Ласковая тень и обжигающий свет
Пепел и порох
Гул тяжелых турбин конвертоплана вибрировал под подошвами сапог, отдаваясь в костях монотонной, гипнотизирующей дрожью. В десантном отсеке царил тусклый красный свет аварийных ламп — протокольное освещение для ночных высадок, призванное сохранить чувствительность глаз к темноте.
Акари сидела на жесткой откидной скамье, уперев локти в колени. Ее пальцы были сцеплены в замок. За бортом, за глухой обшивкой из армированного титана, проплывали горные хребты префектуры Нагано. Острые пики, укутанные клочьями холодного ночного тумана и пятнами раннего весеннего снега, походили на гигантские зазубренные челюсти.
Напротив нее сидел Бакуго Кацуки.
Он не выглядел напряженным. Третий номер рейтинга развалился на скамье с той небрежной, звериной уверенностью, которая обычно свойственна высшим хищникам перед охотой. Его массивные наручи-гренады были аккуратно зафиксированы на бедрах специальными магнитными зажимами. В полумраке кабины гранатово-красные глаза героя поблескивали из-под черной маски с опасным, колючим прищуром. Он читал тактический планшет, периодически с раздражением свайпая пальцем по сенсорному стеклу.
– Твоя мать была чокнутой, – внезапно нарушил он тишину. Голос Бакуго прорезал гул моторов с хрипловатой резкостью наждака.
Акари медленно подняла голову. Капюшон лежал на плечах, и двухцветные пряди челки свисали по сторонам лица, обрамляя спокойное, сосредоточенное выражение.
– Ее звали Хошизаки Рен. Точнее, Мизуно Рен, – ровно ответила девушка. – И она была не чокнутой. Она была загнанной в угол.
– Мне плевать на ее душевные метания, – Бакуго швырнул планшет на соседнее сиденье. Устройство с металлическим лязгом стукнулось о борт. – В досье сказано, что до того, как скопытиться от передозировки стимуляторами и потери крови в канаве, она курировала три подпольные лаборатории и логистический хаб в Японских Альпах. «Пепельный рассвет» производил сырье для синтетических наркотиков, которые потом шли на черный рынок Кюсю и Осаки. Если бы ее не прирезали конкуренты, она бы села пожизненно в одну камеру со своими подельниками.
Акари не отвела взгляда. Рубиново-золотой ободок ее радужки в красном свете десантного отсека казался почти багровым, словно раскаленный металл.
– Я знаю, кем она была, Бакуго. Я помню ее руки. Они пахли химикатами, жженой бумагой и сыростью. Она запирала меня в подвале, когда в дом приходили люди с оружием. Она говорила мне: «Сиди тихо, Акари. Тьма тебя спрячет. Если тебя увидят на свету — тебя убьют».
Она коснулась пальцами левой стороны шеи. Шрам отозвался фантомным, покалывающим холодом.
– Она умерла, защищая меня от людей Иори. Ее собственный племянник натравил на нее отряд зачистки, когда она попыталась выйти из дела и забрать архив себе. Этот архив — ее страховка. Она хотела выторговать у Люмьера мою безопасность.
Бакуго издал короткий, ядовитый смешок, откинув голову назад:
– И как, выторговала? Старик взял тебя в дом, сделал из тебя бесплатную мишень для прессы, задвинул на задворки своего агентства и всю жизнь тыкал носом в то, что ты не уродилась «чистокровным солнцем». Охренительная сделка, ничего не скажешь.
– Он дал мне крышу над головой. И лицензию, – упрямо парировала Акари, хотя слова дались ей с трудом.
– Он дал тебе подачку, чтобы заткнуть рот комиссии и не дать всплыть старой грязи! – Бакуго наклонился вперед, уперев ладони в колени. Металлические заклепки на его перчатках тихо звякнули. – Ты умная девка, Граница. Не строй из себя слепую идиотку. Твой драгоценный папаша спал с преступницей не потому, что у него сердце разрывалось от любви. Он пользовался информацией «Пепельного рассвета», чтобы делать себе громкие аресты в девяностых. Он сколотил свой гребаный одиннадцатый номер на костях синдиката, в котором варилась твоя мать!
Акари сжала кулаки. Вокруг ее правого запястья вспыхнула мелкая, яростная искра чистого белого огня, а тень под ее ботинками неестественно загустела, поползла вверх по голенищам, словно живая чернильная смола.
– Доказательств нет, – процедила она сквозь зубы.
– Вот за ними мы и летим, – осклабился Кацуки. Его глаза сверкнули диким торжеством. – И если эти бумаги там — я лично швырну их в рожу Люмьеру на следующем открытом заседании ассоциации. Пусть этот позолоченный павлин посмотрит, как рассыпается его хваленое наследие.
– Шинтаро пострадает, – тихо сказала Акари. Ее голос дрогнул, обнажая ту самую уязвимость, которую она так тщательно прятала за маской выдержки. – Шин ни в чем не виноват. Он строил свое имя честно. Каждый его барьер был поставлен ради людей. Если фамилия Хошизаки утонет в грязи — его карьера будет разрушена.
Бакуго замолчал. Его оскал исчез, сменившись жесткой, холодной сосредоточенностью.
Он поднялся на ноги, не обращая внимания на покачивание машины в зоне турбулентности, сделал два широких шага и остановился прямо над ней. Его тень полностью накрыла хрупкую фигуру девушки.
– Эй, Граница. Посмотри на меня.
Акари медленно подняла глаза.
– Барьерщик твой — взрослый мужик с мозгами и причудой, которая выдерживает удар морской волны, – голос Бакуго звучал непривычно спокойно для него, без крика, но с тем сокрушительным давлением, которое не оставляло места сомнениям. – Если он сломается от того, что его старик оказался гнидой — значит, грош цена его героизму. Но я видел его в деле. Он не сломается. И ты не сломаешься. Хватит нянчиться со всеми вокруг, думая, что ты обязана платить по чужим долгам. Ты никому ничего не должна. Поняла меня? Ни отцу. Ни матери. Ни этому городу.
Он резко ткнул указательным пальцем в центр ее груди, туда, где черно-белая ткань костюма сходилась над вырезом:
– Ты держишь баланс не для них. Ты держишь его для себя. Пока ты это помнишь — никто не сможет заставить тебя упасть.
Акари затаила дыхание. Палец Бакуго через плотную ткань жег кожу, словно раскаленный уголь. В его словах не было мягкости, в них не было утешения, к которому она привыкла рядом с Шинтаро или Саюко. Это была хирургическая операция без наркоза: он просто вырезал ее страх тупым лезвием своей прямоты.
И странным образом это работало. Внутри, в самом эпицентре вечной борьбы света и тьмы, стало тихо.
– Поняла, – выдохнула она, выпрямляя спину.
– Вот и не ной, – хмыкнул Бакуго, убирая руку и возвращаясь на свое место. В этот же момент в динамиках под потолком раздался сухой треск интеркома.
– Борт ноль-семь, командир группы, – раздался голос пилота. – Подходим к точке сброса. Высота — две тысячи двести над уровнем моря. Квадрат «Омега-три», старый рудник Камиока. Наземные радары фиксируют тепловую активность в закрытом секторе заброшенного обогатительного комбината. Похоже, у нас гости.
– Сколько голов? – коротко бросил Бакуго, щелкая замками на наручах.
– Не меньше полутора десятков. Тепловые сигнатуры нестабильны. Слишком высокие показатели метаболизма.
– Триггер, – констатировала Акари, надевая перчатки и поправляя крепления на юбке-шортах. – Иори успел предупредить остатки своей сети. Они зачищают объект. Хотят уничтожить сервера до того, как комиссия наложит на них лапу.
– Черта с два они что-то уничтожат, – Бакуго встал у створок грузового люка, его ладони наполнились едва слышным сухим потрескиванием нитроглицериновых разрядов. – Выходим без парашютов. Скольжение по склону, бесшумный вход через вентиляционные шахты восточного крыла.
– Шахты заблокированы, – покачала головой Акари, натягивая глубокий капюшон. – Я изучала старые чертежи матери. Там стоят фоторезистивные барьеры советского образца: при нарушении светового контура взрываются детонаторы на несущих балках. Вся штольня сложится внутрь.
Кацуки оглянулся на нее через плечо. Маска скрывала верхнюю часть его лица, но ухмылка была видна отчетливо:
– Значит, ты пойдешь первой, двадцать шестой номер. Просветишь нам дорожку своим фонариком.
– Пойду, – спокойно отозвалась она.
Зуммер десантного люка взвыл пронзительным сигналом. Створки разошлись в стороны, и внутрь кабины ворвался бешеный, обжигающий ледяной вихрь.
Внизу, среди седых сосен и скалистых утесов, темнели угловатые железобетонные руины старого горно-обогатительного завода. Ни единого огонька. Абсолютная, мертвая тишина, нарушаемая лишь завыванием альпийского ветра.
– Пошли! – рявкнул Бакуго и первым шагнул в пустоту.
***
Падение сквозь ледяную мглу длилось считанные секунды.
Бакуго использовал короткие, выверенные микровзрывы позади себя, чтобы корректировать траекторию полета, двигаясь как оранжево-черная комета. Акари не тратила энергию на полет: она сгустила под ногами плотный блин теневой материи, гася скорость свободного падения, словно гигантским парашютом из черного шелка. За двадцать метров до каменистого склона она выбросила вперед правую руку, создав ослепительный световой импульс, который испарил пласт наста, обнажая мягкий грунт, и легко приземлилась на одно колено.
Они оказались на полуразрушенном бетонном пандусе, ведущем к технологическому входу номер четыре.
Воздух здесь пах ржавчиной, гнилой древесиной и характерным, кисловато-медным запахом модифицированного стимулятора. Запах наркотика бил в нос даже сквозь мороз.
– Трое у гермодвери, – одними губами произнес Бакуго, прижимаясь спиной к полуразрушенной кирпичной кладке.
Акари заглянула за угол. Ее красно-желтые глаза сузились, мгновенно адаптируясь к темноте.
В свете тусклого переносного прожектора суетились люди в тактической экипировке без опознавательных знаков. Но двигались они неестественно: их мышцы под камуфляжем бугрились, вены на шеях светились флуоресцентным багровым светом, а челюсти судорожно сжимались. Один из них, громила ростом за два метра, удерживал на плече тяжелый плазменный резак, пытаясь вскрыть многотонную стальную плиту, закрывавшую спуск в шахту.
– Они еще не вскрыли внешний контур, – прошептала Акари. – Резак берет металл слишком медленно.
– Потому что металл зачарован вашей поганой семейной причудой, – проворчал Бакуго. – Я беру громилу и левого. Ты глушишь правого и гасишь свет. Если поднимут вой — сбежится весь улей.
– Поняла.
– Три. Два. Пошла!
Бакуго сорвался с места без единого звука. Он двигался низко, почти стелясь по земле.
Акари среагировала синхронно. Ее левая рука метнулась вперед, выбрасывая в сторону прожектора узкий, острый теневой шип. Металлическая лампа лопнула без звука, поглощенная вакуумной воронкой мрака, и пандус мгновенно погрузился в непроглядную тьму.
В ту же секунду темноту разорвала глухая вспышка.
Бакуго не стал взрывать на полную мощность. Он использовал контактный прием: впечатал ладонь в лицо громилы с резаком и выпустил концентрированный ударный импульс прямо в черепную коробку через кость. Прозвучал сухой треск, похожий на перелом толстой ветки, и двухметровый боевик рухнул как подкошенный, выронив инструмент. Второй наемник попытался вскинуть автомат, но Бакуго уже крутанулся в воздухе, нанося сокрушительный удар ногой с разворота прямо в висок, усиленный микродетонацией на подошве сапога.
Третий боевик, среагировав на темноту, активировал свою причуду: его кожа мгновенно покрылась шипами из черного кварца, и он с ревом бросился наперерез.
– Стоять, – раздался ледяной голос Акари из пустоты позади него.
Она возникла словно из воздуха. Ее правая ладонь легла на основание его шеи.
– «Ян: Световая слепота».
Ослепительная, концентрированная вспышка в упор выжгла зрительные нервы нападавшего сквозь закрытые веки. Мужчина истошно взвыл, роняя оружие и хватаясь за лицо, но Акари не дала ему закричать: ее левая рука сформировала плотный теневой кляп, запечатавший его рот, а точный тычок двумя пальцами, напитанными световой энергией, в сонную артерию мгновенно отключил его сознание. Тело обмякло на бетон.
Весь бой занял ровно четыре секунды.
Бакуго отряхнул перчатки, смерив поверженных наемников брезгливым взглядом.
– Чисто, – бросил он. Затем повернулся к гермодвери. – Теперь твоя очередь, фокусница. Вскрывай банку.
Акари подошла к массивной стальной плите.
В центре двери, покрытой вековым слоем пыли и копоти, находилась странная панель. Это был не современный цифровой замок. Это была сложная механическая конструкция с двумя полупрозрачными кристаллами — черным обсидианом и чистейшим горным хрусталем, а под ними располагался углубленный сканер с тонкими иглами для забора крови.
Сердце Акари глухо стукнуло о ребра.
Она видела этот символ раньше. На старом серебряном медальоне, который мать носила не снимая, пока не продала его за дозу обезболивающего в последний год жизни.
– Двойной ключ, – тихо произнесла девушка, проводя пальцами по холодному камню. – Обсидиан поглощает свет определенной длины волны. Хрусталь преломляет тьму. Если нарушить пропорцию хотя бы на один люмен — сработает термитная смесь внутри петель. Дверь приварится намертво, а шахту зальет напалмом.
– У тебя есть этот гребаный баланс? – нахмурился Бакуго, становясь позади нее и сканируя взглядом темный лес вокруг.
– Есть, – твердо ответила она.
Акари сняла перчатку с правой руки. Медленно, не колеблясь, она вдавила ладонь в гнездо со сканером. Тонкие иглы мгновенно пробили кожу у основания ладони. Резкая, колющая боль заставила ее прикусить губу, но она даже не вздрогнула.
Механизм внутри двери глухо защелкал, оживая. Крошечные капилляры на панели окрасились в темно-алый цвет.
*«Генетический профиль подтвержден: линия Мизуно. Ожидание энергетической сигнатуры».* — синтетический, мертвый голос из динамика прозвучал так архаично, будто доносился с того света.
– Давай, – шепнула себе Акари.
Она закрыла глаза.
Внутри нее снова ожили две бездны. Справа — теплое, обжигающее солнце, унаследованное от гордого, лицемерного Люмьера. Слева — холодный, бездонный океан мрака, оставленный сломленной матерью. Всю жизнь эти силы дрались между собой, разрывая ее вены, заставляя чувствовать себя уродом, ошибкой природы, наполовину чудовищем, наполовину героем.
«Ты держишь баланс не для них. Ты держишь его для себя».
Слова Бакуго зазвучали в ушах, заглушая страх.
Акари развела пальцы. Ее правая рука коснулась черного обсидиана, направляя в него чистейший, мягкий луч света. Левая легла на горный хрусталь, укутывая его плотным, бархатистым шлейфом тьмы. Ни капли лишней энергии. Абсолютный, идеальный покой на лезвии бритвы.
Кристаллы вспыхнули одновременно. Обсидиан засиял изнутри золотом, а хрусталь почернел, став похожим на полированный агат.
Тяжелые противовесы внутри стены пришли в движение. Раздался оглушительный скрежет ржавых шестерен, вековая пыль посыпалась с притолоки, и многотонная стальная плита медленно поползла в сторону, открывая чернеющий зев наклонного тоннеля, уходящего в самые недра горы.
Из проема пахнуло ледяным склепом, сухим озоном и шумом работающих серверов.
– Замок снят, – выдохнула Акари, вытирая капли крови с ладони и натягивая перчатку обратно.
– Неплохо сработано, Граница, – Бакуго шагнул вперед, вытаскивая из разгрузки пару осветительных шашек, но зажигать их не стал. – Внизу как минимум основной узел связи. И если эти ублюдки на триггере еще там — они знают, что контур открыт.
– Значит, они ждут нас у главного терминала, – Акари поправила капюшон.
– Пусть ждут, – осклабился Кацуки, хрустнув шеей. – Терпеть не могу заставлять уродов ждать их похорон.
***
Внутренние помещения бункера «Пепельного рассвета» напоминали заброшенный исследовательский комплекс времен холодной войны. Бетонные коридоры, оплетенные толстыми жгутами кабелей, покрытые плесенью предупреждающие знаки на стенах и аварийное желтое освещение, мигающее с неприятной, сводящей с ума частотой.
Они спускались все глубже.
Акари шла впереди, используя теневое зрение: она буквально чувствовала колебания воздуха и тепловые завихрения впереди. Бакуго прикрывал тыл, двигаясь мягко, бесшумно, словно огромный дикий кот, готовый взорваться в любую секунду.
Через три уровня коридор вывел их на балкон гигантского подземного зала.
Это был старый командный пункт. В центре помещения возвышались массивные стойки серверных шкафов, на которых бешено моргали зеленые и синие индикаторы: автоматическая система передачи данных все еще пыталась завершить аварийный сброс информации на внешние спутники.
А вокруг серверов кишели люди.
Их было около двадцати. Но это были уже не просто боевики.
В центре зала стоял высокий мужчина в разорванном лабораторном халате. Его шея и плечи были деформированы чудовищными наростами: черные вены толщиной в палец пульсировали под полупрозрачной кожей, а из спины торчали четыре массивных костяных отростка, сочащихся едкой желтой слизью. В руке он сжимал пустой автоматический инжектор от тройной дозы черного триггера.
– Доктор Куросава, – тихо выдохнула Акари, замерев у перил балкона. – Главный химик синдиката. Он считался погибшим пять лет назад при взрыве на складе в Йокогаме.
– Похоже, этот ублюдок живее всех живых, – процедил Бакуго, оглядывая зал. – Серверы почти завершили форматирование. Смотри на центральный экран: прогресс стирания — семьдесят процентов.
На гигантском мониторе над терминалом ползла красная полоса загрузки.
– Если данные сотрутся — мы уйдем ни с чем, – Акари сжала кулаки.
– Значит, план простой, – Бакуго опустил маску на лицо. – Я разношу к чертям весь этот зоопарк во главе с их мутировавшим доктором. Ты летишь к терминалу, срываешь жесткие диски и глушишь передатчик. Времени — две минуты.
– Бакуго, их слишком много, и они под стимулятором...
– Ты оглохла, что ли?! – он повернул к ней голову, и его глаза полыхнули безумным, всесокрушающим огнем азарта. – Я — Бакуго Кацуки! Третий номер этой чертовой страны! Ты думаешь, кучка обколотых крыс может задержать меня хоть на секунду?!
Он не стал дожидаться ответа.
Бакуго перемахнул через перила балкона и камнем рухнул вниз.
– СДОХНИТЕ-Е-Е! – его рев сотряс своды подземного зала почище любого землетрясения.
Гранатометные наручи выстрелили вперед. В воздухе раздался оглушительный, чудовищный взрыв, осветивший зал ослепительной оранжевой вспышкой. Ударная волна разметала шестерых ближайших наемников, впечатав их в бетонные колонны с силой разогнавшегося грузовика. Пол под ногами заходил ходуном, осколки кафеля брызнули во все стороны.
– Нарушители! – взвизгнул Куросава, его голос звучал как скрежет металла по стеклу. – Убейте его! Защищайте серверы!
Оставшиеся мутанты с дикими воплями бросились на Кацуки. Их тела трансформировались на ходу: у кого-то удлинялись конечности, превращаясь в смертоносные лезвия, кто-то плевался кислотой, кто-то наращивал броню из камня и стали.
Но Бакуго был стихией.
Он не просто дрался — он танцевал среди взрывов. В воздухе, отталкиваясь от взрывных волн собственной причуды, он менял угол атаки за доли секунды. «Ударная волна с разворота!» — один из мутантов сложился пополам от детонации прямо в солнечное сплетение. «Стрейф-взрыв!» — Кацуки пронесся над головами нападавших, оставляя за собой дорожку из огня и шрапнели, срезая еще троих.
Акари не теряла ни мгновения.
Пока Бакуго стягивал на себя все внимание и огневую мощь противника, она спрыгнула с балкона, окутав свое тело плотным коконом из чистой тьмы.
Она двигалась бесшумно, скользя между тенями колонн, словно призрак. Двое наемников, стоявшие в охранении терминала, даже не поняли, откуда пришла смерть: тонкие световые плети хлестнули из темноты, обвиваясь вокруг их лодыжек и сбивая с ног, а последовавший гравитационный импульс впечатал их головы в металлический пол, мгновенно отправляя в глубокий нокаут.
Акари оказалась у главного пульта.
Красная полоса форматирования дошла до отметки «82%».
– Проклятье, – прошептала она, вглядываясь в монитор. Клавиатура была заблокирована физическим протоколом самоуничтожения. Доступ к прерыванию требовал либо код суперадминистратора, либо разрушение матрицы ядра.
– Граница, шевели копытами! – раздался рев Бакуго сквозь грохот непрекращающихся взрывов.
Акари оглянулась. Мутировавший Куросава оказался куда опаснее, чем казалось: его костяные щупальца регенерировали прямо на глазах, источая ядовитый зеленоватый газ, который разъедал даже бетон. Бакуго держал дистанцию, поливая его шквалом тяжелых разрывов, но токсичное облако постепенно заполняло зал, затрудняя дыхание.
– Нужен прямой физический перехват, – поняла Акари.
Она не стала пытаться угадать пароль. Она положила обе руки прямо на центральный распределительный блок сервера.
«Свет взламывает. Тьма связывает».
Она вонзила пальцы прямо в металлическую обшивку, пробивая ее концентрированными когтями из света. Внутрь серверной стойки хлынула ее энергия. Белый свет начал выжигать управляющие платы стирания данных, в то время как чернильная тьма растеклась по оптоволоконным кабелям, физически блокируя передачу радиосигнала на спутниковую антенну.
В ее ушах зазвенело. Перегрузка отозвалась острой болью в затылке, шрам на шее словно полили кислотой. Вены на открытом животе девушки проступили фиолетовым светом.
*«Ошибка протокола! Сбой передачи данных. Аварийная выгрузка локального архива на физический носитель».*
Из панели с глухим щелчком выскочил массивный металлический картридж черного цвета — квантовый накопитель данных «Пепельного рассвета».
– Есть! – крикнула Акари, выдергивая накопитель и пряча его в герметичный подсумок на поясе.
– Берегись! – рявкнул Бакуго.
Воздух позади нее со свистом рассекся.
Куросава, оторвавшись от боя с третьим номером, метнулся к терминалу с нечеловеческой скоростью. Его глаза налились ядовитой желтизной, пасть раскрылась, обнажая ряды акульих зубов:
– Отдай архив, девчонка! Ты такая же предательница, как твоя шлюха-мать!
Гигантское костяное лезвие, покрытое шипящей кислотой, неслось прямо в грудь Акари. Расстояние было слишком мало, чтобы увернуться. Времени на построение полного барьера не оставалось.
В этот краткий миг Акари не испытала страха.
Она не стала закрывать лицо руками. Она не стала звать на помощь.
«Я управляю обоими».
Ее тело среагировало само. Инстинкт, выкованный годами унижений, тренировок и балансирования на краю пропасти, сработал безупречно.
– «Сумеречный излом: Зеркало пустоты»! – выдохнула она.
Она не стала блокировать удар. Она развела руки навстречу лезвию. В воздухе прямо перед ней возникла тончайшая, вибрирующая пленка, сотканная из сплетенных нитей ослепительного белого света и абсолютного черного вакуума.
Костяной клинок мутанта ударил точно в центр зеркала.
Но вместо того чтобы пробить девушку, ударная мощь атаки была мгновенно поглощена тьмой, преломлена светом и выстрелила обратно в нападавшего с удвоенной кинетической силой. Раздался оглушительный хруст: костяные отростки Куросавы разорвало в клочья его собственной отдачей, брызнула черная кровь, и чудовище с диким воем отшатнулось назад, потеряв равновесие.
– А теперь с дороги, урод! – раздался яростный голос прямо над головой монстра.
Бакуго возник в воздухе, словно разгневанное божество войны. Его маска съехала, обнажая перекошенное от ярости лицо, гранатовые глаза горели первобытным пламенем. Он держал обе руки направленными прямо в макушку Куросавы, и чеки на его наручах были сорваны.
– «Убийственный взрыв: Нулевая дистанция»!
Ударная волна такой колоссальной мощи, что воздух в подземном зале мгновенно выгорел, ударила мутанта точно в темечко. Бетонный пол под ним провалился на два метра вниз, образуя гигантский кратер. Вспышка взрыва озарила катакомбы ярче полуденного солнца. Тело доктора Куросавы, объятое пламенем и лишенное сознания, рухнуло в раскрошенный щебень, окончательно нейтрализованное.
Грохот эхом прокатился по тоннелям, постепенно угасая.
С потолка с глухим стуком падали обломки перекрытий. Аварийная сирена завыла на одной высокой, надрывной ноте: несущие конструкции бункера не выдержали такой нагрузки и начали стремительно разрушаться.
Бакуго приземлился на краю кратера, тяжело дыша. От его плеч и наручей шел густой серый дым, пахнущий паленым железом. Он провел тыльной стороной ладони по разбитой губе, стирая кровь, и повернулся к Акари.
– Ты цела? – хрипло спросил он.
Акари стояла у разрушенного терминала. Ее дыхание сбилось, черно-белые волосы растрепались, по левой стороне шеи, прямо поверх старого шрама, стекала тонкая струйка пота, смывая копоть. Но в ее красно-золотых глазах горело ровное, несокрушимое пламя.
– Цела, – она похлопала по подсумку на поясе. – Архив у меня.
Бакуго окинул ее взглядом — от разбитых костяшек пальцев до уверенного, прямого взгляда. В уголках его губ снова мелькнул тот самый свирепый, гордый оскал.
– Неплохой трюк с зеркалом, Граница. Ты почти перестала быть бесполезной.
– Спасибо за комплимент, Бакуго-сан, – в тон ему ответила она, слегка приподняв бровь.
– А теперь уносим задницы! – рявкнул он, хватая ее за предплечье. – Эта нора сейчас похоронит нас заживо!
***
Они вырвались на поверхность за секунды до того, как главный вход в рудник с чудовищным грохотом обвалился, выбросив в морозный ночной воздух столб пыли, дыма и мелкого щебня.
Конвертоплан комиссии уже кружил над плато, заливая посадочную площадку мощными прожекторами.
Ветер на вершине хребта Камиока был пронизывающим, но после удушливой гари подземного бункера этот ледяной воздух казался слаще лучшего вина. На востоке, за зубчатой стеной заснеженных пиков, небо уже начало медленно светлеть, наливаясь холодными сизыми и перламутровыми красками раннего утра.
Бакуго отпустил ее руку, тяжело опустившись на заснеженный валун у края обрыва. Он сорвал с лица поврежденную маску, подставляя разгоряченное, покрытое копотью лицо ледяному ветру. Светлые волосы растрепались, гранатовые глаза устало, но пристально смотрели на занимающийся рассвет.
Акари подошла к краю скалы, остановившись в паре шагов от него.
Она достала из подсумка черный металлический картридж. Тяжелый. Холодный. Внутри этого крошечного куска кремния и титана лежали судьбы десятков людей. Доказательства преступлений, о которых общество предпочитало не знать.
И правда о ее семье.
– Будешь открывать сейчас? – спросил Бакуго, не поворачивая головы.
Акари провела пальцем по гладкой поверхности накопителя. На корпусе была выгравирована дата: шестнадцать лет назад. Год, когда ее мать погибла.
– Нет, – тихо произнесла она.
Бакуго удивленно вскинул бровь, покосившись на нее снизу вверх:
– Что, кишка тонка узнать, кем был твой папочка на самом деле?
– Я знаю, кем он был, Бакуго, – Акари повернулась к нему лицом.
Утренний ветер трепал ее капюшон, бросая белые и черные пряди на лоб. В мягком свете вос