← Назад к обзору

Ларзан

Владычество плоти и крови

Ночь над Опаром была густой, как смола, и напоенной ароматом цветущего ночного жасмина. В покоях верховной жрицы, которые теперь принадлежали новому хозяину города, горели лишь несколько масляных ламп, отбрасывая длинные, пляшущие тени на золотые барельефы стен. Тарзан — или та сущность, что теперь носила это имя — стоял у окна, вглядываясь в бесконечное море джунглей.

Он всё еще не мог привыкнуть к этому чувству. Каждое движение отзывалось в сознании восторгом. Широкие плечи, мощная грудь, тяжесть костей и эластичность мышц, способных разорвать стальные цепи. Ла, запертая прежде в изящном, но ограниченном женском теле, теперь упивалась этой грубой, первобытной маскулинностью. Она чувствовала себя так, словно всю жизнь видела мир через мутное стекло, а теперь оно разбилось, явив ей ослепительную реальность.

Сзади послышался шорох шелка. Джейн сидела на широком ложе, укрытом шкурами леопардов. Её волосы золотистым каскадом падали на плечи, а в глазах всё еще дрожала тень того сомнения, которое поселилось там в ночь их «воссоединения».

– О чем ты думаешь? – тихо спросила она.

Тарзан медленно повернулся. Его движения были исполнены хищной грации, которую невозможно было имитировать. Он подошел к ложу, и каждый его шаг по каменному полу отдавался глухим, властным эхом.

– О том, что мир наконец-то стал правильным, Джейн, – его голос, глубокий баритон с легким рокотом, заставил её вздрогнуть.

Он сел рядом, и кровать прогнулась под его весом. Ла внутри него торжествовала. Она видела, как Джейн смотрит на него — с трепетом, в котором смешались любовь и первобытный страх перед силой, которую она больше не могла контролировать. Раньше, будучи жрицей, Ла завидовала этой связи. Теперь она владела ею.

– Ты стал другим, – прошептала Джейн, когда его огромная ладонь легла ей на затылок, притягивая ближе. – Иногда мне кажется, что в твоих глазах я вижу кого-то чужого. Кого-то древнего и... беспощадного.

– Это просто сила, к которой ты не привыкла, – он склонился к её уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Я больше не тот слабый человек, которого ты знала. Я — закон этих джунглей. И я хочу, чтобы ты принадлежала этому закону так же безраздельно, как и я.

Он повалил её на шкуры, и в этом жесте не было прежней робости Тарзана. Это была страсть Ла, умноженная на физическую мощь мужчины. Она наслаждалась контрастом своего нового, жесткого тела и мягкости Джейн. Каждый поцелуй был актом захвата территории. Для Ла это не было просто близостью; это было окончательное утверждение её победы над природой, над полом, над самой судьбой. Она брала то, что хотела, обладая женщиной с той яростью и властью, о которых мечтала тысячи лет, глядя на мир с высоты своего алтаря.

Джейн вскрикнула, но её крик утонул в его поцелуе. В ту ночь Опар содрогался не от ритуальных барабанов, а от торжества новой жизни, зародившейся в союзе древней воли и совершенной плоти.

Прошли месяцы. Джунгли вокруг Опара изменились. Зверолюди стали агрессивнее, чувствуя твердую руку своего господина. Тарзан больше не лазил по деревьям ради забавы; он охотился, чтобы убивать, и его клич наводил ужас на нарушителей границ. Он укрепил стены города, приказал расчистить древние колодцы и превратил Опар в неприступную цитадель.

Джейн менялась вместе с ним. Её живот округлился, и вместе с этим росла её тревога. Она видела, как Тарзан часами сидит на троне в главном зале, отдавая приказы на языке, который она едва понимала. Он стал молчаливее, его взгляд всё чаще устремлялся внутрь себя, словно он вел бесконечный диалог с тенями прошлого.

Когда пришел срок, небо над Опаром потемнело, разразившись небывалой грозой. Молнии били в вершины зиккуратов, а гром заглушал стоны Джейн в родовой палате. Тарзан стоял у дверей, неподвижный, как статуя. Его кулаки были сжаты. Он ждал не просто наследника. Он ждал подтверждения того, что его новая жизнь пустила корни.

Наконец, из-за дверей донесся первый крик младенца.

Тарзан вошел в комнату, отодвинув в сторону повитух из числа зверолюдей, которые в ужасе расступились. Джейн лежала на ложе, изможденная, но с блеском в глазах. В её руках был сверток.

– Посмотри, – прошептала она, протягивая ему ребенка. – Это твой сын.

Тарзан взял младенца. Его огромные руки, способные свернуть шею быку, держали маленькое тело с неожиданной уверенностью. Он посмотрел на лицо мальчика. У него были золотистые волосы матери, но разрез глаз... этот холодный, пронзительный взгляд уже сейчас напоминал взгляд верховной жрицы Опара.

– Он прекрасен, – произнес Тарзан, и в его голосе прозвучала неприкрытая гордость.

– Как мы назовем его? – спросила Джейн, касаясь руки мужа. – Может быть, Джек, в честь твоего отца?

Тарзан медленно покачал главой. Он поднял ребенка высоко над собой, словно представляя его невидимым богам Атлантиды, чьи статуи взирали на них со стен.

– Нет. Его имя будет звучать в веках. Он — Корак, Убийца. Он наследник великого города и сын короля джунглей.

Он чувствовал, как внутри него всё поет. Ла добилась невозможного. Она не просто украла жизнь Тарзана. Она создала новую династию. Она стала отцом, дающим жизнь, обладающим силой создавать и разрушать.

– Корак... – повторила Джейн, пробуя имя на вкус. Оно звучало дико и чуждо, но она видела восторг на лице мужа и не посмела спорить.

Тарзан подошел к окну и вынес ребенка на балкон. Дождь мгновенно прекратился, словно повинуясь его воле. Тучи разошлись, и полная луна залила Опар серебристым светом.

– Смотри, мой сын, – пророкотал он, указывая на темную зелень, расстилающуюся до самого горизонта. – Всё это принадлежит тебе. Каждое дерево, каждый зверь, каждый человек, осмелившийся ступить под эти своды. Мы — боги этого мира. И никто никогда не отнимет у нас то, что мы взяли по праву.

Младенец не плакал. Он смотрел на луну своими странными, не по-детски мудрыми глазами, и на его крошечных губах застыло подобие улыбки.

Тарзан вернулся в комнату и присел на край ложа Джейн. Он положил ребенка рядом с ней, но его взгляд оставался прикованным к сыну. В этот момент Ла окончательно забыла о своем прошлом. Она больше не была жрицей, жаждущей власти. Она была властью. Она была мужчиной, который обеспечил свое бессмертие не магией, а кровью.

– Ты доволен? – тихо спросила Джейн, глядя на него снизу вверх.

– Теперь — да, – ответил он, касаясь её щеки. – Теперь круг замкнулся.

Он знал, что впереди еще много битв. Белые колонизаторы, жадные до золота, племена, не желающие подчиняться, сама природа, которая всегда испытывает сильных. Но теперь у него было всё. Идеальное тело, верная королева и наследник, который продолжит его путь.

Тарзан встал и вышел на балкон один. Он глубоко вдохнул ночной воздух, чувствуя, как в его жилах пульсирует жизнь. Он издал клич — громкий, торжествующий, наполненный такой мощью, что птицы взлетели с деревьев за много миль от города.

Это был клич короля. Клич мужчины. Клич Ла, которая наконец-то нашла свой покой в самом сердце хаоса.

Опар спал, укрытый тенями великого прошлого, но в его стенах уже билось сердце великого и страшного будущего. И Тарзан, стоя на вершине своего мира, знал: это только начало его вечного правления.