Лагерь с секретом
Слезы за показной бравадой
После утреннего происшествия в столовой воздух в лагере «Лесные рассветы» казался особенно звонким, почти наэлектризованным. Солнце поднималось все выше, щедро заливая верхушки вековых сосен расплавленным янтарем, а по деревянным настилам дорожек уже вовсю сновали отряды, спешащие на дневные секции и кружки. Саша вышла на крыльцо пищеблока, жмурясь от яркого света и глубоко вдыхая густой, терпкий запах смолы и свежеиспеченного хлеба.
Внутри нее все еще пело ликующее чувство справедливости. Маша получила по заслугам, а Феликс впервые за последние несколько дней улыбался так искренне и тепло, будто с его плеч свалилась тяжелая гранитная плита. Рука Саши сама собой скользнула во внутренний карман джинсовой безрукавки, аккуратно оглаживая твердый стебель, обернутый плотным лопухом. Веточка мерно пульсировала мягким, едва ощутимым теплом, словно одобряла действия своей временной хозяйки.
– И вовсе ты не опасная, – негромко шепнула Саша в воротник, вспоминая предостережения полупрозрачного Святослава. – Ты просто ставишь всё на свои места.
Она спустилась по деревянным ступенькам и решила обойти корпус столовой кругом, чтобы через тенистую березовую рощицу выйти к центральной аллее. Но стоило ей свернуть за угол кирпичной пристройки, где обычно складывали пустые деревянные ящики из-под овощей, как до ее слуха донесся странный звук.
Это был жалобный, надрывный писк.
Саша замерла, прислушиваясь. Звук повторился — слабый, дрожащий, полный неподдельного ужаса и боли. Затем послышался глухой удар о деревянную доску и мерзкий, самодовольный смешок.
Сердце девочки тревожно кольнуло. Спрятавшись за штабелем ящиков, она осторожно выглянула из-за угла и почувствовала, как волна ледяного бешенства мгновенно обожгла все ее нутро.
На узком пятачке между стеной и зарослями репейника стоял рослый, широкоплечий парень в спортивных шортах и безрукавке с эмблемой лагерной баскетбольной сборной. Это был Денис — местная «звезда» спортплощадки, известный своим заносчивым нравом, громким гоготом и привычкой самоутверждаться за счет тех, кто не мог дать сдачи. В лагере он держался так, словно директор лично выписал ему патент на абсолютную безнаказанность.
Сейчас этот верзила забавлялся самым отвратительным образом, какой только можно было вообразить.
В углу, прижавшись к шершавым кирпичам, забился крошечный дымчато-серый котенок. Малыш был тощим, взъерошенным и перепуганным до полусмерти. Его янтарные глазки были широко распахнуты, лапки дрожали, а из приоткрытой пасти вырывалось лишь тихое, хриплое сипение. Денис с ухмылкой перекатывал в руках тяжелый деревянный брусок, то и дело тыча им в мордочку беззащитного зверька, а затем со всего размаха пнул подошвой кроссовка по ящику прямо над головой котенка, заставив того в панике метнуться в угол и судорожно зажмуриться.
– Ну что, блохастик, куда теперь побежишь? – глумливо протянул парень, замахиваясь ногой прямо в сторону хрупкого тельца. – Сейчас я тебя в мусорный бак оформлю трехочковым броском...
Саша даже не успела подумать о последствиях. Ярость, вспыхнувшая в груди, вытеснила любой страх. Она вылетела из-за ящиков, словно выпущенная стрела, сжав кулаки до побелевших костяшек.
– Ты дебил?! Зачем котенка бьёшь?! – звонко, разрезая утреннюю тишину, выкрикнула она, бросаясь наперерез.
Денис вздрогнул от неожиданности, его нога замерла в сантиметре от серой шерстки. Медленно, с ленивым раздражением он повернул голову. Смерив Сашу презрительным взглядом из-под насупленных бровей, парень скривил толстые губы в насмешливой гримасе:
– А те вообще чё надо, женщинам слово не давали!
Саша встала прямо между ним и забившимся в угол котенком, расправив плечи и глядя обидчику прямо в глаза. Ее взгляд жег почище полуденного солнца.
– Ты реально не адекват? – с отвращением отчеканила она, чувствуя, как от возмущения перехватывает дыхание. – Он же крошечный! Он тебе ничего не сделал! Каким надо быть трусом и ничтожеством, чтобы самоутверждаться за счет того, кто даже защититься не может?!
Денис картинно закатил глаза, скрестив руки на широкой груди. На его лице не отразилось ни капли раскаяния — лишь тупое, высокомерное самодовольство самца, уверенного в собственном превосходстве.
– Ой-ой, ну прости, что задел тебя, женщины такие неженки, – протянул он с издевкой, делая шаг вперед, пытаясь нависнуть над ней всей своей массой. – Иди куда шла, пигалица, пока я и тебе не объяснил, кто тут командует. Поплачь еще пойди над своей помойной кошкой.
Саша даже не шелохнулась. Она лишь презрительно прищурилась, запоминая каждую черточку его лоснящегося, наглого лица.
– С тобой говорить бесполезно, у тебя вместо мозгов опилки, – холодно бросила она.
Не обращая внимания на угрожающую позу парня, Саша быстро опустилась на корточки спиной к нему. Она действовала осторожно: протянула ладонь к котенку, ласково погладила его по дрожащей головке и, тихо приговаривая успокаивающие слова, аккуратно подхватила невесомое тельце на руки. Малыш вжался в ее хлопковую футболку, вцепившись крошечными коготками в ткань, и замер, мелко-мелко дрожа всем телом.
– Ну и забирай свою шавку, – сплюнул сквозь зубы Денис ей вслед, пнув пустой ящик. – Все равно сдохнет. А ты мне еще под руку попадешься на площадке, соплюшка.
Саша не стала оборачиваться. Она прижала котенка к груди, прикрывая его полой безрукавки от ветра и чужих глаз, и быстрым шагом направилась прочь.
Внутри нее кипел яростный, клокочущий вулкан. Унизить беззащитное животное, нахамить, прикрываясь тупыми шовинистическими стереотипами... Нет, этот придурок просто так не отделается. Если Кристина заслужила разоблачение за свой ядовитый язык, то этот бабуин ответит за каждую слезинку и каждую каплю страха маленького существа.
«Ты у меня попляшешь, – мрачно думала Саша, пока ее пальцы гладили бархатные ушки котенка. – Ты пожалеешь о каждом своем слове. Женщины — неженки? Ну-ну. Посмотрим, кто из нас сегодня будет выглядеть жалким».
Но первым делом нужно было позаботиться о пострадавшем.
Саша почти бегом преодолела расстояние до белого деревянного домика с красным крестом над крыльцом. Медпункт встретил ее прохладой, запахом хлорки, спирта и сушеных трав. Лагерный фельдшер, пожилая и добрая женщина в белоснежном накрахмаленном колпаке, всплеснула руками, когда Саша выложила на смотровой столик дрожащий серый комочек.
– Господи помилуй, Александра, это откуда же такое чудо? – заохала женщина, тут же надевая очки.
– Нашла у пищеблока, – уклончиво, но твердо ответила Саша, не желая раньше времени раздувать официальный скандал, который Денис легко замял бы через тренера. – Его кто-то напугал, кажется, лапку ушиб. Пожалуйста, посмотрите его!
Фельдшер оказалась золотым человеком. В течение получаса котенка тщательно осмотрели, напоили теплой водой со шприца без иглы, обработали крошечную ссадину на подушечке лапы и выделили старую фланелевую пеленку в картонной коробке из-под бинтов. Переломов, к счастью, не обнаружилось — малыш отделался испугом и легким ушибом. Когда сытый котенок свернулся клубочком и впервые тихо, благодарно заурчал, Саша облегченно выдохнула.
Оставив маленького найденыша под надежным присмотром медика до вечера, Саша вышла на улицу.
Солнце стояло в зените. Лагерь гудел: из открытых окон спортивного комплекса, располагавшегося на краю сосновой рощи, доносились ритмичные удары мяча о дощатый пол, свистки судьи и громкие выкрики болельщиков.
Турнир по баскетболу между старшими отрядами был в самом разгаре.
Саша нащупала в кармане заветный сверток. Ветка словно потеплела еще сильнее, словно откликаясь на праведный гнев своей временной владелицы. Уголки губ девочки тронула хищная, торжествующая улыбка.
– Время возмездия, – прошептала она и решительно зашагала к спортзалу.
Спортзал встретил ее духотой, скрипом резиновых подошв о лакированный паркет и гулким эхом сотен голосов. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие запыленные окна под самым потолком, озаряя клубящуюся в воздухе пыльцу и капли пота на разгоряченных лицах игроков.
На трибунах яблоку негде было упасть. Саша быстро скользнула взглядом по рядам болельщиков и мгновенно выцепила знакомые разноцветные макушки. Клоны были здесь почти в полном составе.
Феликс, уже окончательно вернувший себе привычный заряд неуемной энергии, прыгал на второй скамейке, размахивая самодельным плакатом и срывая голос:
– Вперед! Защита, держите фланг! Добро должно побеждать красиво! Давайте, ребята, позитивнее на перехватах!
Рядом с ним, закинув ногу на ногу и изящно промокая лоб шелковым платком, сидел Ромео. Розововолосый романтик выглядел на удивление умиротворенным. Он не спускал глаз с сияющего лица Феликса, и в его взгляде читалась такая нежная, глубокая теплота, что Саша невольно улыбнулась. Стоило Феликсу в пылу эмоций опереться на его плечо, как Ромео лишь бережно придержал валета за локоть, боясь нарушить это мгновение даже случайным вздохом.
Чуть в стороне, сложив руки на груди своего свитера, стоял Пик. Его тяжелый, угрюмый взгляд буравил площадку, но стоило Зонтику, сидевшему на нижней ступеньке трибуны, вздрогнуть от слишком громкого свистка судьи, как фиолетовый лидер тут же незаметно сдвинулся на полшага, закрывая пугливого валета своей широкой спиной от шального мяча. Зонтик сжимал в руках пластиковую бутылку с минералкой и робко смотрел на Пика снизу вверх, пряча пылающие щеки в синем шарфе.
– Пик... а наши победят? – тихо спросил Зонтик, когда рев трибун на миг утих.
– Куда они денутся, – нарочито грубо, но без тени злобы буркнул Пик. – Если этот очкарик не запорет передачу, дожмут во второй половине. Сиди ровно и не вертись, а то мячом прилетит.
Куромаку восседал на скамье запасных с блокнотом и секундомером. Рядом с ним сидела Соня в своей неизменной толстовке. Они оживленно о чем-то перешептывались: Куромаку чертил диаграмму перемещения игроков по зонам, а Соня с улыбкой вносила свои коррективы, на что второй клон сдержанно кивал, поправляя очки и явно наслаждаясь тем, как точно и остро работает ум девушки. На запястье Сони больше не было видно багровых полос — мазь сделала свое дело.
А на самой площадке царил форменный хаос.
Основной звездой лагерной команды, разумеется, был Денис. Он носился по паркету с оскалом дикого зверя, расталкивая соперников локтями, картинно зависая на кольце и после каждого забитого мяча демонстративно играя бицепсами перед визжащими девчонками из младших отрядов.
Но его триумф нагло и беспардонно портил один конкретный зеленоволосый субъект.
Вару играл на позиции защитника, и играл... своеобразно. Спиральные зеленые очки были намертво примотаны к его затылку черной резинкой, чтобы не слетели во время рывка. Вару не столько стремился набрать очки, сколько издевался над противниками: он крутил мяч на одном пальце прямо перед носом у Дениса, прокидывал снаряд у того между ног, отдавал слепые передачи за спину и сопровождал каждый финт такими едкими комментариями, что у Дениса от бешенства наливались кровью глаза.
– Эй, качок! – орал Вару, ловко уходя от столкновения с верзилой. – Ты за мячом бежишь или за трамваем опаздываешь? Земля трясется, динозавры проснулись! Передавай привет своей бабушке, пас ушел!
– Заткнись, шкет! – рычал в ответ Денис, тяжело дыша и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Я тебе этот мяч в глотку затолкаю!
Саша тихо подошла к ограждению площадки, встав в тени массивной колонны рядом со скамейками запасных. Ее глаза следили за игрой, но мысли были заняты другим.
Нужен был перерыв. Момент, когда внимание всех будет отвлечено, а скамейка основной команды опустеет хотя бы на пару секунд.
И судьба словно подыграла ей.
Резкий, пронзительный свисток арбитра разорвал гул зала.
– Тайм-аут! – прокричал судья, показывая руками букву «Т». – Три минуты перерыва!
Зал взорвался аплодисментами. Игроки, тяжело дыша и обливаясь потом, потянулись к своим местам. Феликс на трибунах тут же вскочил, предлагая всем леденцы «для поднятия боевого духа», Куромаку поднялся, чтобы передать тренеру расчеты по проценту попаданий с трехочковой линии, а зрители потянулись к выходу — подышать свежим воздухом.
Началась спасительная суматоха.
Денис, яростно чертыхаясь из-за очередной наглой выходки Вару, направился к кулеру с водой, который стоял в противоположном конце зала у судейского столика. Его скамейка — длинная деревянная лавка с полотенцами и бутылками — на мгновение осталась абсолютно пустой.
Саша поняла: сейчас или никогда.
Она бесшумно скользнула мимо разгоряченных запасных игроков, закрывая обзор спиной. Ее движения были плавными, отточенными и быстрыми. Рука нырнула в карман. Не касаясь пальцами древесины, Саша аккуратно сдвинула лист папоротника, обнажая тонкий, изящный прутик. В полумраке под скамейкой его перламутровая кора слабо блеснула призрачным изумрудом.
Саша осторожно, держа ветку через ткань платка, опустила ее прямо на край сиденья — ровно на то место, куда Денис обычно бросал свое полотенце. Прутик лег на деревянные рейки, выглядя совершенно невинно, словно случайная веточка, занесенная чьим-то кроссовком с улицы.
Спрятав платок обратно в карман, Саша сделала несколько быстрых шагов назад и непринужденно прислонилась к колонне, скрестив руки на груди. Сердце ее колотилось от предвкушения.
– Эй, Сашка! – раздался рядом задорный голос.
Саша повернула голову. К ней, вытирая мокрое лицо майкой и демонстрируя худые плечи, подошел Вару. Зеленые кудри прилипли к его лбу, спиральные очки забавно съехали на переносицу, но ухмылка сияла во все тридцать два зуба.
– Видала, как я этого увальня на вираже обошел? – с неприкрытым хвастовством заявил он, оперевшись ладонью о стену над ее плечом. – Он чуть носом паркет не вспахал! Великий Вару сегодня в ударе! Ты хоть смотрела, а? Скажи, что смотрела!
Саша почувствовала, как к ее щекам прилила теплая краска от его неожиданной близости. Запах свежести, лагерного мыла и разгоряченной кожи дурманил голову. Она заставила себя усмехнуться, легонько пихнув парня локтем в бок:
– Смотрела, смотрела, великий комбинатор. Не зазнавайся, а то корона уши отдавит. Ты лучше вон туда посмотри.
Она кивнула подбородком в сторону лавки игроков. Вару недоуменно приподнял бровь за стеклами очков, но послушно повернулся.
Денис возвращался к скамейке. В одной руке он держал пластиковый стаканчик с водой, а в другой сжимал край своей мокрой безрукавки. Лицо парня было красным, брови сдвинуты, он продолжал сыпать проклятиями в адрес соперников:
– Да я их во второй половине в порошок сотру... мяч мне только отдайте, уроды...
Подойдя к своему месту, верзила уже собирался плюхнуться на лавку, как вдруг его взгляд зацепился за посторонний предмет на досках.
На светлом лакированном дереве лежала тонкая, слегка переливающаяся веточка.
– Это еще че за мусор? – брезгливо прорычал Денис. – Совсем уже обалдели, веники на лавку тащат!
Он не стал раздумывать, смахивать ее полотенцем или сдувать. Уверенным, широким движением Денис протянул свою огромную, потную лапищу и крепко, всей ладонью сгреб веточку, намереваясь швырнуть ее под ноги проходящим мимо игрокам.
В ту же секунду мир для него перестал существовать.
Саша затаила дыхание, подавшись чуть вперед. Вару рядом с ней замер, мгновенно узнав симптомы — он ведь видел, как то же самое дерево подействовало на Сашу в лесу и на Машу утром.
Денис оцепенел.
Его пальцы судорожно сжались вокруг гладкой перламутровой коры. Глаза парня, только что горевшие злобой и спесью, внезапно остекленели, превратившись в два мутных круглых стеклышка. Челюсть отвисла, лицо разгладилось, потеряв всякое подобие человеческой мысли, а спина неестественно выпрямилась. Древняя магия лесного стража ударила в его сознание с неотвратимостью горной лавины, вышибая напрочь любые барьеры, любую ложь и напускную маску крутого парня.
Вокруг скамейки уже собирались остальные игроки команды.
– Дэн, ты чего завис? – весело окликнул его долговязый нападающий с номером семь на груди. – Воды перепил? Свисток скоро, давай установку на четверть!
Денис медленно, механически повернул голову в сторону команды. Его рука с зажатой веткой безвольно повисла вдоль тела. Губы парня дрогнули, приоткрылись, и звонким, неестественно чистым, пронзительным до звона в ушах голосом он отчеканил на весь притихший угол спортзала:
– Я плачу над грустными фильмами!
В зале словно выключили звук.
Голос Дениса прозвучал настолько отчетливо, громко и с такой убийственной, кристальной серьезностью, что эхо от его слов ударилось о железные фермы под потолком и вернулось обратно.
Судья у столика выронил свисток. Игроки застыли с открытыми ртами. Феликс на трибунах перестал жевать леденец, а Куромаку замер с поднятым над блокнотом карандашом, не закончив писать уравнение вероятности отскока. Пик медленно повернул голову, и на его обычно суровом, каменном лице отразилась такая гамма искреннего охреневания, что Зонтик рядом тихо ойкнул, прикрыв рот шарфом.
– Что?.. – выдавил кто-то из запасных.
Магический транс отпустил Дениса так же резко, как и накрыл.
Он моргнул раз, другой. Глаза сфокусировались. До его разгоряченного мозга наконец дошло эхо собственных слов, сорвавшихся с языка вопреки его воле. Дошло с запозданием, но с чудовищной, сокрушительной силой.
Его главная, тщательно оберегаемая тайна. То, чего он стыдился больше всего на свете. То, из-за чего он закрывался в комнате на замок, когда по телевизору крутили «Хатико» или «Титаник», и тайком хлюпал носом в подушку, вытирая слезы простыней, чтобы никто, не дай бог, не заподозрил в нем слабости. Он выстроил вокруг себя броню из хамства, агрессии, мускулов и унижения слабых лишь для того, чтобы никто не посмел назвать его ранимым.
И вот теперь он сам, добровольно, во всеуслышание выкрикнул это перед всей командой, перед трибунами, перед девчонками и соперниками.
Пальцы Дениса разжались. Веточка со звоном упала на паркет.
Лицо верзилы в долю секунды сменило цвет с мертвенно-бледного на пунцово-багровый, затем на цвет перезревшей свеклы. Уши запылали так, что, казалось, от них сейчас повалит пар.
Первыми тишину разорвали парни из его же команды.
– Ха-ха-ха! – заржал долговязый седьмой номер, хлопая себя по ляжкам. – Дэн, ты серьезно?! Ты что, девочка, плакать?! Наш громила рыдает над мелодрамами?!
– Не, мужики, вы слышали?! – подхватил второй защитник, тыча в Дениса пальцем и заливаясь истерическим хохотом. – «Я плачу над грустными фильмами»! Аха-ха-ха! Дэнчик, салфеточку принести? Может, тебе платочек кружевной одолжить на вторую половину матча, а то вдруг мячик мимо кольца пролетит, расстроишься?!
– Дэн-плакса! Король слезливых историй! – заголосили запасные, уже не сдерживаясь и хватаясь за животы.
Трибуны тоже оживились. Весть о нелепом признании грозы лагеря покатилась по рядам со скоростью лесного пожара. Девчонки захихикали, мальчишки свистели и улюлюкали.
Вару рядом с Сашей согнулся пополам, держась за ребра и издавая звуки, похожие на кашель задыхающегося гуся.
– Ой, не могу! – хрипел зеленоволосый клон, хлопая ладонью по колонне. – «Женщинам слово не давали», а сам сопли на кулак мотает под титры! Держите меня семеро, я сейчас сдохну прямо на паркете!
Денис стоял посреди этого гомерического хохота, абсолютно уничтоженный, раздавленный и беспомощный. Вся его спесь, вся показная маскулинность и наглая бравада испарились без следа. Он выглядел как нашкодивший первоклассник, которого поймали со спущенными штанами на школьной линейке. Нижняя губа здоровяка предательски задрожала — на этот раз от самого настоящего, унизительного стыда и подступающих к горлу бессильных слез.
Он попытался что-то крикнуть, оправдаться, зарычать, но из горла вырвался лишь жалкий, нечленораздельный писк.
Не выдержав позора, Денис резко развернулся и, спотыкаясь о собственные кроссовки, со всех ног бросился вон из спортзала. Он вышиб плечом тяжелую пожарную дверь, ведущую на задний двор, и скрылся в сосновой роще под оглушительный, издевательский рев трибун.
– Замену! Срочно замену на поле! – в панике замахал руками тренер команды, хватаясь за лысеющую голову.
Саша среагировала мгновенно.
Пока все вокруг улюлюкали, смеялись и обсуждали грандиозный провал капитана, она ловко и грациозно проскользнула к скамейке. Достав из кармана верный лист папоротника, Саша одним молниеносным движением подхватила лежащую на полу веточку, спрятала ее в ткань и опустила обратно во внутренний карман безрукавки. Ни одна живая душа в зале не заметила ее маневра — все взгляды были прикованы к хлопнувшей двери, за которой скрылся поверженный гигант.
Вернувшись на свое место у колонны, Саша скрестила руки на груди. В ее груди разливалось теплое, тягучее и сладкое чувство абсолютной, безоговорочной победы.
«Мхаха, так тебе и надо! – победоносно подумала Саша, чувствуя, как внутри все ликует. – Будешь знать, как кошек обижать и орать, что женщинам слово не давали! Поплачь теперь над своей разбитой репутацией, герой комнатный!»
– Ну ты даешь, сыщица, – раздался над ее ухом тихий, полный неподдельного восхищения шепот.
Саша обернулась. Вару стоял совсем близко, поправляя свои спиральные очки. Его дыхание было неровным, но на губах играла та самая редкая, искренняя улыбка, которую он дарил только ей одной. Он видел момент, когда она подложила ветку, видел всё от начала до конца.
– Это было... гениально, – пробормотал Вару, засунув большие пальцы за резинку спортивных шорт. – Я даже на секунду забыл, как я крут. Ты его просто в пыль раскатала. Без единого удара.
– Он заслужил, – просто ответила Саша, глядя ему в глаза снизу вверх. – Он мучил слабого. А я ненавижу, когда трогают тех, кто не может дать сдачи.
Вару на миг посерьезнел. Его зеленые брови дрогнули, а в глубине спиральных линз мелькнуло что-то теплое, глубокое и почти трепетное. Он неловко кашлянул, отводя взгляд в сторону трибун, где Феликс уже что-то восторженно объяснял хлопающему в ладоши Ромео:
– Ну... в общем, да. Заслуженно. Ты это... если что, говори мне сразу, ладно? Я бы ему тоже мог мяч на голову надеть. Чисто для симметрии.
Саша тихо рассмеялась, чувствуя, как сердце делает радостный кульбит:
– Договорились, зеленый. В следующий раз позовем тяжелую артиллерию в твоем лице.
Матч вскоре возобновился — место Дениса занял запасной игрок, и лагерная сборная, подгоняемая бешеными кричалками Феликса и четкими тактическими подсказками Куромаку, всё же вырвала победу с перевесом в три очка. Зал гудел от восторга, все поздравляли друг друга, обнимались и шумно обсуждали не только красивый финал, но и утренние и дневные «чудеса правды», происходящие в лагере.
Когда шумная толпа начала медленно вытекать из душного зала на свежий воздух, Саша подошла к Соне, которая ждала ее у входа.
– Саш, ты видела это? – шепнула Соня, заглядывая подруге в глаза со смесью подозрения и восторга. – Сначала Кристина с ее игрушками, потом Маша... теперь Денис. Это ведь снова она? Та ветка?
Саша хитро подмигнула подруге, приложив палец к губам:
– Тсс. Это все высшие силы, Сонечка. Вселенная восстанавливает баланс. А сейчас пошли скорее в медпункт, мне нужно кое-кого навестить.
– Кого? – удивилась Соня.
– Нашего нового друга. Самого лучшего болельщика на свете.
Они вышли на залитую солнцем лагерную дорожку. Теплый летний ветерок шелестел в верхушках сосен, донося едва уловимый, прохладный аромат мяты и грозового озона. Где-то там, за высоким забором, в глубине Запретного леса, спало древнее древо, чья магия сегодня сотворила маленькое, но такое важное чудо.
Саша шла по хрустящей хвое, держа руку в кармане и сжимая завернутую в лопух веточку. Она знала, что Святослав ждет ее решения, знала, что рано или поздно ветвь придется вернуть. Но прямо сейчас, в этот золотой летний полдень, глядя на улыбающуюся Соню, на спорящих позади Вару и Пика, на сияющих червонных, девочка чувствовала себя абсолютно счастливой.
Правда восторжествовала. А всё остальное обязательно приложится.