← Назад к обзору

Ларзан

Голос крови и золота

Тропическая ночь над Опаром была душной, напоенной ароматом тяжелых цветов, которые распускались лишь во тьме, и запахом озона после грозы. В покоях верховной жрицы, где теперь обитал Тарзан, царил полумрак. Лишь редкие факелы в бронзовых держателях в форме змей отбрасывали неровные блики на золотые слитки, сваленные в углах, и на массивное ложе, укрытое шкурами ягуаров.

Тарзан стоял у окна, его широкая спина, испещренная шрамами от когтей и клыков, казалась высеченной из темного камня. Он чувствовал, как под кожей перекатываются мышцы — совершенный механизм, созданный для убийства и выживания. Но сегодня его мысли были далеки от охоты.

Внутри него, под этой мощной мужской оболочкой, билась душа Ла. Она всё еще помнила те дни, когда была заперта в изящном, но хрупком теле жрицы, когда каждый её шаг был ограничен ритуалами и ожиданиями зверолюдей. Теперь она была свободна. Она была мужчиной. Она была Тарзаном. И всё же, одна тайна жгла её изнутри, требуя выхода.

Джейн сидела на краю ложа, расчесывая свои длинные волосы костяным гребнем. Она выглядела спокойной, почти безмятежной, несмотря на то, что их жизнь в Опаре всё больше напоминала правление древних деспотов, а не идиллию в джунглях.

– Ты сегодня слишком молчалив, – проговорила она, не оборачиваясь. – Даже для человека, который вырос среди обезьян.

Тарзан медленно повернулся. Его глаза, в которых теперь всегда мерцал холодный золотистый огонь, впились в неё. Он подошел ближе, и его шаги были абсолютно бесшумными, как у леопарда, вышедшего на тропу войны.

– Я думал о том, как странно устроена судьба, Джейн, – его голос, низкий и вибрирующий, заставил её замереть. – О том, как легко плоть может обмануть разум.

Джейн отложила гребень и подняла на него взгляд. В её глазах не было страха — только глубокая, бесконечная преданность, которая порой пугала даже саму Ла.

– О чем ты говоришь? – спросила она тихо.

Тарзан сел перед ней на корточки, положив свои огромные ладони ей на колени. Это был жест одновременно властный и интимный.

– Ты помнишь ту ночь на алтаре? – начал он, и его голос стал еще тише, почти превратившись в рык. – Ночь, когда ты думала, что Ла принесла меня в жертву?

– Я никогда не смогу это забыть, – Джейн вздрогнула, её пальцы коснулись его руки. – Я думала, что потеряла тебя навсегда. Но ты вернулся ко мне. Ты победил её.

Тарзан издал короткий, резкий смешок, в котором не было ни капли веселья. Он поднялся во весь рост, возвышаясь над ней, как грозное божество.

– Нет, Джейн. Ты ошибаешься. Тарзан не победил.

Она нахмурилась, в её глазах промелькнуло замешательство.

– Что ты имеешь в виду? Я вижу тебя перед собой. Твое тело, твои шрамы...

– Тело — это всего лишь сосуд, – перебил он её, и его лицо исказилось в гримасе, которая никогда не принадлежала прежнему Тарзану. – Это одежда, которую можно сменить, если знать нужные слова и обладать достаточной волей. В ту ночь на алтаре произошло не сражение. Произошло замещение.

Джейн застыла, её дыхание стало прерывистым. Она смотрела на мужчину, которого называла мужем, и внезапно почувствовала, как по комнате пополз холод древних склепов Опара.

– В том теле, которое ты так любишь, больше нет сына Калы, – продолжал он, чеканя каждое слово. – Его искра погасла, раздавленная моей мощью. Я — Ла. Я та, кто веками правила этим городом. Я та, кто всегда желала этой силы, этого мужского совершенства. Я провела ритуал, и я забрала его себе.

Он ожидал крика. Ожидал, что она в ужасе отпрянет, назовет его чудовищем или бросится прочь из храма. Ла внутри него приготовилась к борьбе, к необходимости подчинить Джейн силой, сломать её сопротивление, как она ломала волю своих звероподобных слуг.

Но Джейн молчала. Она продолжала смотреть на него, и в её взгляде постепенно проступало нечто, чего Ла не могла понять. Это не был ужас. Это было... узнавание.

– Ты — Ла? – повторила она шепотом.

– Да, – Тарзан сделал шаг вперед, его мышцы напряглись, готовые к любой реакции. – Я убила твоего Тарзана. Я стерла его душу, чтобы занять это место. Теперь ты делишь постель с женщиной, которая украла мужское тело. Ты королева города, которым правит призрак жрицы. Теперь ты знаешь правду. Ты ненавидишь меня?

Джейн медленно поднялась с ложа. Она была намного ниже его, хрупкая и тонкая на фоне его колоссальной мощи. Она подошла вплотную, так что её грудь почти касалась его загорелой кожи.

– Ненавижу? – она протянула руку и коснулась его щеки. Её пальцы были теплыми и нежными. – О, Тарзан... или Ла... ты так мало знаешь о любви.

Тарзан замер, сбитый с толку. Его внутренний хищник, привыкший к агрессии, был обезоружен этой мягкостью.

– О чем ты? – прохрипел он. – Я сказал тебе, что я — убийца того, кого ты любила!

– Ты думаешь, я не чувствовала? – Джейн грустно улыбнулась, и в этой улыбке была мудрость, накопленная за месяцы их странного союза. – Ты думаешь, я не видела, как изменились твои привычки? Как ты стал смотреть на золото? Как ты начал повелевать людьми Опара, словно они — твоя законная собственность? Прежний Тарзан никогда не стремился к власти. Он был частью леса, а ты... ты сделала этот лес своей декорацией.

Она провела ладонью по его широкому плечу, спускаясь к груди, где мощно и ровно билось сердце.

– Я знала, что что-то изменилось в ту самую секунду, когда ты впервые обнял меня после того ритуала, – продолжала она. – В твоих объятиях появилась жадность, которой раньше не было. Страсть, которая была направлена не только на меня, но и на само твое существование в этом теле. И знаешь что?

Тарзан молчал, не в силах отвести взгляда от её лица.

– Мне всё равно, – выдохнула Джейн. – Мне было всё равно тогда, и мне всё равно сейчас.

– Ты... ты знала и молчала? – в его голосе прозвучало искреннее изумление. – Ты любишь меня, зная, что я — женщина в мужской плоти? Зная, что я — та, кто хотела твоей смерти?

Джейн обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть себе в глаза.

– Я люблю эту силу, – призналась она, и её голос стал тверже. – Я люблю ту волю, которая горит в тебе. Прежний Тарзан был благороден, но он был... слишком простым. Он был рабом своей природы. А ты — ты сама создала свою природу. Ты бросила вызов богам и самой смерти, чтобы стать тем, кем ты хочешь быть. Это величие, Ла. И это величие завораживает меня.

Ла почувствовала, как внутри неё рушится последняя преграда. Веками она была одинока, окруженная лишь рабами и фанатиками. Она думала, что любовь — это слабость, которую нужно использовать. А теперь эта женщина, эта хрупкая англичанка, принимала её истинную суть с такой легкостью, на которую не был способен ни один бог Опара.

– Значит, ты не уйдешь? – Тарзан обхватил её талию, прижимая к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

– Куда мне идти? – Джейн прижалась ухом к его груди. – Мой мир здесь. Рядом с королем, который обладает душой богини. Ты дал мне власть, о которой я и не мечтала. Ты сделал меня частью легенды. Мне не важна оболочка, Ла. Мне важен тот огонь, который греет меня по ночам. И если этот огонь — ты, то я буду служить ему до последнего вздоха.

Тарзан закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается странное, незнакомое доселе тепло. Это не было торжество хищника. Это было нечто более глубокое — покой.

– Я боялась, что потеряю тебя, если скажу правду, – признался он, и в этом признании впервые за долгое время промелькнула тень прежней Ла, той испуганной девочки, что когда-то взошла на алтарь.

– Ты никогда не потеряешь меня, – Джейн подняла голову, и её взгляд был полон решимости. – Мы построим этот город заново. Мы сделаем Опар центром мира. Мы — ты и я. Мужчина и женщина, или две души, нашедшие друг друга в этой дикой игре плоти.

Тарзан подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Он чувствовал себя непобедимым. Теперь, когда его тайна была разделена, его власть стала абсолютной.

– Тогда слушай меня, моя королева, – он направился к ложу, и его голос гремел, как надвигающаяся буря. – Завтра мы отправим воинов к границам земель вазири. Мы больше не будем прятаться в руинах. Мы возьмем всё, что принадлежит нам по праву силы. И наш сын... наш Корак... он вырастет в мире, где нет запретов.

Джейн обвила его шею руками, прижимаясь к его загорелой коже.

– Да, мой король. Моя Ла.

Он опустил её на мягкие шкуры, и в этот момент луна полностью вышла из-за туч, освещая их тела холодным серебром. Ла, скрытая под маской Тарзана, наконец-то обрела то, к чему стремилась всю свою бесконечную жизнь — не просто силу, но признание. Она больше не была подделкой. Она была новой формой жизни, высшим существом, созданным из магии, крови и любви, которая оказалась сильнее самой смерти.

– Я люблю тебя, Джейн, – произнес он, и эти слова были первыми искренними словами, сказанными им с момента перерождения.

– Я знаю, – ответила она, закрывая глаза. – Я всегда это знала.

В ту ночь Опар не слышал криков жертв. Он слышал лишь шепот двух существ, которые решили переписать законы природы под себя. Джунгли вокруг города замерли в почтительном страхе, чувствуя, что их хозяин стал еще могущественнее, чем прежде. Ведь теперь у него не было тайн от самого себя.

Ла, в теле Тарзана, упивалась близостью женщины, которая приняла её тьму. Она чувствовала, как её мужское естество откликается на эту страсть, как гормоны и магия сплетаются в едином порыве. Она была мужчиной — до самого последнего нервного окончания. Но она была и Ла — верховной жрицей, чей разум теперь управлял этой мощью с хирургической точностью.

Когда наступил рассвет, окрасив небо в пурпурные тона, Тарзан вышел на балкон. Он был обнажен, и его кожа сияла в первых лучах солнца. Он посмотрел вниз, где на площади уже собирались зверолюди, ожидая приказов.

Он больше не чувствовал себя захватчиком. Он был дома.

– Слушайте меня! – его голос разнесся над городом, заставляя тысячи существ пасть ниц. – Сегодня начинается новая эра Опара! Мы больше не служим мертвым богам! Мы служим жизни! Моей жизни и жизни моей королевы!

Толпа ответила неистовым ревом. Джейн вышла вслед за ним, накинув на плечи золотистую ткань. Она встала рядом, и он взял её за руку, поднимая их сцепленные ладони высоко вверх.

В этот миг Ла поняла, что её мечта исполнилась в полной мере. Она не просто получила тело мужчины. Она получила мир, который готов был склониться перед ней, и женщину, которая любила её не за то, кем она казалась, а за то, кем она была на самом деле.

– Ты готов? – тихо спросила Джейн.

Тарзан усмехнулся, и в этой усмешке была вся ярость и красота дикой природы.

– Я был готов к этому вечность, – ответил он.

Он издал свой знаменитый клич, но теперь в нем не было тоски по потерянному дому обезьян. Это был клич триумфатора, клич существа, которое само создало свой дом, свою семью и свою судьбу. И джунгли, вечные и беспощадные, признали этот голос единственным истинным законом.

Ла окончательно умерла в тот день, уступив место Тарзану — королю Опара, мужу Джейн и самому опасному хищнику, которого когда-либо знала земля. И Джейн Портер, дочь цивилизованного мира, с улыбкой на губах шагнула в эту новую, кровавую и прекрасную реальность, зная, что её любовь совершила невозможное: она дала душу чудовищу и сделала это чудовище богом.