← Назад к обзору

Ласково

Шоколадная мята: Предел насыщения

– Ты слишком громко дышишь, Хан-и, – прошептал Минхо, не открывая глаз и едва заметно улыбаясь уголками губ.

Джисон замер на пороге комнаты, сжимая в руках чистое полотенце. После ледяного душа, в котором он тщетно пытался смыть остатки собственного возбуждения, его кожа всё ещё покалывала. Он надеялся, что пара минут наедине с собой в ванной помогут ему прийти в норму, но стоило зайти в спальню, как реальность обрушилась на него с новой силой.

Минхо лежал на кровати Джисона, и это зрелище было бесконечно далеко от невинного сна. Омега сбросил с себя лишнюю одежду, оставшись лишь в свободной белой футболке, которая задралась до самой талии, обнажая стройные бедра. Его поза была вызывающей: он лежал на спине, раскинув руки, а его грудь тяжело и часто вздымалась, заставляя тонкую ткань обрисовывать напряженные соски.

– Я думал, ты уже спишь, – выдавил Джисон, чувствуя, как аромат мяты, обычно свежий и прохладный, сейчас стал густым, почти липким от желания.

– Как я могу спать, когда в комнате так сильно пахнет шоколадом? – Минхо наконец открыл глаза. В них не было и тени усталости — только тёмный, первобытный голод, который он больше не собирался скрывать за маской иронии. – Ты пытался справиться сам, да? Бедный мой хомячок, всё еще боишься сойти с ума?

Джисон сглотнул, чувствуя, как его член, едва успокоенный холодной водой, мгновенно отозвался на этот взгляд. Он подошел к кровати, нависая над Минхо, чувствуя, как его собственный запах — горький, горячий шоколад — заполняет каждый сантиметр пространства, вступая в реакцию с мятным облаком омеги.

– Ты невозможен, хён. Ты издевался надо мной всё интервью, ты заставил меня кончить в туалете под дверью, за которой стояли мемберы... Тебе мало? – голос Хана сорвался на низкий рык.

– Мне никогда не будет мало тебя, – Минхо приподнялся на локтях, слизывая невидимую каплю с верхней губы и призывно разводя колени. – Иди сюда. Сейчас же.

Джисон не заставил себя ждать. Он опустился на колени на ковер прямо перед кроватью, оказываясь лицом к лицу с пахом Минхо. Омега подался вперед, дразня, направляя. Его возбуждение было очевидным — через тонкую ткань белья проступал четкий, пульсирующий рельеф.

– Сделай мне приятно, Хан-и, – выдохнул Минхо, запуская пальцы в еще влажные волосы альфы и слегка потянув их назад, заставляя Джисона задрать голову. – Так, как умеешь только ты. Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Джисон подался вперед, его дыхание опалило чувствительную кожу бедер старшего. Он осторожно, зубами, зацепил край белья Минхо и медленно потянул вниз, освобождая его плоть. Член омеги, уже полностью вставший и влажный от предэякулята, мягко толкнулся в щеку Джисона. Запах мяты в этот момент стал невыносимо острым, почти обжигающим.

– С огромным удовольствием, – прошептал Джисон, обдавая головку горячим воздухом.

Он начал с самого основания, медленно обводя языком ствол, чувствуя, как под кожей перекатываются вены. Минхо вздрогнул, его пальцы сильнее впились в волосы Джисона. Альфа действовал методично, смакуя каждый миллиметр, будто перед ним был самый изысканный десерт. Он приник губами к головке, слизывая выступившую каплю, и услышал первый, по-настоящему глубокий стон старшего, который эхом отозвался в его собственной груди.

– О-о-ох... Джисон-а... – Минхо закинул голову, подставляя шею, на которой билась жилка.

Хан забрал его в рот полностью, одним уверенным движением. Горячая, твердая плоть Минхо заполнила его до самого горла. Джисон начал двигаться ритмично, создавая мягкий, тягучий вакуум, одновременно массируя пальцами свободной руки яички омеги. Он чувствовал, как Минхо выгибается на простынях, как его тело натягивается, словно струна.

Джисон использовал свой язык, чтобы ласкать уздечку, совершая быстрые, дразнящие круговые движения, пока его губы плотно, до боли обхватывали ствол у основания. Он слышал, как дыхание Минхо превращается в прерывистые всхлипы, а слова благодарности тонут в горле.

– Да, вот так... боже, Хан... еще глубже, – умолял омега, толкаясь тазом навстречу, инстинктивно пытаясь достать до самого дна.

Альфа ускорился. Он начал заглатывать Минхо так глубоко, как только позволяла физиология, чувствуя, как головка упирается в мягкое небо. Звуки в комнате стали откровенно непристойными: влажное, тяжелое чмоканье, прерывистые вдохи и тихие, гортанные звуки, которые издавал Минхо, теряя остатки самообладания. Джисон чувствовал вкус Минхо — чистый, терпкий, сводящий с ума аромат мяты, который теперь казался ему самым родным на свете.

Минхо начал двигаться всё активнее, его бедра дрожали, а голос сорвался на высокую, почти болезненную ноту наслаждения.

– Я сейчас... Хан-и, я больше не выдержу... я сейчас кончу!

Джисон не отстранился. Напротив, он обхватил основание члена Минхо рукой, плотно сжимая его, и начал сосать с удвоенной силой, работая языком по всей длине и одновременно создавая мощный вакуум. Финал был сокрушительным: Минхо вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Джисона, и его тело содрогнулось в мощном оргазме. Альфа принял всё в себя, не разрывая контакта, продолжая ласкать чувствительную, пульсирующую плоть языком, пока последние капли не покинули тело омеги.

Минхо откинулся на подушки, его грудь ходила ходуном, а лицо было залито румянцем. На его губах играла блаженная, почти пьяная улыбка.

– Вкусно? – прошептал он, глядя на Джисона затуманенным взглядом.

– Самое вкусное, что я когда-либо пробовал в этой жизни, – Джисон поднялся с колен, и его собственные штаны в этот момент показались ему орудием пытки — настолько тесными они стали.

Он сорвал их с себя одним резким движением, отбрасывая в угол. Его член, напряженный до предела, багровый от прилившей крови, предстал перед глазами Минхо. Омега сглотнул, его взгляд мгновенно изменился, становясь хищным и требовательным.

– Теперь моя очередь брать свое, – Джисон перехватил Минхо за талию и перевернул его на живот, заставляя встать на четвереньки.

– Хан-и, подожди... – выдохнул Минхо, но в его голосе не было и тени протеста, только нетерпение, граничащее с агонией.

Джисон не стал ждать ни секунды. Он дотянулся до тумбочки, где в ящике всегда лежала смазка — их маленькая страховка для таких ночей. Спешно подготовив Минхо парой пальцев — омега был уже настолько расслаблен и влажен после собственного оргазма, что мышцы принимали вторжение с готовностью — Хан отбросил тюбик в сторону.

Он пристроился сзади, упираясь крепкими руками в матрас по обе стороны от плеч Минхо, нависая над ним подобно хищнику над добычей. Запах шоколада в этот момент стал почти осязаемым, он подавлял аромат мяты, доминировал, заставляя омегу инстинктивно прогибаться в пояснице, подставляясь под удар.

– Ты готов, котенок? – прорычал Джисон в самое ухо старшего, обжигая его горячим дыханием.

– Да! Пожалуйста, Джисон, войди в меня! Я хочу чувствовать тебя внутри!

Джисон вошел одним мощным, глубоким толчком, заполняя Минхо до самого предела. Оба одновременно вскрикнули — звук получился чем-то средним между стоном и рыком. Теснота омеги была невероятной, его внутренние мышцы мгновенно обхватили альфу так плотно, что у Хана на мгновение потемнело в глазах от остроты ощущений.

– Черт... Минхо... боже, ты идеальный...

– Двигайся... Хан-и... умоляю, не останавливайся...

И Джисон начал двигаться. Ритм был жестким, почти грубым, первобытным. Он вбивался в Минхо всем весом, каждый раз уходя почти полностью и возвращаясь с новой, сокрушительной силой. Звуки плоти о плоть заполняли комнату, смешиваясь со стонами, которые уже никто не пытался сдерживать. Плевать на мемберов, плевать на завтрашний график — сейчас существовали только они двое.

Минхо метался под ним, его голова была опущена, а лоб упирался в подушку, которую он судорожно сминал пальцами. При каждом толчке из его груди вырывался рваный, хриплый звук. Джисон чувствовал, как стены омеги пульсируют вокруг него, как они ласкают его ствол, доводя до исступления.

– Ты мой, – шептал Джисон, наклоняясь и прикусывая Минхо за загривок, прямо там, где находилась его пахучая железа. Он не прокусывал кожу, но оставлял властный, клеймящий след. – Слышишь? Только мой омега.

– Твой... а-а-ах... всегда твой! Делай со мной что хочешь! – стонал Минхо, его голос срывался от наслаждения.

Джисон перехватил Минхо под живот, приподнимая его выше и притягивая его бедра еще ближе к себе, чтобы проникать еще глубже, задевая самые чувствительные точки. Он нашел то самое место, при попадании в которое Минхо буквально взрывался криком, а его тело натягивалось как струна.

– Да! Там! Еще! Не смей прекращать!

Альфа не сбавлял темпа, напротив, он вошел в раж. Его движения стали быстрыми, неистовыми, почти лихорадочными. Он чувствовал, что финал уже близко, он видел, как Минхо под ним снова начинает возбуждаться, как его член, никем не тронутый, истекает влагой от одного лишь внутреннего трения. Запах шоколадной мяты взорвался в комнате, достигая своего апогея, становясь почти видимым маревом.

– Минхо! – выкрикнул Джисон, чувствуя, как внутри него собирается тугой, невыносимый узел.

Он сделал последний, самый глубокий толчок, прижимаясь к Минхо всем телом, чувствуя каждое биение его сердца через спину, и излился внутрь него горячей, густой волной. Омега закричал, его тело содрогнулось в ответном, повторном оргазме, вызванном лишь интенсивностью этой близости и властью своего альфы.

Они рухнули на кровать, не разрывая объятий, переплетаясь конечностями так, что было непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Джисон уткнулся лицом в шею Минхо, чувствуя, как бешено и неровно колотится сердце старшего о его собственную грудную клетку.

– Знаешь... – прошептал Минхо спустя вечность, его голос всё ещё дрожал от пережитого шока. – Это было... намного лучше, чем в туалете студии.

Джисон тихо рассмеялся, целуя его в плечо, покрытое каплями пота.

– Конечно лучше. Там нас могли поймать в любую секунду. А здесь... здесь мы можем принадлежать друг другу так долго, как захотим.

Минхо закрыл глаза, вдыхая теперь уже спокойный, умиротворяющий аромат шоколада, который окутывал его, даря чувство абсолютной безопасности.

– Вечно — это хороший срок, Хан-и. Пообещай мне, что так будет всегда.

– Обещаю, – Джисон укрыл их обоих одеялом, прижимая своего омегу к себе так крепко, будто боялся, что тот исчезнет с первыми лучами солнца.

За окном засыпал Сеул, в общежитии наконец воцарилась тишина, а в маленькой комнате два сердца бились в унисон, наслаждаясь заслуженным миром после бури, которую они сами же и создали. Запах шоколадной мяты медленно оседал на стены, обещая им еще много таких ночей, полных запретных игр и искренней, сокрушительной любви.