладко причесанными русыми волосами, аккуратным личиком и репутацией «пай-девочки», скромницы и лагерной активистки. Сейчас эта скромница буквально таяла под взглядом Ромео, накручивая локон на палец и кокетливо опуская ресницы.

– Ах, Ромео, ты правда так думаешь? – раздавался ее звонкий, медовый голосок, легко перекрывавший шум столовой. – Мне еще никто не говорил таких изысканных комплиментов! Ты такой галантный, совсем не похож на остальных мальчишек из нашего корпуса. Они только и умеют, что мазать дверные ручки зубной пастой.

Ромео рассыпался в любезностях, изящно прикладывая руку к сердцу:

– Прекрасная мадемуазель, истинная красота заслуживает того, чтобы о ней слагали поэмы на рассвете! Ваши глаза сияют ярче утренней росы на лепестках чайной розы, и для меня величайшая честь просто находиться рядом с вами...

Ромео говорил легко, привычно сыпля витиеватыми фразами, но Саша, наблюдавшая за ним со своего места, заметила тончайшую деталь: взгляд седьмого клона был пустым. Его дежурная улыбка казалась нарисованной. Более того, каждые несколько секунд, пока Маша хихикала, Ромео украдкой, почти судорожно косился через плечо — туда, где сидел поникший Феликс. В глубине розовых глаз Ромео мелькала глухая тоска и тревога. Казалось, он флиртовал с этой девушкой лишь по привычке, словно отчаянно пытаясь доказать самому себе и окружающим, что он по-прежнему ветреный бабник, и заглушить то настоящее, запретное чувство, которое сжимало его сердце при одном взгляде на червоного валета.

А Феликс тем временем вжимал голову в плечи все сильнее. Каждый звонкий смешок Маши отзывался в нем почти физической болью. Саша видела, как побелели костяшки пальцев Феликса, сжимавших вилку. Он искренне любил Ромео. Без памяти, преданно и безнадежно, пряча свои чувства за маской всеобщей дружбы и «борьбы за позитив». И видеть, как Ромео снова расточает свое очарование чужой девушке, для Феликса было невыносимой пыткой.

«Ну уж нет, – подумала Саша, и ее брови решительно сдвинулись к переносице. – Добро должно быть с кулаками. Или, по крайней мере, с хорошей порцией чистой правды».

Саша давно подозревала, что Феликс неравнодушен к Ромео, а Ромео просто запутался в собственных масках. Но эта Маша... В ней всегда чувствовалось что-то фальшивое, какая-то скрытая гнильца под маской примерной девочки. И если Ромео из-за своей слепоты или желания казаться мачо попадется на эту удочку, Феликс окончательно разобьет себе сердце.

Решение пришло мгновенно. Смелое, дерзкое и абсолютно в духе Саши.

Она осторожно опустила руку в карман джинсовой безрукавки. Пальцы нащупали плотный лист папоротника, под которым скрывалась заветная веточка. Саша аккуратно сдвинула обертку так, чтобы держать ветку только за черешок листа, не касаясь светящейся коры голой кожей.

– Ты куда? – окликнул ее Вару, заметив, что она поднимается из-за стола, даже не притронувшись к завтраку.

– За салфетками схожу, – бросила Саша через плечо с самой невинной улыбкой. – И компот хочу взять.

– Могла бы попросить, я бы принес, – проворчал Вару, но тут же стушевался под насмешливым взглядом Куромаку и уткнулся носом в стакан.

Саша медленно, прогулочным шагом направилась через зал. Ее маршрут был выверен с точностью до миллиметра. Она шла вдоль прохода, мимо раздачи, плавно заворачивая к окну, где у колонны ворковали Ромео и Маша. Ветка была зажата в ее правой руке, скрытая складками безрукавки.

Шаг. Еще шаг.

Ромео как раз наклонился чуть ближе к Маше, собираясь выдать очередную пафосную тираду о «звездах, меркнущих пред ее ликом». Маша зарделась, прикрывая рот ладошкой.

В этот самый момент Саша поравнялась с ними.

Она мастерски зацепилась носком кроссовка за ножку соседнего стула. Движение вышло настолько естественным, что ни у кого не возникло бы сомнений: девочка просто оступилась.

– Ой! – вскрикнула Саша, взмахнув руками.

Она картинно качнулась вперед, балансируя на одной ноге. В этот момент ее пальцы разжались. Веточка, высвободившись из папоротникового листа, сверкнула в воздухе едва заметной изумрудной искрой и с тихим стуком упала на дощатый пол прямо к ногам Маши. Сама же Саша умудрилась удержаться на ногах, ухватившись за спинку свободного стула.

– Ой, извините пожалуйста, я такая неаккуратная! – поспешно выпалила Саша, прижав руку к груди и часто дыша, изображая крайнюю степень неловкости и испуга.

Ромео мгновенно отпрянул от Маши, вежливо шагнув навстречу Саше:

– О, милая Саша! Вы не ушиблись? Какая досадная случайность, пол здесь ужасно скользкий...

Но Маша, решив показать себя с наилучшей стороны перед галантным кавалером — этакой заботливой, чуткой и внимательной феей, — опередила его.

– Ничего страшного, с кем не бывает! – прощебетала она слащавым голоском. – Ты что-то уронила, давай я помогу!

Маша грациозно наклонилась. Ее пальцы — без всяких перчаток, салфеток или листьев — уверенно и крепко сомкнулись прямо на гладкой, перламутровой коре лесной ветки.

В ту же долю секунды магия древнего ясеня сработала безотказно.

Тело Маши словно пронзил невидимый электрический разряд. Она замерла в полуприседе. Лицо ее мгновенно утратило всякую мимику, превратившись в восковую маску. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку, а взгляд остекленел, уставившись в пустоту между деревянными половицами.

Саша затаила дыхание. Она знала это состояние. Сила дерева подавила всякую способность ко лжи, вытаскивая наружу самое сокровенное, самое постыдное, о чем человек думал или что пытался скрыть под маской добродетели.

Маша медленно выпрямилась, держа ветку в вытянутой руке. Она явно собиралась протянуть ее Саше и сказать что-то вроде «держи свою вещь», но ее губы зажили собственной жизнью.

Громко, четко, без тени сомнения или смущения, мерным и леденящим душу голосом Маша отчеканила на всю столовую:

– Я оскорбляла девочку, у которой были разные цвета глаз!

Слова прозвучали подобно удару колокола. В радиусе пяти метров разговоры мгновенно стихли. Несколько ребят за соседними столами обернулись, недоуменно уставившись на Машу.

Саша почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она знала, о ком идет речь. В лагере во второй смене была тихая, замкнутая девочка с гетерохромией — один глаз у нее был карим, а другой ярко-голубым. Она всегда стеснялась своей особенности, пряча лицо за длинной челкой, а несколько дней назад ушла в медпункт в слезах и больше почти не выходила из корпуса. Все гадали, кто довел бедняжку до истерики.

И вот виновница стояла здесь. «Милая, добрая» Машенька.

Магический транс спал так же внезапно, как и накатил.

Маша судорожно моргнула, словно вынырнув из ледяной воды. Осознание того, что она только что произнесла вслух, перед десятками свидетелей и — самое главное — перед Ромео, ударило по ней с сокрушительной силой. Лицо девушки мгновенно покрылось мертвенной бледностью, а затем вспыхнуло удушливым, пунцовым стыдом. Она в ужасе прижала ладонь к губам, выронив ветку.

Саша среагировала мгновенно. Ловко, словно фокусник, она подхватила падающую веточку заранее заготовленным листом папоротника, плотно обернула ее в ткань и молниеносно сунула обратно в глубокий карман безрукавки. Никто даже не обратил внимания на этот жест — все взгляды были прикованы к драме, разворачивающейся у колонны.

Ромео изменился в лице.

Вся его вальяжность, напускная слащавость и повадки дамского угодника слетели в одно мгновение. Он выпрямился во весь свой немалый рост. Глаза седьмого клона потемнели от искреннего, неподдельного гнева. Ромео боготворил красоту во всех ее проявлениях, искренне веря, что в каждом человеке есть искра прекрасного, но жестокость, травлю и издевательства над чужой непохожестью он презирал больше всего на свете. Для романтика это было святотатством.

– Ты что, совсем?! – воскликнул Ромео, и его звонкий, обычно бархатный голос дрогнул от негодования. – Нельзя осуждать человека ни за что! Разный цвет глаз... Да это же уникально! Это потрясающе красиво, словно в одном взгляде соединились день и ночь! А ты... ты посмела издеваться над этим?!

– Ромео, подожди! – в панике залепетала Маша, хватая его за рукав костюма. Ее голос сорвался на визг, слезы брызнули из глаз. – Ты не так всё понял!.. Я не это имела в виду, это вырвалось случайно, я просто пошутила тогда, мы все шутили!..

Ромео брезгливо, резким движением сбросил ее руку со своего плеча, словно стряхивая ядовитое насекомое. Он отступил на шаг, смерив девушку взглядом, полным глубочайшего разочарования и холода.

– Уходи, не хочу тебя видеть, – отрезал он жестко и безапелляционно.

Маша задохнулась от унижения. Окружающие лагерники уже откровенно перешептывались, тыча в нее пальцами. Не выдержав позора, девушка громко всхлипнула, закрыла пылающее лицо руками и, громко стуча босоножками по деревянному полу, в слезах выбежала из столовой, хлопнув тяжелой дверью.

В зале повисла неловкая тишина, которая, впрочем, быстро сменилась привычным гулом — лагерная жизнь не стояла на месте.

Ромео тяжело выдохнул, проводя ладонью по лицу. Он выглядел потрясенным и опустошенным. Поправив воротник рубашки, романтик медленно повернулся и побрел обратно к своему столику, даже не взглянув на других девушек.

Саша, едва сдерживая торжествующую улыбку, развернулась и направилась прямо к столику червонных.

Феликс сидел, не шевелясь. Его вилка так и застыла в воздухе, а глаза были распахнуты так широко, что напоминали два золотистых блюдца. Вся сцена развернулась прямо у него на глазах. Поникшая фигура валета преобразилась: спина выпрямилась, а в глубине глаз забрезжил слабый, робкий, но невероятно чистый лучик надежды.

Саша непринужденно опустилась на деревянную лавку прямо рядом с Феликсом, пододвинув к себе оставленную кем-то тарелку с печеньем.

– Ничего себе... – выдохнул Феликс, все еще глядя на дверь, за которой скрылась заплаканная Маша. Его голос дрожал от смеси изумления и праведного возмущения. – А я думал, Маша нормальная... Она всегда казалась такой доброй, всегда улыбалась, цветы в вазочки на линейках ставила. Как можно быть такой злой внутри?! Обидеть человека просто за то, что он родился другим... Это же... это же против всякого добра!

Саша оперлась подбородком на ладонь и посмотрела на блондина с хитрым, теплым прищуром.

– Да уж, внешность бывает обманчива, – негромко произнесла она. – Но ты ведь рад, что она отстала от Ромео?

Феликс вздрогнул, словно его поймали на месте преступления.

Его веснушчатые щеки мгновенно залились густым, ярким румянцем, переплюнувшим по цвету даже галстук Ромео. Желтый валет судорожно заморгал, засуетился, резко отвернулся к окну, уставившись на сосновые ветки, и принялся теребить край своей футболки со смайликом. Его сердце колотилось где-то в горле, но Саша видела, как в уголках его губ заплясала крошечная, искренняя, невероятно счастливая улыбка, которую он был не в силах подавить.

– Ну... может быть, – едва слышно, тихо-тихо пробормотал Феликс в воротник, стараясь звучать как можно более равнодушно, но терпя сокрушительное фиаско.

Саша тихонько рассмеялась. Ее сердце наполнилось теплом. Феликс заслуживал счастья больше, чем кто-либо в этом лагере, и видеть, как с его лица сходит печать застарелой тоски, было лучшей наградой. Ромео тем временем опустился на скамью в паре метров от них, все еще хмурый, но когда его взгляд случайно встретился со смущенным взглядом Феликса, плечи романтика заметно расслабились, а на лице появилось выражение виноватого облегчения. Они пока молчали, но лед между ними явно тронулся.

– Ладно, – весело сказала Саша, легонько хлопнув ладонью по столу и поднимаясь. – Давай уже есть, а то я голодная, как волк из Запретного леса. Мои оладьи, небось, уже совсем остыли!

Феликс наконец-то повернулся к ней, и его улыбка — та самая, настоящая, солнечная, от которой вокруг становилось светлее, — озарила все лицо:

– Приятного аппетита, Саш! И... спасибо тебе. Не знаю почему, но спасибо!

– Не за что, Фель, – подмигнула она.

Возвращаясь к своему столу, Саша чувствовала под пальцами твердый, надежный контур ветки в кармане безрукавки. Ветка грела ее сквозь ткань, словно живое маленькое сердце.

«Прекрасно, – с упоением подумала Саша, скользя взглядом по переполненному залу столовой. – Просто прекрасно! Одной несправедливостью меньше. И Феликсу помогла, и лицемерку на чистую воду вывела».

Ее взгляд упал на стол, где Куромаку продолжал с умным видом чертить на салфетке схему правильного распределения углеводов, пока Соня тихо смеялась, прикрывая рот ладошкой с аккуратно заклеенными царапинами. Затем Саша посмотрела на Пика, который втихаря, пока никто не видит, подложил в тарелку Зонтика самое румяное яблоко, сделав вид, что это вышло случайно. А потом ее глаза встретились с зелеными спиральными стеклами очков Вару. Тот мгновенно перестал крутить в руках ложку, насупился и показал ей кончик языка, но Саша видела — парень ждал ее возвращения каждую секунду.

Саша опустилась на скамью напротив Вару, чувствуя невероятный, пьянящий прилив сил и азарта.

«Святослав, прости, но ты был неправ, – мысленно обратилась она к лазурному лесному духу. – Твоя магия не опасна. Она творит чудеса, если оказывается в правильных руках. И я не отдам ее, пока не разберусь со всем этим хаосом».

Она откусила кусок теплой оладьи, хитро прищурилась и с предвкушением подумала:

«Кому бы еще помочь?..»