← Назад к обзору

Лагерь шгш

Клеймо обладания

Утро в лагере «Дубрава» выдалось тягучим и липким от жары, которая пробиралась даже под густую сень сосновых веток. Дима спал без задних ног, разметавшись на широкой кровати. После вчерашнего безумия его лицо казалось непривычно спокойным, почти детским. Ксюша долго смотрела на него, поправляя сползшую простыню. Она чувствовала себя странно: смесь триумфа и какой-то новой, пугающей ответственности за их отношения жгла её изнутри.

Она вышла на улицу, чтобы умыться холодной водой из колонки. Лес дышал свежестью, но Ксюша кожей чувствовала чужой взгляд. Наташа сидела на скамейке у двенадцатого корпуса, демонстративно медленно затягиваясь тонкой сигаретой. На ней были короткие шорты и вызывающе расстегнутая на верхние пуговицы рубашка.

– Выглядишь уставшей, Ксюшенька, – голос Наташи прорезал тишину, как лезвие бритвы. – Неужели наш «тихий мальчик» выжал из тебя все соки? Или ты просто не привыкла играть в высшей лиге?

Ксюша остановилась, вытирая лицо полотенцем. Она постаралась придать голосу уверенности, хотя внутри всё сжалось.

– Тебе не надоело, Наташ? Вчерашний урок не пошел на пользу? Дима со мной, и ему очень понравилось то, что я для него устроила. Твой «подарок» сработал против тебя.

Наташа поднялась со скамьи и грациозно, словно хищник, начала сокращать дистанцию. Она остановилась в шаге от Ксюши, и та почувствовала тяжелый, удушливый аромат её духов.

– О, я слышала, как ему понравилось, – Наташа усмехнулась, и в её глазах мелькнуло нечто, похожее на жалость. – Но ты лишь поцарапала поверхность, милая. Ты пристегнула его к кровати? Помахала плеткой? Это детский сад. Дима — это не тот, кто хочет сидеть в клетке. Его истинная натура требует власти, а не подчинения.

Ксюша нахмурилась, чувствуя, как уверенность начинает утекать сквозь пальцы.

– О чем ты говоришь?

– О том, что Дима — доминант, – отрезала Наташа, её голос стал жестким. – Вся эта его покорность вчера — это просто новизна. Но его природа — ломать, подчинять и брать то, что он хочет. Он любит связывать сам. Он любит чувствовать, как под его ударами содрогается чужое тело. Он любит полный контроль. И ты, со своей нежностью и желанием «поиграть в кошку», никогда не дашь ему этого. Ты побоишься. Ты сломаешься, как только он посмотрит на тебя по-настоящему темным взглядом.

Ксюша сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Слова Наташи падали в душу тяжелыми камнями. Она вспомнила, как Дима вчера рванулся в наручниках, как в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то дикое, когда он перехватил инициативу.

– Я повторю своё предложение, – Наташа сделала шаг еще ближе, почти касаясь плеча Ксюши. – Дай мне одну ночь с ним. Я позволю ему сделать со мной всё, что он боится сделать с тобой. Я стану его громоотводом. Пусть он выплеснет на меня всю свою тьму, всю злость на этот мир и свои проблемы. После этого он вернется к тебе чистым.

– Никогда, – прошипела Ксюша. – Ты просто хочешь затащить его в постель, прикрываясь высокими целями.

Наташа рассмеялась, запрокинув голову.

– Конечно, хочу! Я люблю его, дура. Люблю его любого — и когда он нежен, и когда он превращается в зверя. Но я предлагаю тебе честный обмен. Ты вчера взяла мой набор, но там не хватало одной детали. Самой важной для полного подчинения.

Наташа полезла в карман шорт и достала небольшую коробочку. Открыв её, она продемонстрировала Ксюше изящную анальную пробку с крупным розовым кристаллом на основании. Камень ярко сверкнул на солнце, отражая блики.

– Это — ключ к его окончательному восторгу, – прошептала Наташа. – Если ты решишься использовать это сегодня... если ты позволишь ему самому взять в руки плетку и связать тебя... ты увидишь другого Диму. Но ты не справишься без подготовки. Отдай мне его на вечер, и эта вещь — твоя. Вместе с инструкциями, как сделать так, чтобы он забыл дорогу к другим женщинам навсегда.

Ксюша смотрела на сверкающий кристалл. В голове был хаос. С одной стороны — жгучая ревность и ненависть к Наташе, с другой — страх, что она действительно не знает Диму до конца. А вдруг он действительно страдает от того, что не может проявить свою силу? Вдруг их идиллия разрушится, потому что она слишком «правильная»?

– Я не отдам его тебе, – голос Ксюши был тихим, но твердым. – Но вещь я заберу. И я сама узнаю, что ему нужно.

Наташа прищурилась, внимательно изучая лицо соперницы. В её взгляде промелькнуло разочарование, смешанное с азартом.

– Ты играешь с огнем, Ксюша. Ты можешь сгореть дотла. Но... ладно. Забирай. Считай это моим вкладом в твое саморазрушение. Если завтра ты выйдешь из номера в слезах — не говори, что я не предупреждала.

Она вложила коробочку в руку Ксюши. Холодный металл обжег кожу. Наташа развернулась и пошла прочь, покачивая бедрами, оставляя Ксюшу одну на залитой солнцем тропинке.

Весь день Ксюша была как в тумане. Они ходили на озеро с Дерзким и Саламандрой. Дима был весел, он постоянно обнимал её, шутил, подбрасывал в воду, и со стороны они казались самой счастливой парой в лагере. Но Ксюша видела в его движениях ту самую скрытую мощь, о которой говорила Наташа. Она замечала, как он сжимает челюсти, когда Дерзкий слишком громко кричал, как в его взгляде проскальзывала жесткая сталь, когда кто-то из посторонних парней заглядывался на Ксюшу.

– Эй, Ксю, ты чего такая загруженная? – Саламандра подошла к ней, когда парни ушли играть в пляжный футбол. Она поправила свои многочисленные браслеты и внимательно посмотрела на подругу. – Наташа опять зудит над ухом?

– Она говорит, что я его не знаю, Сал, – Ксюша вздохнула, глядя на Диму, который в этот момент ловко перехватил мяч. – Говорит, что ему нужна жестокость. Что он хочет командовать.

Саламандра хмыкнула, прищурившись на солнце.

– Слушай, Дима — парень сложный. У него проблем выше крыши, и он привык со всеми разбираться силой. В постели это часто вылезает наружу. Но это не значит, что он тебя не любит. Просто... иногда мужчинам нужно чувствовать себя хозяевами положения. Особенно когда в реальной жизни их все пытаются прогнуть.

– И что мне делать? – Ксюша посмотрела на подругу с надеждой.

– Будь честной с собой, – Саламандра пожала плечами. – Если ты готова пойти до конца — иди. Но не делай этого ради Наташи или чтобы ей что-то доказать. Делай это ради него. И ради себя.

Вечером, когда сумерки вновь окутали «Дубраву», Ксюша подготовилась. Она снова надела тот самый костюм, но на этот раз дополнила его чулками на ажурной резинке. Коробочка от Наташи лежала на видном месте.

Когда Дима вошел в номер, он ожидал увидеть вчерашнюю «госпожу», но Ксюша сидела на полу у кровати, опустив голову. Плетка лежала перед ней, а рядом — моток крепкой альпинистской веревки, которую она выпросила у Дерзкого под предлогом «нужд лагеря».

– Ксюш? – Дима замер у двери. – Что происходит? Снова игры?

Она подняла на него взгляд. В её глазах была смесь страха и решимости.

– Дим, я не хочу больше играть в то, что я главная. Я хочу... чтобы ты показал мне, какой ты на самом деле.

Она протянула ему веревку.

– Свяжи меня. Делай со мной всё, что ты хотел сделать, но боялся. Я твоя. Полностью.

Дима стоял неподвижно несколько секунд. В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьется мотылек о плафон ночника. Его дыхание стало тяжелым. Он медленно подошел к ней, взял веревку и подбросил её на ладони, пробуя вес.

– Ты уверена, Ксюша? – его голос изменился. Он стал низким, вибрирующим, в нем зазвучали те самые опасные нотки. – Ты понимаешь, что если я начну, я не остановлюсь, пока не получу всё?

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как по телу пробегает дрожь предвкушения.

Дима резко схватил её за запястья и рывком поднял на ноги. В его движениях не было вчерашней осторожности. Он толкнул её на кровать лицом вниз и навалился сверху, прижимая своим весом.

– Ты сама этого захотела, – прошептал он ей на ухо, и от его горячего дыхания у Ксюши закружилась голова.

Он начал связывать её. Дима делал это со знанием дела, узлы ложились плотно, фиксируя её руки за спиной. Ксюша чувствовала грубую текстуру веревки на своей коже, и это вызывало в ней странный, первобытный восторг. Когда он закончил с руками, он перешел к ногам, разводя их в стороны и фиксируя к углам кровати.

Ксюша оказалась полностью обездвижена, выставленная перед ним во всей своей беззащитности. Она услышала, как он открывает коробочку, оставленную Наташей.

– О... – Дима издал короткий смешок. – Значит, Наташа всё-таки всучила тебе свои игрушки. Ты хоть знаешь, для чего это?

– Догадываюсь, – прошептала Ксюша, чувствуя, как краснеет всё её тело.

– Сейчас узнаешь точно, – отрезал он.

Он взял плетку, которую она сама приготовила. Первый удар пришелся по бедру — не слишком сильно, но ощутимо. Ксюша вскрикнула от неожиданности.

– Это за то, что слушаешь Наташу, – сказал Дима, и второй удар последовал незамедлительно. – А это за то, что сомневаешься во мне.

Он начал хлестать её, методично и ритмично. Боль смешивалась с наслаждением, превращаясь в невыносимый жар. Ксюша металась в своих путах, стонала, кусала губы, но в каждом её движении была просьба продолжать. Дима словно сорвался с цепи; вся та ярость, которую он копил из-за своих городских проблем, выходила наружу через эти удары, превращаясь в чистую страсть.

Наконец он отложил плетку. Ксюша тяжело дышала, её кожа горела, а по телу пробегали судороги. Она почувствовала, как он раздвигает её ягодицы, и холодный металл коснулся самой интимной зоны.

– Расслабься, – скомандовал он. – Если будешь зажиматься, будет больно.

Ксюша попыталась послушаться, хотя всё её существо протестовало против такого вторжения. Дима действовал уверенно и медленно. Когда пробка вошла полностью, Ксюша выгнулась дугой, из её груди вырвался сдавленный стон. Ощущение полноты и распирания было настолько новым и сильным, что на мгновение ей показалось, что она теряет сознание.

– Хорошая девочка, – Дима погладил её по спине, и это мимолетное проявление нежности на фоне его жесткости ударило сильнее любого кнута.

Он не стал медлить. Освободив свои джинсы, он вошел в неё сзади — резко, глубоко, не давая времени на адаптацию. Ксюша закричала, впиваясь лицом в подушку. Теперь каждый его толчок отдавался двойным удовольствием: от его присутствия и от давления пробки внутри.

Дима двигался как зверь — яростно, мощно, властно. Он держал её за волосы, заставляя запрокидывать голову, и шептал на ухо слова, от которых у неё пылали уши. Это был не тот Дима, которого она знала, но именно этот Дима заставлял её чувствовать себя по-настоящему живой.

– Ты моя? – рычал он, ускоряя темп. – Чья ты?

– Твоя... только твоя! – кричала она, уже не заботясь о том, услышат ли их соседи.

Ритм стал невыносимым. Ксюша чувствовала, как внутри неё всё сжимается в тугой узел, готовый взорваться. Дима не давал ей передышки, он доминировал над каждой клеткой её тела, подчиняя своей воле её дыхание и её стоны.

Когда оргазм накрыл её, он был похож на ядерный взрыв. Ксюша содрогалась в путах, её тело билось в конвульсиях наслаждения, а Дима, издав дикий, торжествующий рык, последовал за ней, заполняя её до краев.

Он еще долго лежал на ней сверху, тяжело дыша, не спеша развязывать веревки. В комнате пахло потом, сексом и кожей.

– Теперь ты поняла? – тихо спросил он, когда его дыхание немного выровнялось.

– Да, – прошептала Ксюша, чувствуя невероятную легкость в душе. – Теперь я поняла всё.

Он аккуратно развязал её, освободил от пробки и притянул к себе, укрывая одеялом. Ксюша прижалась к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его сердце.

– Наташа думала, что она тебя знает, – сказала она, закрывая глаза. – Но она не учла одного.

– Чего? – Дима поцеловал её в висок.

– Что я готова стать для тебя кем угодно. И что мне это нравится не меньше, чем тебе.

За окном шелестели сосны, и где-то в темноте Наташа, возможно, всё еще ждала своего шанса. Но здесь, в седьмом номере, битва была окончена. Ксюша не просто сохранила своего мужчину — она открыла в нем и в себе новые миры, которые теперь принадлежали только им двоим. И это было самое жаркое и самое честное лето в их жизни.