← Назад к обзору

Ларзан

Владыка потерянного рая

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая кроны деревьев в цвета запекшейся крови и расплавленного золота. В Опаре, городе, где время остановилось среди руин атлантов, воздух дрожал от предвкушения. Зверолюди, обычно шумные и неистовые, теперь передвигались по коридорам храма бесшумно, словно тени, боясь потревожить своего нового господина.

Тарзан стоял на широком балконе, скрестив мощные руки на груди. Он чувствовал, как под кожей перекатывается сила, не знающая границ. Ла — та, кем он был когда-то — стерлась, оставив лишь ледяной расчет и жажду власти, которые теперь нашли идеальный инструмент исполнения. Каждый вдох приносил новые ароматы: влажная земля, далекий запах циветты, терпкий пот зверолюдей. Его тело реагировало на мир с остротой, о которой прежняя Ла могла только мечтать.

Послышался шорох. Мягкие шаги, не принадлежащие ни зверю, ни его уродливым слугам. Тарзан не оборачивался. Он знал этот запах. Лаванда, мыло и тонкий аромат цивилизации, который всегда казался ему — или, вернее, прежнему владельцу этого тела — самым прекрасным на свете.

Джейн Портер вошла в тронный зал, её лицо было бледным, а платье — изорванным после долгого пути через джунгли. Она искала его три дня, с тех пор как он исчез, преследуя отряды Опара.

– Тарзан! – Её голос сорвался от облегчения. Она бросилась к нему, не замечая странной, неподвижной позы мужчины.

Он медленно повернулся. Движение было хищным, лишенным той привычной человеческой неловкости, которую Тарзан иногда проявлял рядом с ней. Он смотрел на неё сверху вниз, и в глубине его зрачков, за золотистой радужкой, мерцало нечто древнее и холодное.

– Джейн, – произнес он. Голос прозвучал как низкий рык, вибрирующий в самой диафрагме.

Она остановилась в паре шагов, внезапно почувствовав холод, несмотря на тропическую жару. Что-то было не так. Его взгляд не смягчился при виде её, как это бывало всегда. В нем не было той нежности, которая делала дикого человека ручным в её руках.

– Слава богу, ты жив, – прошептала она, прижимая руки к груди. – Люди говорили, что тебя схватила Ла. Что она заманила тебя в город Солнца... Я так боялась, что она принесет тебя в жертву своему безумию.

Тарзан позволил тонкой, почти незаметной усмешке коснуться своих губ. Он сделал шаг навстречу, и Джейн невольно отступила. Его присутствие теперь подавляло, оно заполняло собой всё пространство вокруг.

– Ла больше не причинит вреда, Джейн, – сказал он, и каждое слово ложилось тяжелым камнем. – Верховная жрица мертва. Её больше нет в этом мире.

Джейн вздрогнула, её глаза расширились.

– Мертва? Ты... ты убил её?

Тарзан подошел вплотную. Он протянул руку — огромную, с мозолистыми пальцами и шрамами от клыков пантеры — и коснулся её подбородка, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Джейн почувствовала, как её пронзает дрожь. Это была рука Тарзана, но хватка была иной — властной, собственнической, лишенной прежней осторожности.

– Она уничтожена, – ответил он, наслаждаясь тем, как его новый голос звучит в тишине храма. – Опар остался без правителя. Но джунглям нужен закон. И этому городу нужен тот, кто сможет направить его силу.

– Тарзан, пойдем отсюда, – взмолилась Джейн, пытаясь высвободиться, но его пальцы держали крепко, хоть и не причиняли боли. – Это место проклято. Оно всегда меняло людей, делало их жестокими. Пойдем домой, в хижину. Джек и Терк ждут нас.

Тарзан рассмеялся. Это был короткий, резкий звук, в котором не было радости. Он отпустил её и отошел к краю балкона, обводя рукой руины величественного города, сверкающие в лунном свете.

– Домой? В ту жалкую лачугу из веток и грязи? – Он обернулся, и в его глазах вспыхнул огонь амбиций, которые Ла лелеяла веками. – Посмотри вокруг, Джейн. Здесь золото, которое не имеет цены. Здесь знания, оставленные предками, и армия, которая беспрекословно подчиняется моей воле. Опар — это не просто город. Это трон.

– Ты не похож на себя, – голос Джейн дрожал. – Тарзан, очнись! Ты ненавидишь стены, ты ненавидишь золото! Ты человек леса, свободный и чистый...

– Я стал свободнее, чем когда-либо, – перебил он её, подходя ближе. В его походке теперь была уверенность монарха. – Раньше я был зверем, который метался между двумя мирами, не принадлежа ни к одному из них. Теперь я нашел свое место. Я — властелин этих земель. И я не собираюсь возвращаться к жизни дикаря, который прячется от дождя под листьями.

Он протянул ей руку.

– Останься со мной, Джейн. Стань королевой Опара. Мы построим империю, перед которой склонятся и племена вазири, и белые люди, приходящие с побережья. Тебе больше не придется бояться джунглей. Ты будешь повелевать ими вместе со мной.

Джейн смотрела на него, и в её душе боролись ужас и странное, необъяснимое притяжение. Перед ней стоял мужчина, которого она любила, его тело, его лицо, его запах... Но за этой маской скрывалась личность, чья мощь пугала и завораживала одновременно. Она видела в нем силу, которой не было раньше — силу не просто мышц, но воли, способной сокрушать горы.

– Ты просишь меня... править этим? – Она обвела взглядом темные коридоры, где в тенях прятались зверолюди. – Тарзан, это безумие. Ла хотела того же, и посмотри, к чему это её привело.

– Ла была слабой, – отрезал он, и в его глазах на мгновение мелькнуло презрение к своему прошлому облику. – Она была заперта в хрупком теле, она была рабом своих видений. Я же — плоть и кровь этого мира. Я сильнее её магии и яростнее её зверей. Со мной ты будешь в безопасности, Джейн. В такой безопасности, которую не может дать ни один мужчина в мире.

Он сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума. Джейн чувствовала жар, исходящий от его тела. Его мощная грудь вздымалась всего в дюйме от её лица.

– Скажи «да», – прошептал он, и в этом шепоте была вся страсть Ла, облеченная в мужскую мощь Тарзана. – Раздели со мной это величие. Мы будем жить вечно в легендах этого леса.

Джейн подняла глаза. Она искала в них хотя бы искру того прежнего Тарзана, своего «человека-обезьяны», но находила лишь бездонную глубину властного правителя. И всё же, это был он. Его руки, его голос, его губы.

– Я... я не знаю, – выдохнула она, чувствуя, как воля Тарзана-Ла подавляет её собственную.

– Ты знаешь, – он положил ладони ей на плечи, и она почувствовала себя маленькой птицей в когтях орла. – Ты всегда хотела, чтобы я был чем-то большим, чем просто дикарь. Теперь я — король. Твой король.

Он медленно склонился и поцеловал её. Поцелуй был требовательным, жестким, не оставляющим места для возражений. Это был поцелуй завоевателя, принимающего присягу.

Джейн не оттолкнула его. Она закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этой новой, пугающей силе. Если Тарзан изменился, если он решил занять этот трон, она не могла оставить его одного среди этих теней.

– Хорошо, – прошептала она, когда он отстранился. – Если ты так решил... я останусь. Я буду твоей королевой.

Тарзан победно улыбнулся. Он поднял голову и издал мощный, торжествующий клич, который эхом разнесся по залам Опара и улетел далеко в ночные джунгли. Зверолюди внизу ответили ему нестройным хором воплей и ударов щитов о камни.

– Слышишь? – Он обнял Джейн за талию, прижимая к своему боку. – Они приветствуют нас.

Он смотрел на луну, чувствуя, как внутри него ликует Ла. План удался. Она не просто получила тело своей мечты, она получила всё, что ей когда-либо было дорого. Она избавилась от слабости, сохранила красоту Джейн рядом с собой и обрела мощь, равной которой не было на земле.

Тарзан взглянул на свои руки. Больше никакой магии, никаких алтарей. Только сила и власть.

– Завтра, – сказал он, глядя на джунгли, – мы начнем менять этот мир. И никто не посмеет встать у нас на пути.

Джейн прижалась к его плечу, всё еще не понимая, почему её сердце колотится от страха, а не от любви. Но пути назад не было. В ту ночь старый Тарзан окончательно исчез, а Опар обрел нового господина, в чьих жилах текла кровь человека, а в сознании жила тьма древней жрицы.

Ла, теперь именующая себя Тарзаном, смотрела в темноту и видела там свое будущее — бесконечное, как сами джунгли, и беспощадное, как её новая природа. Она достигла совершенства. Она была мужчиной, королем и богом в одном лице. И это было только начало.