← Назад к обзору

Ледяной маг и Нэкомата

Шепот священной грозы

Пар над поверхностью горячего источника клубился густыми, ленивыми завитками, унося к бамбуковому навесу терпкий запах минералов, хвои и ночной прохлады.

Курока, вдоволь насладившись теплом и лаской Гарри, наконец разомлела. Ее темные ушки плавно опустились, веки отяжелели, и нэкомата, свернувшись калачиком на широком полированном помосте у кромки воды, тихо заурчала во сне. Два ее черных хвоста уютно обвили собственное бедро, изредка подергиваясь, словно во сне она все еще ловила неосторожных бабочек или беспечных магов Бригады Хаоса. Киёме Абэ, почтительно поклонившись лорду и оставив на деревянном столике кувшин с согретым сливовым вином и две крошечные пиалы, бесшумно удалилась в храмовую часть сада — медитация жрицы требовала уединения.

В купальне остались только двое.

Гарри сидел, опершись спиной о гладкий базальтовый валун, чувствуя, как горячая вода смывает последние следы ментального напряжения. После подписания пакта трех тронов и испепеления Катереи его каналы маны гудели от переизбытка сырой энергии, которую требовалось медленно и методично осадить.

Шелест мокрого шелка прозвучал прямо над его ухом.

Акено Химеджима ступила в воду бесшумно, точно дух реки. Ее длинные, смоляно-черные волосы промокли на концах и прилипли к изящным ключицам. Тончайшая шелковая накидка цвета темного аметиста, которую она набросила перед выходом в сад, мгновенно намокла, облепив тело и став совершенно прозрачной. Ткань ничего не скрывала: пышная, высокая грудь с темными, набухшими от влажного жара сосками, осиная талия и крутые, манящие бедра, на которых переливались капли минеральной воды.

Она не стала садиться рядом. Жрица подошла спереди, медленно раздвинув колени и опустившись прямо на бедра Гарри, оседлав его в горячей воде.

– Ты выглядишь слишком задумчивым для победителя, Адриан-кун, – ее голос, бархатный, низкий, с легкой хрипотцой, вибрировал прямо у его губ.

– Мы заключили мир, но война лишь сменила форму, – ровно ответил Гарри, взглянув в ее глаза.

В фиалковых зрачках Акено плясали опасные золотые искры. Не те хаотичные разряды, что вырывались у нее в моменты ярости, а концентрированное, источающее сладкий яд пламя истинной страсти.

– Забудь о политике, – она положила свои влажные ладони ему на грудь, прямо поверх серебристых клановых шрамов Люцифуг. – Хоть на одну ночь. Весь день ты командовал армиями, вершил судьбы мира, замораживал чудовищ и был великим лордом. Но сейчас... сейчас ты принадлежишь мне.

Ее пальцы скользнули вверх, к его шее, и Гарри почувствовал, как по его коже пробежал легкий, почти неощутимый электрический разряд. Это не было атакой. Это была тончайшая ласка священной молнии — крошечные искры возбуждали нервные окончания, заставляя мышцы сладко ныть, а кровь в жилах закипать с удвоенной силой.

– Акено... – начал он, но жрица властно прижала указательный палец к его губам.

– Тс-с... Никаких приказов, мой холодный принц, – она подалась вперед, опалив его ухо горячим дыханием. – Сегодня командую я. Ты провел слишком много лет, держа все под ледяным контролем. В Азкабане, в Хогвартсе, на поле боя... Ты привык сам решать, кому жить, а кому умереть. Но сегодня я заставлю тебя растаять. Я хочу видеть, как твой хваленый лед капитулирует перед моей грозой.

Гарри усмехнулся, но в этой усмешке не было сопротивления. Он позволил себе расслабиться, опустив руки на дно купальни.

– Попробуй, жрица.

– О, я не стану просто пробовать, – в ее голосе прозвучало хищное, победное мурлыканье. – Я возьму все, что причитается мне по праву верной женщины.

Акено поднялась на ноги, увлекая его за собой за руку. Вода с шумом стекала с их обнаженных тел, когда они вышли из источника на гладкие бамбуковые циновки закрытого павильона. Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь мягким золотистым светом бумажного фонаря «андон». Пахло сандалом, цветущей сливой и свежим озоном, неизменно сопровождавшим ауру полупадшей.

Жрица не дала ему сделать и шага к мягким шелковым футонам, расстеленным в центре комнаты. Она мягко, но непреклонно толкнула его в грудь, заставив опуститься спиной на низкую тахту из черного дерева.

Прежде чем Гарри успел пошевелиться, с ее плеч соскользнула мокрая накидка, упав к ногам темной шелковой лужицей.

За спиной Акено с тихим, благоговейным шелестом раскрылись ее крылья. Они были огромными, великолепными в своей противоречивой природе: левое — угольно-черное, бархатное, усыпанное тяжелыми перьями падшего ангела, правое — сотканное из полупрозрачной демонической эктоплазмы, мерцающей фиолетовым светом. В полумраке комнаты этот союз тьмы и святости казался пугающе прекрасным.

– Ты сказал, что не презираешь мою кровь, – прошептала она, опускаясь перед ним на колени и раздвигая его ноги шире. Ее ладони легли на его крепкие бедра, властно фиксируя их. – Ты первый, кто назвал эти перья благословением, а не проклятием. Знаешь, что это сделало со мной, Адриан?

Она не ждала ответа. Ее ладони медленно поползли вверх по его бедрам. Кожа Гарри отозвалась морозным покалыванием — его природная защита инстинктивно пыталась сковать чужую силу, но Акено лишь улыбнулась своей фирменной, сводящей с ума улыбкой падшей соблазнительницы.

– Не смей закрываться, – приказала она тихим, гипнотическим тоном. – Впусти мою бурю.

Она наклонилась вперед. Ее губы коснулись его живота, чуть выше паха.

Острый, влажный поцелуй сопровождался едва заметным покалыванием статического электричества. Акено вела языком медленно, методично, оставляя на бледной коже Гарри влажные дорожки, которые тут же вспыхивали крошечными искрами. Его плоть отозвалась мгновенно: член, и без того тяжелый и налитый кровью, дернулся, коснувшись ее шелковистой щеки.

Акено издала низкий, гортанный стон удовольствия. Ее фиалковые глаза потемнели, затянувшись пеленой чистой, первобытной похоти.

– Какой горячий... – пробормотала она, обхватив его ствол тонкими, унизанными электрическими всполохами пальцами. – Где же твой холод, лорд Люцифуг? Твое тело горит ярче адского пламени.

Она сжала пальцы у основания, заставив Гарри тихо выдохнуть сквозь сжатые зубы, и опустила голову ниже.

Ее губы сомкнулись на головке.

Это было не просто оральное наслаждение — это была священная пытка жрицы, в совершенстве знавшей анатомию и энергетические меридианы тела. Акено не торопилась. Ее горячий, подвижный язык обвел чувствительный венец, затем скользнул по уздечке, а из горла вырвалась тончайшая волна духовной маны Баракиэля, резонирующая с нервной системой мага. Каждое ее движение отзывалось в позвоночнике Гарри сокрушительными разрядами удовольствия.

Она заглотила его глубже, принимая тяжелую плоть до самого горла. Ее свободная рука скользнула к его мошонке, ласково и властно сжимая ее в такт движениям головы. Черное крыло падшего ангела приподнялось, мягко накрыв бедра Гарри, отрезая их от всего остального мира завесой из мягких, пахнущих грозой перьев.

Гарри запустил пальцы в ее густые волосы, пытаясь задать темп, но Акено тут же перехватила его запястье свободной рукой, прижав его ладонь к тахте. Она оторвалась от его члена с влажным звуком, оставив на блестящей коже полоску прозрачной слюны, и насмешливо посмотрела снизу вверх:

– Я же сказала, Адриан-кун... Веду я. Терпи. Или великий покоритель драконов не может выдержать ласки одной женщины?

– Ты играешь с огнем, Акено, – хрипло отозвался он, чувствуя, как его магия льда внутри груди начинает закипать, требуя выхода.

– Нет, мой милый, – она поднялась во весь рост, ее глаза сияли торжеством. – Я играю с молнией. А молния всегда бьет туда, где жарче всего.

Она перешагнула через него, встав коленями по обе стороны от его бедер. Ее собственная влага обильно смачивала внутреннюю сторону гладких бедер; она текла, источая пьянящий мускусный аромат возбужденной демоницы. Акено не стала медлить: опустив ладонь, она направила его твердый, пульсирующий член к своему входу и с медленным, сладострастным стоном опустилась вниз.

Гарри втянул воздух сквозь зубы.

Ее лоно было обжигающе горячим, узким и влажным до предела. Стенки ее плоти сокращались мелкими, судорожными спазмами, принимая его внутрь дюйм за дюймом. Когда он вошел до самого упора, упершись в шейку матки, Акено запрокинула голову, выгнув спину так, что ее роскошная грудь натянулась, а соски устремились вверх.

– Ах-х-х!.. – протяжный, сладостный крик сорвался с ее губ.

Оба ее крыла распахнулись на всю ширину комнаты, задев бамбуковые стойки павильона. Вокруг них с сухим треском заплясали фиолетовые и золотые молнии, освещая комнату стробоскопическими вспышками.

– Ты... такой огромный... – прошептала она, тяжело дыша, ее ногти впились в его плечи, пробивая кожу почти до крови. – Заполнил меня всю... До самого донышка...

Она замерла на мгновение, позволяя их телам привыкнуть к этой сокрушительной глубине. Но ледяная магия Гарри не могла оставаться пассивной: тончайшие морозные струйки вырвались из его пор, оплетая талию Акено серебряным узором, охлаждая ее разгоряченную плоть.

Контраст был сводящим с ума.

Внутри нее бушевал вулкан, снаружи ее овевал чистейший горный мороз. Акено вскрикнула от этой смеси боли, холода и запредельного наслаждения — и начала двигаться.

Она двигалась не так, как Курока. В ласках нэкоматы была природная текучесть, мягкость дикой кошки. Акено брала его властно, ритмично, с яростью священной бури. Она поднималась почти до самого кончика его члена, заставляя его плоть скользить по узким, сжимающим стенкам, и с силой обрушивалась обратно, вбивая себя на его стержень всем весом своих соблазнительных бедер.

– Да... вот так... – стонала она в такт своим толчкам. – Чувствуй меня, Адриан! Чувствуй мою силу!

Каждый ее шлепок о его бедра отзывался в комнате глухим, влажным звуком. Разряды молний, срывавшиеся с ее крыльев, впитывались в грудь Гарри, проходя сквозь его энергетические каналы. Это было сендзюцу высшего порядка, неосознанное, первобытное слияние стихий: лед Люцифуг забирал ярость грозы, очищая ее от хаоса, а молния падшего ангела растапливала остатки некротического холода Азкабана, дремавшие в костях мага.

Гарри не выдержал роли пассивного наблюдателя.

Его руки взметнулись вверх, намертво перехватив ее тонкую талию. Его пальцы глубоко вмялись в податливую плоть бедер жрицы, задавая новый, сокрушительный темп. Он начал толкаться снизу вверх, встречая каждое ее падение мощным, глубоким встречным ударом.

– Ах! Адриан-н-н! – Акено захлебнулась собственным стоном, ее глаза закатились от невыносимого удовольствия. – Боги... глубже... бей прямо туда!

Она нагнулась вперед, прижавшись влажной грудью к его торсу, ее язык нашел его губы. Поцелуй был яростным, полным вкуса соли, озона и железа — она слегка прикусила его нижнюю губу, слизывая выступившую каплю крови. В этот момент в ней не осталось ничего от скромной помощницы Риас Гремори. Это была истинная королева похоти и разрушения, подчинившая себе величайшего мага эпохи.

– Скажи это... – требовала она между судорожными толчками, ее бедра двигались с бешеной, неистовой скоростью. – Скажи, чья это гроза?! Кому принадлежат эти крылья?!

– Они мои, Акено, – его голос звучал глухо, утробно, срываясь на рычание, когда его бедра впечатались в нее с чудовищной силой. – Ты моя женщина. Мой клинок. Моя буря.

– ДА! – закричала она во весь голос, запрокидывая голову назад.

Священная молния внутри нее достигла критической точки. В комнате запахло грозовым озоном так сильно, что воздух стал густым, как сироп. Стенки ее влагалища сжались мертвой хваткой, ритмично пульсируя и выдавливая из Гарри последние остатки самоконтроля.

Кульминация накрыла их одновременно.

Это был взрыв двух стихий, запертых в замкнутом пространстве. Из спины Гарри инстинктивно вырвались четыре огромных ледяных крыла, столкнувшись с крыльями Акено. Серебряный лед и золотые молнии сплелись в плотный, ослепительный кокон.

Акено забилась в оргазме такой чудовищной силы, что ее тело выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в плечи юноши, оставляя глубокие царапины, а из горла вырвался долгий, захлебывающийся крик наслаждения. В этот же миг Гарри с глухим рыком излился глубоко внутрь нее.

Горячие, густые струи его семени ударили прямо в ее матку, неся в себе колоссальный заряд родовой магии Люцифуг и древней силы британских магов. Акено стонала, чувствуя, как каждая капля его жизни заполняет ее до краев, связывая их души нерушимым, вечным узлом крови и страсти.

Они падали в бездну долго, не размыкая объятий.

Молнии постепенно угасли, сменившись мягким фиолетовым свечением. Ледяные крылья Гарри растаяли, осыпавшись на циновки мелким, искрящимся инеем, который тут же обратился в теплый пар.

Акено обессиленно рухнула на его грудь, тяжело и прерывисто дыша. Ее пот смешался с его потом, мокрые пряди волос прилипли к его щеке. Ее крылья мягко опустились по обе стороны тахты, укутав их обоих, словно тяжелым, непроницаемым шелковым одеялом.

Гарри не шевелился. Его рука медленно, бережно легла на ее вздрагивающую спину, пальцы заскользили вдоль позвоночника, успокаивая натянутые, как струны, мышцы.

– Ты довольна, моя грозная госпожа? – тихо, с легкой усмешкой спросил он, поцеловав ее в висок.

Акено слабо шевельнулась. На ее губах играла блаженная, пьяная улыбка женщины, получившей все, о чем она смела мечтать в самых потаенных уголках своей израненной души. Она приподняла голову, посмотрев в его серые, ставшие мягкими глаза:

– Ты слишком силен, Адриан-кун... Я хотела сломать твой лед, а в итоге... сама сгорела дотла.

– Ты не сгорела, – Гарри убрал мокрую прядь с ее лба. – Ты засияла. Впервые без страха и сомнений.

Акено зажмурилась, прижавшись щекой к его груди прямо над бьющимся сердцем. Ее рука робко скользнула к его шее, пальцы переплелись с его пальцами:

– Риас никогда не понимала меня. Для нее я была фигурой на доске. Любимой, дорогой... но фигурой. А с тобой... с тобой я впервые почувствовала себя живой. Не грехом Баракиэля. Не чудовищем. А женщиной, которую хотят целиком.

Она приподнялась на локте, ее фиалковые глаза сияли глубокой, несокрушимой преданностью:

– Завтра я официально разорву контракт ладьи с родом Гремори. Сазекс не станет возражать после того, что ты сделал для Подземного мира. Я войду в твой пэрский состав, Адриан. Как твоя Королева. Если ты, конечно, примешь падшую жрицу на этот трон.

Гарри посмотрел на нее. В ее взгляде не было игры. Только абсолютная, чистая готовность идти за ним до конца — сквозь войны богов, интриги дьяволов и пепел старых миров.

– Место Королевы создано для тебя, Акено, – произнес он, притянув ее лицо к себе и запечатлев на ее губах долгий, нежный поцелуй, в котором не осталось ярости — лишь обещание вечной защиты. – Твоя гроза будет венчать мой лед.

Она всхлипнула от нахлынувшего счастья, крепче прижавшись к его телу, и тихо закрыла глаза.

***

Предрассветные сумерки окрасили небо над холмами Куо в пепельно-синие тона.

В павильоне было тихо. Бамбуковый фонарь давно погас. Сквозь открытые сдвижные двери тянуло утренней свежестью, шумели на легком ветру верхушки криптомерий, и первые птицы робко пробовали голоса в глубине сада.

Гарри лежал на спине, глядя в балочный потолок. Акено спала на его плече, закинув стройную ногу на его бедро и тихо посапывая; ее черное крыло бережно укрывало его бок от утреннего сквозняка. На ее лице блуждала безмятежная, детская улыбка, какой на ней не видели, пожалуй, со времен гибели ее матери.

Шорох у порога заставил его слегка повернуть голову.

В проеме дверей, прислонившись к косяку, стояла Курока. Нэкомата уже накинула чистое черное юката, но пояс был завязан небрежно. Два ее хвоста лениво подергивались, а в золотистых глазах плясали насмешливые искры. В руках она держала деревянную миску с нарезанными сочными персиками.

– Ну и шуму вы наделали, нья, – прошептала она, неслышно ступая босыми лапками по татами и подходя ближе. – Я думала, крышу павильона снесет к чертовой матери. Даже Киёме в своем святилище трижды молитвы очищения прочитала — решила, что небесные боги разгневались на наш холм.

– Она спала? – тихо спросил Гарри, кивнув на спящую Акено.

– Какое там «спала», – Курока опустилась на край тахты, закинув ногу на ногу и отправив в рот дольку персика. – Вся усадьба ходуном ходила от ее молний. Но... – нэкомата прищурилась, и в ее взгляде мелькнуло тепло, – я рада за нее. Эта важная жрица слишком долго носила маску шлюхи, чтобы скрыть свои слезы. Теперь она спокойна. Твой лед действительно лечит раненые души, Гарри.

Она наклонилась вперед и быстро, воровато чмокнула юношу в губы, испачкав его сладким персиковым соком:

– Но не думай, что ты отделался, мой господин, нья. Сегодня днем ты принадлежишь мне. Мы пойдем в город, купим мне ту шелковую ленту для хвоста, которую ты обещал, а вечером... вечером мы продолжим разговор о маленьких котятах. Ты понял меня?

– Понял, Курока, – улыбнулся Гарри, перехватив ее свободную руку и поцеловав кончики мягких пальцев. – Все, что пожелаешь.

Нэкомата довольно заурчала, потершись щекой о его ладонь, и положила миску с фруктами на столик:

– Спите еще пару часов. Грейфия ушла в столицу с докладом для Сазекса, так что до полудня нас никто не потревожит. Даже мирные договоры могут подождать, пока лорд Люцифуг набирается сил.

Она грациозно развернулась и бесшумно выскользнула из комнаты, оставив после себя легкий аромат жасмина и свежего ветра.

Гарри прикрыл глаза.

Под его боком ровно и тепло дышала Акено. В саду шелестел бамбук. Где-то в глубине дома звенели фарфоровые колокольчики Ле Фей, накладывавшей утренние обереги.

Прошлое — холодные каменные мешки Азкабана, крики безумных узников, предательский взгляд Джеймса и самодовольная улыбка Дамблдора — окончательно растворилось в предрассветном тумане.

Они могли слать депеши, могли искать его следы через Международную Конфедерацию, могли дрожать от страха перед возрождающимся Темным Лордом. Это больше не имело значения.

Здесь, на древней земле Востока, окруженный любовью могущественных дев и защищенный непоколебимой силой абсолютного нуля, Гарри Поттер перестал быть тенью чужой судьбы.

Он стал владыкой собственной вселенной. И этот рассвет принадлежал только ему.