← Назад к обзору

Лилит придет

Механическое сердце и шёпот лаванды

Утро в доме семьи Бан всегда начиналось с запаха свежесваренного кофе и ледяной вежливости. Кристофер стоял перед зеркалом в своей ванной комнате, застёгивая пуговицы белоснежной рубашки. Его пальцы слегка дрожали, и он то и дело касался кармана брюк, где лежал тот самый подшипник, подаренный Феликсом. Металл за ночь согрелся от его тела, став почти частью его самого.

Чан бросил взгляд на флакон с подавителями, стоящий на мраморной полке. Таблетки, которые должны были превратить его в бесполое, послушное существо, теперь вызывали у него лишь глухое раздражение. Он вспомнил слова Феликса о «лесном дожде» и решительно отодвинул баночку вглубь шкафа. Сегодня он примет лишь половину дозы. Это был риск, безумный и неоправданный, но жажда почувствовать себя настоящим была сильнее страха перед гневом матери.

Спустившись в столовую, он застал отца, который просматривал утренние газеты, и мать, методично намазывающую масло на тост.

– Кристофер, – отец не поднял глаз, но его голос прозвучал как удар молота. – В эту субботу состоится благотворительный вечер в фонде господина Кима. Ты пойдёшь с нами. Там будет его племянник, молодой альфа, только что вернувшийся из Оксфорда. Было бы неплохо, если бы вы нашли общий язык.

Чан почувствовал, как внутри всё сжалось. Опять. Снова смотрины, скрытые под маской светской беседы.

– Но, папа, у меня в субботу дополнительные занятия по французскому, – тихо возразил он, опуская голову.

– Французский подождёт, – отрезала мать, откладывая нож. – Твоё будущее строится не только на учебниках, но и на связях. Ты омега, Кристофер. Твоя главная задача — быть достойным украшением семьи и найти того, кто сможет укрепить наше положение.

«Украшение», – горько подумал Чан. – «Всего лишь брошь на лацкане их успеха».

Весь школьный день он провёл как на иголках. Запах других альф в коридорах — резкий, самоуверенный, пропитанный дорогим парфюмом и амбициями — казался ему удушающим. Он искал только один аромат. Тот, что пах жжёной резиной, мазутом и честностью.

После уроков он не пошёл к главному выходу, где его уже ждал чёрный «Мерседес» с личным водителем. Вместо этого он юркнул в сторону старых мастерских, которые находились за школьной оградой. Это было место, куда «приличные» дети не заглядывали, боясь испортить обувь или репутацию.

Феликс был там. Он лежал на спине под старым мотоциклом, его руки по локоть были в чёрной смазке.

– Ты опоздал на пять минут, принцесса, – раздался глухой голос из-под груды железа.

Чан улыбнулся, прислонившись к кирпичной стене.

– Учитель химии задержал. Сказал, что мои результаты тестов стали... нестабильными.

Феликс с грохотом выкатился на тележке из-под мотоцикла. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже тёмный след. Его угрюмый взгляд встретился со взглядом Чана, и на мгновение в гараже стало слишком тихо.

– Твои тесты — это меньшее, что должно тебя волновать, – Феликс поднялся, отряхивая старые джинсы. – Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Опять родители?

– Суббота, – коротко выдохнул Чан, опускаясь на шаткий деревянный стул. – Очередной приём. Очередной «перспективный альфа».

Феликс замер. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках проступили желваки. Он подошёл к верстаку, с силой бросив на него гаечный ключ. Звон металла эхом отозвался в пустом помещении.

– И ты, конечно, пойдёшь, – это не был вопрос. Это была констатация факта, горькая и сухая.

– А что мне делать, Ликс? – Чан поднял на него глаза, в которых блестели непролитые слёзы. – Уйти из дома? В никуда? Ты же знаешь, что они найдут меня через час.

Феликс сделал шаг к нему. Он был ниже Чана, но его присутствие заполняло всё пространство. От него исходила такая волна силы и подавленной ярости, что Кристофер невольно вжался в спинку стула. Но в этом страхе не было боли — это был трепет перед кем-то, кто наконец-то видел его настоящего.

– Иногда мне хочется просто посадить тебя на этот чёртов байк и гнать до самого побережья, пока бензин не кончится, – негромко произнёс Феликс. – Но я знаю, что ты замёрзнешь через десять миль в своей шёлковой рубашке.

– Я не такой хрупкий, как ты думаешь, – прошептал Чан, подаваясь вперёд.

Феликс внезапно протянул руку и схватил Чана за воротник, притягивая к себе. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Чан почувствовал, как его собственные феромоны, больше не сдерживаемые таблетками, начали робко пробиваться сквозь барьер — запах влажной хвои и лесной фиалки.

– Ты пахнешь... – Феликс глубоко вдохнул, закрыв глаза. – Ты пахнешь так, что у меня крышу сносит, Чан. Прекрати это.

– Что прекратить? – Чан чувствовал, как его сердце бьётся о рёбра, словно пойманная птица.

– Быть таким... – Феликс запнулся, подбирая слова. – Таким правильным и при этом сводящим с ума. Ты же знаешь, кто я. Я альфа из трущоб. У меня в кармане меньше денег, чем стоят твои запонки. Мой отец едва узнаёт меня по утрам из-за болезни. Я — твоё самое большое падение, Кристофер.

– Тогда почему ты единственный, кто заставляет меня чувствовать себя живым? – Чан осмелился поднять руку и коснуться щеки Феликса, стирая пятно мазута. – Мне плевать на деньги. Мне плевать на статус. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня так, будто я — это я, а не проект «Бан Кристофер Чан».

Феликс глухо зарычал, и в следующую секунду его губы накрыли губы Чана. Это не был нежный поцелуй из романтических книг, которые Чан тайком читал по ночам. Это было столкновение, требовательное и отчаянное. Поцелуй отдавал солью, металлом и невысказанной болью. Феликс целовал его так, словно пытался запечатлеть свою метку, не используя клыков, словно хотел доказать самому себе, что этот омега принадлежит ему, хотя бы на эти несколько минут.

Чан ответил с неожиданной для самого себя страстью. Он вцепился в плечи Феликса, чувствуя под пальцами жёсткую ткань куртки и перекатывающиеся мышцы альфы. В этот момент всё — школа, родители, Оксфорд, благотворительный вечер — перестало существовать. Было только горячее дыхание Феликса и его собственные чувства, вырвавшиеся на свободу.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Феликс не отпускал воротник Чана, глядя на него потемневшими глазами.

– Если ты пойдёшь на этот вечер, – хрипло сказал Ликс, – надень тот подшипник. Как талисман. Или как напоминание о том, что ты не их собственность.

– Я надену его, – пообещал Чан, пытаясь унять дрожь в коленях. – Я всегда буду его носить.

– Иди, – Феликс резко разжал руки и отвернулся, снова становясь тем самым угрюмым механиком. – Твой водитель, наверное, уже обзвонил все морги.

– Феликс... – позвал Чан.

– Уходи, Чан-и. Пока я не сделал что-то, о чём мы оба пожалеем.

Кристофер вышел из гаража, чувствуя, как прохладный вечерний воздух обжигает разгорячённое лицо. Он знал, что перешёл черту. Пути назад больше не было.

Вернувшись домой, он выдержал холодный допрос матери о том, где он был («Гулял в парке, телефон разрядился»), и заперся в своей комнате. Он достал подшипник и долго крутил его в руках. Для всего мира это была мусорная деталь, но для него — символ свободы.

Позже вечером его телефон завибрировал.

*Lix: «Завтра я буду ждать тебя у старой водонапорной башни после школы. Есть кое-что, что я хочу тебе показать. И... не пей больше те таблетки в полной дозе. Я хочу чувствовать тебя, а не аптечный склад».*

Чан улыбнулся, прижимая телефон к груди.

*Chris: «Я буду. И я тоже хочу чувствовать тебя, Ёнбок-а».*

*Lix: «Получишь по шее за Ёнбока. Спи уже».*

Кристофер лёг в кровать, но сон не шёл. Он представлял себе субботний вечер. Он представлял, как будет стоять в дорогом костюме, улыбаться фальшивым людям, а в кармане его брюк будет лежать маленький кусочек холодного металла, полированный руками человека, который полюбил его не за фамилию, а за запах лесного дождя.

В ту ночь ему впервые не снились кошмары о бесконечных экзаменах. Ему снился старый мотоцикл, бесконечная дорога и альфа с самыми добрыми в мире глазами, скрытыми за маской суровости.

А в это время Феликс Ли сидел на крыше своего гаража, глядя на огни богатого района, где жил Чан. Он знал, что играет с огнём. Он знал, что семья Бан уничтожит его, если узнает о них. Но, сжимая в руке старую зажигалку, он понимал, что ради одного взгляда Кристофера он готов сжечь этот город дотла.

– Ты даже не представляешь, во что ввязался, принцесса, – прошептал он в темноту.

Ветер донёс до него едва уловимый аромат лаванды и хвои — фантомное напоминание о поцелуе, который изменил всё. Суббота приближалась, и вместе с ней приближалась буря, которую никто из них не смог бы остановить. Но в сердце Чана больше не было страха. Там билось механическое сердце, собранное из осколков его прежней жизни и нежности угрюмого альфы.