← Назад к обзору

Ласковая тень и обжигающий свет

Анатомия равновесия

Запах больничных палат всегда казался Акари омерзительно стерильным. Он въедался в одежду, перебивал горьковатый аромат ее собственной сожженной энергии и навязчиво напоминал о том, сколько раз за свою жизнь она оказывалась по ту сторону дверей реанимации.

В палате интенсивной терапии Центрального госпиталя Токио мягко гудели приборы. Капельница методично отсчитывала прозрачные капли физраствора, смывая остатки соленой морской воды и чудовищной перегрузки из вен Шинтаро.

Акари сидела в глубоком пластиковом кресле у окна. Капюшон ее костюма был откинут, черно-белые волосы тяжелыми волнами падали на узкие плечи, а воротник приоткрывал рваную полосу старого шрама. На левом запястье белела тугая повязка — плата за удержание «Великого Сумеречного Заслона». Связки выдержали с трудом, микроразрывы мышц пульсировали тупой, ноющей болью, но регенерирующий гель, наложенный врачами час назад, уже делал свое дело.

– Ты гипнотизируешь эту стойку капельницы последние двадцать минут, – раздался слабый, но удивительно теплый голос с кровати.

Акари вскинула голову.

Шинтаро полулежал на подушках. Под его янтарными глазами залегли глубокие тени, золотистые волосы спутались, а на переносице красовался широкий пластырь, закрывавший трещину от чудовищного гидравлического удара. Но на губах брата играла та самая мягкая, неистребимая улыбка, которая в детстве защищала ее от ледяных взглядов прислуги в особняке Хошизаки.

– Тебе нельзя напрягать связки, – тихо упрекнула она, поднимаясь на ноги и подходя ближе. – Врач сказал, что от перенапряжения у тебя лопнули капилляры в гортани.

– Подумаешь, капилляры, – Шинтаро слабо махнул рукой, но тут же поморщился, прижимая ладонь к ребрам. – Мелочи жизни. Главное — набережная цела. И ты цела.

Акари опустила взгляд на свои пальцы. На подушечках все еще покалывало, словно мельчайшие статические разряды света и крупицы теневой гравитации искали выход.

– Я нарушила прямой приказ, Шин, – произнесла она едва слышно. – Приказ, подписанный отцом и утвержденный комиссией. Меня должны были отстранить прямо там, на причале.

– Пусть попробуют, – дверь палаты распахнулась с легким щелчком, и в комнату вихрем влетела Саюко.

В руках у девушки-кошки был бумажный пакет с логотипом круглосуточной пекарни, из которого упоительно пахло свежими булочками с заварным кремом. Рыжие ушки на макушке дергались от перевозбуждения, а изумрудные глаза горели победным огнем. Носком кроссовка она прикрыла за собой дверь и, проигнорировав правила больничного покоя, плюхнулась на край койки Шинтаро.

– Саюко, ты неисправима, – прохрипел Шин, но глаза его потеплели.

– Заткнись и ешь, больной герой, – фыркнула Кити-кэт, сунув ему под нос сдобный рогалик, а затем развернула к Акари экран своего смартфона. – Ты вообще видела, что творится в сети? Взгляни! Ну же, двадцать шестой номер, открой свои разноцветные гляделки!

Акари невольно скользнула взглядом по заголовкам новостных лент.

Видеозаписи, снятые с вертолетов телевизионщиков и дронов береговой охраны, заполонили все тренды. На экранах, снятых в замедленной съемке, колоссальная спираль из черного дыма и белого пламени взмывала в серое небо, раскалывая пополам гигантский гребень цунами. Заголовки пестрели крупным шрифтом:

*«Идеальный баланс: Героиня Граница останавливает катастрофу в Токийском заливе!»* *«Падение Цунами: национальный розыск окончен силами двадцать шестого номера!»* *«Свет и Тьма: новое слово в топ-тридцатке? Люмьер пока воздерживается от комментариев».*

– Семьдесят тысяч ретвитов за первые два часа, – с гордостью промурлыкала Саюко, вильнув хвостом. – Твой фан-клуб вырос на триста процентов. Народ в комментариях требует поднять тебя как минимум в топ-пятнадцать на следующем распределении билборда! Пишут, что агентство Люмьера пыталось замять твое участие, но репортеры уже зажали пресс-секретаря комиссии в угол.

– Это... слишком много шума, – Акари отступила на полшага назад, инстинктивно пряча руки в карманы юбки-шорт. – Люмьер этого не простит.

– Да плевать на него с высокой колокольни! – рыкнула Саюко, оскалив мелкие острые зубки. – Ты спасла его сына! Ты спасла три квартала фабрик! Если этот старый позолоченный павлин попытается выставить тебя виноватой, я лично выложу запись с камер видеонаблюдения доков, где четко видно, как его хваленые бойцы валяются без сознания, пока ты одна держишь чертов океан!

– Саюко права в одном, Акари, – Шинтаро перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, глубоким. – Отец не сможет применить к тебе дисциплинарные взыскания. Общественный резонанс слишком велик. Но он... он сделает то, что умеет лучше всего. Он попытается переписать историю под себя.

– Уже переписывает, – раздался тяжелый, раскатистый голос от дверного проема.

Все трое синхронно повернулись.

В дверях стоял Хошизаки Хаджима. На нем не было парадного костюма Люмьера — лишь идеально выглаженный темно-серый костюм-тройка, подчеркивавший широкие плечи и безупречную осанку. Золотистые волосы были уложены назад, но янтарные глаза, точная копия глаз Шинтаро, сверкали ледяной, подавляющей яростью. За его спиной маячили двое секретарей в строгих костюмах и представитель Департамента общественной безопасности.

Саюко мгновенно подобралась, ее уши прижались к голове, а пальцы сжались в кулаки с выпущенными когтями. Шинтаро нахмурился, напрягая плечи.

Лишь Акари осталась стоять неподвижно. Внутри у нее все сжалось в знакомый с детства ком, дыхание перехватило, но внешне она сохранила абсолютное спокойствие. Холодная маска собранности легла на лицо, скрывая предательскую дрожь в пальцах.

– Выйдите, – не глядя на дочь, бросил Хаджима сопровождающим.

Секретари и чиновник поклонились и бесшумно растворились в коридоре. Хаджима шагнул в палату, и тяжелая дверь закрылась за его спиной с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира.

– Отец, – начал было Шинтаро, пытаясь приподняться выше. – Если ты пришел, чтобы устроить разнос...

– Замолчи, Шинтаро, – Люмьер даже не повернул головы в сторону сына. Весь его фокус, вся давящая аура героя из первой двадцатки была направлена исключительно на Акари. – Ты пренебрегла протоколом. Ты самовольно покинула назначенный сектор. Ты вступила в контакт с преступником класса «А», имея прямые указания оставаться в тылу.

– Этот «контакт» спас жизнь твоему наследнику, – холодно парировала Саюко, поднимаясь с кровати и вставая плечом к плечу с Акари. – И спас задницу твоему агентству, Люмьер.

Хаджима скользнул по рыжей героине пренебрежительным взглядом, словно заметил назойливую мошку.

– Твое имя даже не входит в официальный реестр топ-сотни, Ясуи. Знай свое место и закрой рот, пока я не отозвал твою временную лицензию за оскорбление старшего по рангу.

– Не смей угрожать ей, – голос Акари прозвучал негромко, но в нем не было привычной покорности.

Красно-желтые радужки ее глаз вспыхнули тусклым, опасным светом. Она сделала полшага вперед, слегка заслоняя подругу.

– Саюко сказала правду. Если бы я осталась на внешнем периметре, шлюз был бы разрушен. Шинтаро погиб бы под завалом. Иори ушел бы с грузом триггера. Это тот результат, который удовлетворил бы репутацию агентства «Люмьер»?

Хаджима медленно подошел к ней. Он был на две головы выше, от него пахло дорогим одеколоном, озоном и застарелой, невыветриваемой спесью.

– Ты думаешь, что победила? – процедил он, наклоняясь к ее лицу так, чтобы его слова слышала только она. – Думаешь, пара удачных кадров на телевидении делают тебя героем? Ты использовала ее силу, Акари. Ту самую гнилую, черную скверну, которой твоя мать затягивала людей на дно. Ты устроила цирк на глазах у всей страны. Вся Япония видела, как ты поднимаешь из земли клубы черного пепла, словно демон из преисподней!

– Эта тьма поглотила кинетический удар волны, отец! – крикнул Шинтаро, срывая с пальца датчик пульсометра, отчего прибор истошно запищал. – Она не причинила вреда ни одному человеку!

– Пресса видит шоу. Комиссия видит угрозу! – Хаджима выпрямился, брезгливо одергивая манжеты пиджака. – Официальный отчет уже скорректирован. На набережной проводилась совместная операция под моим прямым тактическим руководством. Прорыв шлюза был спровоцирован намеренно, чтобы выманить Цунами на открытое пространство. Шинтаро сдержал основную массу, а ударная группа завершила захват. Твое имя, Акари, будет упомянуто в приложении к отчету. Как вспомогательная единица тыловой поддержки.

Тишина в палате стала стеклянной.

– Ты... ты украдешь ее победу? – прошептала Саюко, и ее зеленые глаза расширились от неверия. – Ты настолько боишься ее? Собственной дочери?!

– У меня только один ребенок, – отрезал Хаджима, бросив ледяной взгляд на Шинтаро. – И он носит фамилию Хошизаки по праву. А ты... – он снова повернулся к Акари, – подпишешь согласие о неразглашении деталей операции сегодня до шести вечера. Если откажешься — твое дело будет передано в дисциплинарный комитет за самоуправство, повлекшее тяжкие разрушения инфраструктуры порта. И поверь мне, комиссия выберет мою сторону. Двадцать шестой номер легко может стать сто двадцать шестым. Или вовсе лишиться права на ношение костюма.

Он развернулся и направился к выходу, чеканя шаги полированными туфлями.

– Ты никогда не изменишься, – тихо бросила ему в спину Акари.

Ее руки мелко дрожали в карманах. Но в этой дрожи больше не было ужаса семилетней сироты, которую привели в этот холодный дом после похорон матери. Там кипело нечто куда более опасное — холодное, расчетливое понимание.

Хаджима взялся за ручку двери, но остановился, не оборачиваясь:

– Ты должна быть благодарна, что носишь эту одежду, а не тюремную робу, как твой кузен. До шести вечера, Акари.

Дверь распахнулась — и в тот же миг за ней раздался сухой, оглушительный треск, пахнущий едким нитроглицерином и паленым железом.

– Эй, позолоченный мешок с дерьмом, – раздался с порога ленивый, хриплый и абсолютно не знающий страха голос. – С дороги свали. Ты мне коридор загораживаешь.

Хаджима замер. Его брови взлетели вверх от возмущения, когда он опустил взгляд на человека, стоявшего прямо перед ним.

В дверном проеме, засунув руки в карманы мешковатых черных штанов с массивными оранжевыми вставками, стоял Бакуго Кацуки.

Герой номер три выглядел так, словно только что вернулся из эпицентра взрыва — впрочем, для Великого Бога Убийцы Динамита это было обычным состоянием. Пепельно-русые волосы торчали во все стороны колючим ежом, на шее болтались металлические скобы воротника, а поверх форменной майки была накинута форменная куртка агентства с разорванным левым рукавом.

Но страшнее всего было его лицо. Гранатово-красные глаза, пылающие концентрированной, почти физически ощутимой яростью, в упор буравили лицо одиннадцатого номера.

– Бакуго-сан? – Хаджима мгновенно подобрался, натягивая на лицо маску профессиональной вежливости, хотя в его янтарных глазах мелькнуло раздражение. – Не ожидал встретить вас здесь. Кажется, ваш патруль был в центральном округе.

– А мне плевать, чего ты там ожидал, дед, – осклабился Кацуки, даже не думая снижать тон. Из его ладони вырвалась мелкая цепочка искр, с сухим щелчком опалившая косяк палаты. – Комиссия отправила меня проверить портовую линию, потому что твое элитное агентство умудрилось прохлопать контрабанду трех тонн высококонцентрированного стимулятора прямо под своим золотым носом.

Лицо Люмьера потемнело.

– Мы ликвидировали угрозу. Мизуно Иори задержан...

– Ты нихрена не ликвидировал! – рявкнул Бакуго, сокращая дистанцию и тыча забинтованным пальцем прямо в идеальный шелковый галстук Хаджимы. – Я только что из допросной Тартара. Твой племянничек-утопленник сидит в наручниках и ржет как ненормальный, потому что тебя там даже близко не было, пока шлюзы выносило к чертовой матери! Вся работа была сделана твоими щенками, а ты явился, когда пыль улеглась, чтобы попозировать перед камерами со своей холеной рожей?!

– Следите за языком, Бакуго! – в голосе Люмьера зазвенело опасное золотое сияние, воздух вокруг него нагрелся. – Я старше вас и по возрасту, и по стажу службы! Рейтинг третьей позиции не дает вам права...

– Рейтинг третьей позиции дает мне право размазать тебя по этому кафелю, если ты продолжишь вонять здесь своей гнилой ложью, – перебил его Кацуки с таким ледяным бешенством, что даже Саюко в палате невольно сглотнула и спрятала когти.

Бакуго оскалился, обнажая острые зубы. Красные глаза мерцали рубиновым огнем:

– Отчет скорректирован, говоришь? Совместная операция? Я лично передал записи со своих сенсоров прямо председателю комиссии десять минут назад. Попробуешь вычеркнуть соплюху из протокола — и завтра утром расшифровка твоего позорного провала появится на всех экранах Сибуи. Посмотрим тогда, удержишься ли ты вообще в топ-двадцатке, солнцеподобный ты наш недоделок.

Хаджима побледнел. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах вздулись узлы вен.

– Вы пожалеете об этом вмешательстве, Динамит.

– Попробуй заставить меня пожалеть, старик, – прорычал Бакуго, делая шаг вперед и буквально выталкивая Люмьера плечом из дверного проема. – А теперь пшел вон. У меня дело к нормальным бойцам, а не к декоративным лампочкам.

Хаджима бросил последний, полный ненависти взгляд через плечо Кацуки — прямо на Акари, стоявшую за его спиной. Но на этот раз он ничего не сказал. Резко развернувшись, глава агентства зашагал по коридору, скрываясь за поворотом.

В палате повисла гулкая, ошеломленная тишина.

Кацуки фыркнул, шумно выдохнул носом струйку едкого сизого дыма и пнул ногой дверь палаты, захлопывая ее за собой. Затем он медленно повернулся к присутствующим.

Шинтаро на койке слабо хмыкнул, прижимая ладонь к пластырю на носу:

– Всегда поражался твоей дипломатичности, Бакуго.

– Заткнись, барьерщик, – огрызнулся тот, смерив мужчину презрительным взглядом. – Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через бетономешалку. Радуйся, что ребра целы.

Затем его тяжелый, невыносимо острый взор метнулся к Саюко. Та вытянулась по струнке, прижав уши, но упрямо задрала подбородок.

– Кошка. Брысь отсюда.

– Эй, с какой стати?! – возмутилась Саюко. – Я вообще-то...

– Саюко, пожалуйста, – мягко попросила Акари, положив руку подруге на предплечье. – Все в порядке. Сходи за кофе, хорошо?

Рыжая героиня перевела взгляд с напряженного лица подруги на хмурого, готового взорваться в любую секунду третьего номера, недовольно зашипела, но спорить не стала.

– Если он начнет орать — зови медсестер, – шепнула она Акари на ухо и, метнув в Бакуго свирепый взгляд, выскользнула за дверь.

Когда шаги Саюко стихли, Кацуки сделал несколько тяжелых шагов вперед и остановился в метре от Акари.

Разница в росте была ощутимой, но не критичной. Однако от него исходило такое концентрированное ощущение подавляющей силы, что пространство палаты словно уменьшилось вдвое. Акари не отвела взгляда. Ее красно-желтые глаза встретили его темно-красные, гранатовые зрачки.

– Ну? – процедил Бакуго, засунув большие пальцы за пояс штанов. – Так и будешь стоять с лицом побитой собаки, Граница?

– Я не выгляжу как побитая собака, – ровно ответила Акари, хотя ее пульс предательски участился.

– Выглядишь, – безжалостно отрезал он. – Ты стояла и молча слушала, как этот напыщенный индюк вытирает об тебя ноги. Опять. После всего, что ты устроила в заливе.

– Он мой отец, Бакуго. И он глава агентства, обладающий огромным политическим весом.

– Мне плевать, кто он! Хоть сам чертов Всемогущий, восставший из пепла! – Кацуки наклонился вперед, сокращая расстояние между их лицами до десятка сантиметров. От него пахло гарью, потом и чистой, первобытной энергией. – Ты остановила океан, тупица! Я видел записи. Ты не просто отбивалась, ты сжала гидродинамический удар чертовой черной дырой, а потом впечатала этого ублюдка Иори в металлоконструкцию так, что у него три позвонка треснули!

Акари вздрогнула. В ее памяти всплыл момент столкновения — жгучая боль в мышцах, вкус собственной крови и то пьянящее, пугающее чувство абсолютной власти над двумя противоборствующими силами.

– Я чуть не потеряла контроль, – призналась она шепотом, опуская плечи. – Когда свет и тьма соединяются... они требуют выхода. Если бы я ошиблась на долю секунды, взрывная волна разорвала бы не только шлюз, но и жилые кварталы позади нас. Тьма... она тянет за собой. Отец прав в одном: во мне слишком много от матери.

– Да заткнись ты уже про свою мать! – рявкнул Бакуго, и в его голосе прозвучало неподдельное бешенство.

Он резко выбросил руку вперед, и его пальцы в жестких боевых перчатках бесцеремонно схватили воротник ее костюма, дернув вниз. Ткань натянулась, обнажая рваный белесый шрам на левой стороне шеи, уходящий под ключицу.

– Бакуго! – предостерегающе крикнул с кровати Шинтаро, но Кацуки даже не шелохнулся.

Акари застыла. Ее дыхание перехватило от неожиданности и близости его лица. Пальцы Бакуго были горячими, почти обжигающими сквозь тонкую ткань.

– Ты думаешь, шрамы определяют то, кто ты есть? – прошипел он прямо ей в лицо, не отпуская воротника. – Думаешь, сила, которая досталась тебе по наследству, имеет хоть какое-то значение сама по себе? Причуда — это просто инструмент, кусок мяса и нервов! Если ты дерьмо — ты используешь ее во зло. Если ты хочешь побеждать и спасать — ты используешь ее так, как надо!

Его пальцы разжались, отпуская ее воротник. Акари отступила на шаг, машинально прижимая ладонь к открытому шраму. Сердце колотилось в горле, как сумасшедшее.

– Твоя проблема не в том, что у тебя есть тьма, – продолжал Бакуго, отступая к окну и скрещивая мускулистые руки на груди. – Твоя проблема в том, что ты до сих пор ждешь разрешения. Ждешь, пока этот старый дурак погладит тебя по голове и скажет: «Молодец, ты хороший герой». Хрен он тебе это скажет! Он боится тебя. Потому что ты можешь сделать то, на что его убогий золотой фонарик не способен в принципе.

– Я не ищу его одобрения, – тихо, но твердо произнесла Акари.

Она расправила плечи, возвращая воротник на место. Двухцветная челка упала на лоб, частично скрывая глаза, но взгляд ее стал холодным и ясным.

– Больше нет.

– Вот и отлично, – осклабился Кацуки, и в уголках его губ мелькнуло нечто, подозрительно похожее на скупое одобрение. – Потому что отдыхать тебе некогда. Я пришел сюда не для того, чтобы читать морали твоей сопливой семейке.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки запечатанный пластиковый планшет с грифом особой секретности комиссии и бросил его на столик рядом с койкой Шинтаро.

Шинтаро с трудом дотянулся до планшета, активировал экран отпечатком пальца и пробежал глазами по первым строчкам. Его брови медленно поползли вверх:

– Специальная директива? За подписью Хоукса?

– Что там? – спросила Акари, подходя к брату.

– Допрос Мизуно Иори дал больше, чем рассчитывала полиция, – ответил Бакуго, глядя в окно на раскинувшийся под серым небом мегаполис. – Этот водяной псих пел соловьем первые полчаса, пока не понял, что на пожизненное он уже наработал. Партия стимулятора в порту предназначалась не для черного рынка Токио. Ее переправляли на континент, в обмен на партию незарегистрированного оружия поддержки нового поколения. И координатором сделки выступала группировка, называющая себя «Пепельный рассвет».

Акари похолодела.

– «Пепельный рассвет»... Это же остатки синдиката, в котором состояла моя мать.

– Именно, – Бакуго повернул голову, и его гранатовые глаза блеснули хищным огоньком. – Старые связи, старые тайники. Иори успел вякнуть следователям кое-что интересное перед тем, как его заперли в изоляторе. Он сказал, что в старой штаб-квартире твоей мамаши в префектуре Нагано спрятан архив с черными счетами нескольких действующих героев высшей лиги. Людей, которые покупали молчание преступников еще до войны.

– Отец, – выдохнул Шинтаро. Его лицо стало бледнее больничной простыни. – Он... он был связан с ними?

– Официальных доказательств нет, – отрезал Кацуки. – Но Люмьер слишком нервничает для невиновного. И именно поэтому комиссия сформировала отдельную оперативную группу вне юрисдикции его агентства.

Он указал пальцем на Акари:

– Ты, Граница. Ты пойдешь со мной.

– Что? – она моргнула, сбитая с толку резким поворотом разговора. – Я? Но я...

– Ты знаешь методы их синдиката, – жестко перебил Бакуго. – Ты умеешь работать на стыке сред, где стандартные герои слепнут. Твоя тьма может заглушить сигнал тревоги, твой свет может взломать фоторезистивные замки их хранилищ. И самое главное — Иори сказал, что система безопасности в Нагано настроена на генетический код вашей семейки. На кровь твоей матери.

В палате снова повисла тишина.

Шинтаро медленно опустил планшет на колени. Его янтарные глаза встретились с глазами сестры:

– Акари... Если ты пойдешь туда, отец использует все свои связи, чтобы стереть тебя в порошок. Для него вскрытие этого архива — смертный приговор его карьере. Он пойдет на все.

– Пусть попробует дернуться, – оскалился Бакуго, и вокруг его ладоней снова закружились искры. – Я лично выбью из него всю золотую пыль, если он сунет нос в операцию третьего номера.

Кацуки подошел к двери палаты и взялся за ручку. Перед тем как выйти, он обернулся через плечо. Его взгляд скользнул по фигуре девушки — по ее черно-белым волосам, тонкой талии, открытому животу и напряженным плечам.

– Сбор на посадочной площадке штаба комиссии в двадцать два ноль-ноль. Костюм приведи в порядок. И не смей опаздывать, Граница. Если я увижу в твоих глазах хоть каплю сомнений — выброшу из вертолета на полпути.

Дверь за ним захлопнулась, оставив после себя лишь слабый запах серы и звенящую вибрацию воздуха.

***

Вечер опустился на Токио быстро, укутывая город сиреневыми сумерками и холодным неоновым светом рекламных щитов.

Акари стояла на балконе раздевалки агентства Люмьера. Она уже переоделась в свой обновленный костюм: плотные черные ткани с матовыми белыми вставками, укрепленные пластины на предплечьях, короткая юбка-шорты, не стесняющая широких шагов, и глубокий капюшон, который пока лежал на спине.

Левую сторону шеи холодил свежий воздух. Она больше не пыталась натянуть воротник до самого подбородка. Шрам был там — уродливый, белесый след прошлого, оставленный в ту ночь, когда в дом ее матери ворвались каратели из конкурирующей банды. Но теперь он казался просто линией на карте ее жизни. Не клеймом. Просто ориентиром.

Шаги позади нее были бесшумными, но Акари знала, кто это.

– Ты действительно летишь с ним? – Саюко подошла к перилам, облокотившись на них локтями.

Рыжие волосы подруги были растрепаны, ушки подрагивали, ловя далекие звуки сирен внизу.

– Должна, – ответила Акари, глядя на огни автострады. – Если в этом архиве действительно есть правда о моей матери... и об отце. Я обязана знать.

– Тебе будет тяжело, – тихо сказала Саюко, и ее дерзкий, хулиганский тон сменился искренней тревогой. – Этот Бакуго... он психованный, Акари. Он прет как танк, не разбирая дороги. Он разорвет любого, кто встанет у него на пути.

– Он не психованный, – неожиданно для самой себя возразила Акари.

Она вспомнила обжигающее тепло его пальцев на своем воротнике. Вспомнила его гранатовые глаза — яростные, беспощадные, но абсолютно лишенные той лицемерной грязи, которой так густо был пропитан особняк ее отца.

– Он просто честный. Настолько честный, что это ранит. Но рядом с ним... рядом с ним невозможно прятаться. Приходится либо ломаться, либо становиться сильнее.

Саюко тихо фыркнула, а затем мягко боднула подругу головой в плечо, по-кошачьи потеревшись щекой:

– Ну смотри мне. Если он попробует тебя обидеть — я нагажу ему в его взрывные перчатки. Честное геройское слово.

Акари не сдержала слабой, искренней улыбки. Она повернулась и крепко обняла подругу за плечи, чувствуя живое, преданное тепло.

– Спасибо, Саюко. Позаботься о Шине, пока меня не будет.

– Куда я денусь от этого золотого увальня, – вздохнула кошка. – Иди. Вертолет ждать не станет.

***

На крыше высотного комплекса Департамента общественной безопасности выл резкий высотный ветер. Лопасти тяжелого штурмового конвертоплана медленно раскручивались, наполняя воздух низким вибрирующим гулом. Сигнальные огни на посадочной полосе мигали тревожным багровым светом.

Акари поднялась по металлическому трапу на крышу ровно в двадцать один пятьдесят пять.

Ветер мгновенно взметнул полы ее черно-белого костюма, бросил в лицо пряди челки. Она сделала глубокий вдох, натянула капюшон на голову, затеняя верхнюю часть лица, и зашагала к вертолету.

У открытого десантного люка стоял Бакуго.

Он уже надел свой полный боевой комплект: массивные гранатометные наручи в форме гранат тускло поблескивали зеленым матовым металлом, маска в виде черных взрывных крыльев обрамляла его лицо, оставляя открытыми лишь хищный оскал и горящие рубиновые глаза.

Увидев приближающуюся девушку, он окинул ее оценивающим, придирчивым взглядом с головы до пят. Задержался на уверенной, плавной походке, на спокойном выражении лица и на открытой линии шеи, где виднелся след старой раны.

– Без опозданий, – констатировал он, перекрывая рев турбин.

– Я никогда не опаздываю на боевые вылеты, Бакуго-сан, – ровно отозвалась Акари, останавливаясь в двух шагах от него.

Кацуки хмыкнул. В его взгляде не было снисхождения — лишь жесткая, стальная проверка на прочность.

– В Нагано будет жарко, Граница. «Пепельный рассвет» не станет сдаваться без боя. Там будут остатки боевиков, накачанных триггером под завязку. Если дрогнешь — я прикрою тебя один раз. Второй раз спасать не стану, просто взорву все к чертям вместе с тобой. Усекла?

Акари шагнула вперед, сокращая дистанцию, и посмотрела ему прямо в глаза.

Ее правая ладонь окуталась мягким, золотисто-белым свечением, в то время как вокруг левой закружился вихрь чернильного, непроницаемого мрака. Две стихии соприкоснулись у нее на груди, сплетаясь в идеальный, мерцающий сумеречный ореол.

– Мне не нужно, чтобы меня спасали, Динамит, – спокойно, но с нерушимой твердостью в голосе произнесла она. – Я иду туда не за защитой. Я иду за тем, что принадлежит мне по праву.

На долю секунды на лице Бакуго застыло удивление, а затем его губы растянулись в широком, диком и опасном оскале. Это была улыбка бойца, признавшего равного.

– Тогда шевели задницей, двадцать шестой номер, – рявкнул он, хлопнув ладонью по обшивке люка. – Пора показать этим ублюдкам, что бывает, когда граница стирается.

Он первым запрыгнул в десантный отсек, скрывшись в полумраке кабины.

Акари подняла взгляд к черному ночному небу, где сквозь плотные тучи пробивался бледный свет далеких звезд. Страха больше не было. Не было сомнений, не было чувства вины за кровь, текущую в ее жилах.

Свет отца. Тьма матери.

Они больше не разрывали ее на части. Они стали ее оружием. Ее броней. Ее путем.

Она шагнула в темное нутро вертолета, и тяжелый люк с металли