← Назад к обзору

Ларзан

Вечность в золотой чешуе

– Принеси мне зеркало, – голос Тарзана, некогда подобный раскату грома, теперь звучал как сухой шелест опавших листьев в сезон засухи.

Старый зверочеловек, чья шерсть давно поседела, а спина согнулась под тяжестью десятилетий рабства, дрожащими руками поднес отполированный бронзовый диск. Ла, запертая в теле великого манки, медленно подняла взгляд на свое отражение.

То, что она увидела, заставило её сердце — сердце, когда-то принадлежавшее самому сильному мужчине на земле — сжаться от ледяной ярости. Кожа на лице, некогда гладкая и тугая, словно барабан, теперь была испещрена сетью мелких морщин. Золотистые глаза, сохранившие свой магический блеск, смотрели из глубоких впадин. Даже мускулы, всё еще внушительные, начали терять ту первобытную упругость, которая позволяла ей голыми руками разрывать пасть льву.

– Время... – прошипела она, и этот звук заставил слугу вздрогнуть и отступить на шаг. – Проклятое человеческое время. Оно точит этот сосуд, как вода точит берег.

Она встала с трона, сделанного из черепов последних президентов и королей. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как цивилизация пала. Города превратились в заросшие лианами руины, где одичавшие потомки людей копошились в грязи, забыв о колесе и письменности. Мир вернулся в свое первобытное состояние, и Ла правила им железной рукой. Но её триумф омрачала одна истина, которую не могла победить даже магия Атлантиды: тело Тарзана было смертным.

Она чувствовала, как с каждым годом её связки становятся чуть слабее, как суставы начинают ныть перед грозой. Мысль о том, что эта великолепная оболочка превратится в прах, а её душа снова окажется бездомной или, что еще хуже, уйдет в небытие, была невыносима.

– Уходи, – бросила она слуге. – И позови верховного жреца Опара. Если он еще не забыл язык предков, у него есть то, что мне нужно.

Спустя час в тронный зал вошел горбатый старик в мантии из шкуры ягуара. Это был потомок тех жрецов, что когда-то помогали Ла совершить перенос души. Он пал ниц перед Тарзаном, касаясь лбом холодного камня.

– О, Великий, – проскрипел жрец. – Твой зов услышан.

– Встань, – Тарзан подошел к нему вплотную, возвышаясь над стариком, как скала. – Ты знаешь, зачем я тебя позвал. Моё тело стареет. Я чувствую запах тления в собственном дыхании. В свитках, что мы вывезли из затопленных архивов Атлантиды до того, как я уничтожил их библиотеки, упоминался ритуал «Золотого Солнца». Ритуал вечного застоя.

Жрец побледнел, его глаза расширились от ужаса.

– Повелитель... это опасный путь. Заклинание не просто останавливает время. Оно связывает твою плоть с самой землей. Ты перестанешь быть человеком. Ты станешь... чем-то иным. Твоя кровь превратится в жидкое золото, а сердце станет камнем.

– Ты думаешь, меня пугает потеря человечности? – Тарзан рассмеялся, и в этом смехе не было ничего человеческого. – Я убил свою человечность в тот день, когда перерезал горло Джейн Портер на этом самом берегу. Я хочу силы, которая не увядает. Я хочу видеть, как звезды гаснут одна за другой, оставаясь хозяином этого леса.

– Для этого нужна жертва, – прошептал жрец, не смея смотреть в лицо своему богу. – Не просто кровь. Нужна жизнь того, кто несет в себе искру твоего прошлого. Но все, кого ты знал... они давно мертвы.

Тарзан улыбнулся, и эта улыбка была полна хищного предвкушения.

– Не все. В лесах к северу отсюда живет племя «лысых обезьян». Среди них есть женщина, в чьих жилах течет кровь Грейстоков — потомок одного из тех бастардов, что Тарзан оставил в своих странствиях до нашей встречи. Приведите её. Она — последний ключ.

Ритуал начался в полнолуние, на вершине восстановленной пирамиды Опара. Воздух был наэлектризован; молнии, вызванные заклинаниями, беззвучно прорезали черное небо. В центре круга, начертанного кровью черного леопарда, стоял Тарзан. Он был обнажен, и его мощное тело казалось вылитым из бронзы в свете факелов.

На алтаре перед ним лежала молодая девушка. Она была дикой, её кожа была покрыта грязью и шрамами, а в глазах застыл животный ужас. Она не понимала слов, не знала истории своего рода, но она чувствовала исходящую от мужчины мощь, которая подавляла её волю.

– Ты — лишь топливо для моего костра, – произнес Тарзан, возлагая руки на её грудь.

Жрецы начали монотонное пение на языке, который не слышали джунгли уже десять тысяч лет. Земля под пирамидой начала вибрировать. Ла чувствовала, как магия начинает просачиваться сквозь поры её кожи, как она ищет слабые места, изношенные клетки, поврежденные временем ткани.

– Сейчас! – выкрикнул жрец.

Тарзан вонзил обсидиановый кинжал в сердце жертвы. Но вместо того, чтобы просто вытечь на камни, кровь девушки начала светиться неестественным, ядовито-желтым светом. Она потекла вверх, по лезвию кинжала, обвивая руки Тарзана, словно живые змеи.

Боль была неописуемой. Ла чувствовала, как её вены наполняются расплавленным свинцом. Каждая клетка тела Тарзана подвергалась чудовищной трансформации. Мышцы сокращались с такой силой, что кости трещали, но не ломались — они становились прочнее любого металла.

– Я... не... умру! – прорычал он, глядя в небо, где луна внезапно окрасилась в кровавый цвет.

Свет стал ослепительным. Вспышка магической энергии смела жрецов с вершины пирамиды, превратив их в пепел за доли секунды. А затем наступила тишина.

Тарзан стоял посреди пепелища, тяжело дыша. Он медленно поднял руку и посмотрел на неё. Кожа больше не была бледной или сморщенной. Она приобрела странный, едва заметный металлический отлив, словно была покрыта слоем тончайшей золотой пыли. Он провел пальцем по предплечью — кожа была холодной, как мрамор, но под ней пульсировала мощь, превосходящая всё, что он чувствовал раньше.

Он подошел к краю пирамиды и прыгнул вниз. С высоты пятидесяти футов он приземлился на камни площади, не согнув колен. Удар должен был превратить ноги человека в месиво, но Тарзан лишь ощутил приятную вибрацию, прошедшую через всё тело.

– Бессмертие, – прошептал он, пробуя слово на вкус.

Он подошел к луже воды, оставшейся после недавнего тропического ливня. Отражение, взглянувшее на него, было совершенным. Это был Тарзан в расцвете своих сил, но застывший в этом мгновении навсегда. Лицо стало более жестким, черты — более резкими, а глаза теперь светились ровным золотым светом, не нуждаясь в отраженном сиянии факелов.

– Повелитель? – из тени колонн вышел один из выживших рабов, дрожа от страха.

Тарзан обернулся. Его движение было настолько быстрым, что раб даже не успел моргнуть. В следующее мгновение рука Тарзана сомкнулась на его горле.

– Смотри на меня, червь, – приказал он. – Что ты видишь?

– Я вижу... бога, – прохрипел раб, задыхаясь.

– Правильно, – Тарзан разжал пальцы, позволяя несчастному упасть. – Бог не знает усталости. Бог не знает жалости. И теперь бог никогда не уйдет.

Он посмотрел на джунгли, раскинувшиеся до самого горизонта. Раньше он видел в них свой дом и свои владения. Теперь он видел в них лишь декорацию для своей вечной пьесы. Человечество деградировало до уровня зверей, и это его вполне устраивало. Некому было бросить ему вызов, некому было изобретать оружие, способное пробить его новую кожу.

– Пройдут века, – сказал он сам себе, шагая в сторону леса. – Горы сотрутся в песок, реки изменят свои русла, а я всё еще буду здесь. Я буду сидеть на своем троне, когда последний человек испустит дух, и когда природа начнет новый цикл.

Он запрыгнул на нижнюю ветвь гигантского дерева. Дерево жалобно скрипнуло под его весом — теперь он весил гораздо больше, чем обычный мужчина. Его плотность, его суть изменились.

– Ла... – он произнес свое старое имя, и оно показалось ему чужим, ненужным звуком из далекого, слабого прошлого. – Ла была жрицей, жаждущей власти. Я же — сама власть.

Он издал крик. Это не был призыв к племени или предупреждение врагам. Это был торжествующий рев существа, которое вышло за пределы круга жизни и смерти. Звери в радиусе многих миль затихли, поджимая хвосты. Даже ветер, казалось, перестал колыхать листву, признавая господство того, кто победил само время.

Тарзан бежал сквозь ночь, и его бег был вечен. Он не чувствовал одышки, не чувствовал боли в мышцах. Он был совершенным механизмом, заведенным рукой древней магии, обреченным править миром, который он сам превратил в кладбище цивилизации.

В глубине его сознания, где-то в самых темных уголках, еще теплился крошечный осколок памяти о настоящем Тарзане — человеке, который любил, который страдал и который когда-то мечтал о покое. Но золотая кровь Ла быстро заливала эти искры, гася их одну за другой.

– Мир принадлежит сильным, – прорычал бессмертный король, вонзая когти в кору дерева. – А сильнее меня нет никого под этим небом.

Он остановился на вершине утеса, глядя на восходящее солнце. Солнечные лучи коснулись его кожи, и он засиял, словно был сделан из чистого золота. В этот момент он действительно был богом. Одиноким, беспощадным и вечным богом руин и джунглей.

Конец истории человечества был написан его рукой, и теперь он собирался читать эту книгу вечно, переворачивая страницы столетий с безразличием статуи. Ла получила всё, о чем мечтала: мужское тело, абсолютную силу и бессмертие. Но в её золотых глазах, когда она смотрела на пустой горизонт, не было радости — только бесконечная, холодная пустота существа, которому больше не к чему стремиться.