← Назад к обзору

Лилит придет

Сталь и шёлк

Субботнее утро навалилось на Кристофера тяжёлым бархатным покрывалом. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь дорогие шторы, казались слишком яркими, почти агрессивными. Сегодня был день благотворительного вечера, день, когда он должен был окончательно зацементировать свой образ идеального омеги из высшего общества.

– Кристофер, ты уже встал? К одиннадцати приедет портной, нужно подшить брюки для вечера. – Голос матери за дверью звучал как приговор.

– Да, мам, я уже иду, – отозвался он, натягивая одеяло до самого подбородка.

Под подушкой привычно лежал телефон. Чан выудил его и увидел одно новое сообщение, отправленное в четыре утра.

– «Сегодня будет паршиво, я знаю. Просто помни: когда ты будешь стоять там, среди своих напудренных кукол, я буду здесь, в грязи, думать о том, как ты пахнешь без своих таблеток. Не дай им сожрать себя».

Чан прижал телефон к губам. Сердце отозвалось глухим, но уверенным стуком. Феликс не умел писать красивые стихи, его поддержка была похожа на удар под дых — отрезвляющая и честная.

Весь день прошёл в суете, которую Кристофер ненавидел. Его крутили перед зеркалами, измеряли обхват талии, поправляли воротничок-стойку кремового костюма из тончайшей шерсти. Мать настаивала на том, чтобы он нанёс больше блокаторов запаха, жалуясь, что «в последнее время от него слишком сильно несёт лесом».

– Это неприлично, Кристофер. Омега твоего статуса должен пахнуть чистотой или, в крайнем случае, едва уловимой пудрой. А этот твой... природный аромат... он слишком дикий. Почти вызывающий.

– Прости, мам. Наверное, это из-за стресса перед экзаменами, – послушно соврал он, глядя на своё отражение.

В зеркале стоял незнакомец. Тонкий, изящный, с идеально уложенными светлыми волосами и печальными глазами. На шее красовался чокер из белого золота — символ его принадлежности к семье Бан, его невидимый поводок.

Когда машина наконец тронулась в сторону особняка господина Кима, Чан почувствовал, как в кармане пиджака перекатывается тяжёлый холодный шарик. Он всё-таки взял подшипник с собой, спрятав его в потайной кармашек, куда обычно клали платок.

Зал приёмов ослеплял блеском хрустальных люстр. Запах дорогих духов, шампанского и альфа-феромонов смешивался в удушливый коктейль. Чан шёл за родителями, кивая знакомым и выдавливая из себя безупречные улыбки.

– А вот и наш Кристофер! – громко произнёс господин Ким, тучный альфа с властным взглядом. – Познакомься, это мой племянник, Ким Сынмин. Он только что завершил стажировку в Лондоне.

Перед Чаном предстал молодой человек. Он был красив той холодной, отстранённой красотой, которая бывает только у людей, никогда не знавших нужды. От Сынмина пахло старыми книгами и дорогим табаком — аромат, который должен был казаться Чану привлекательным, но вызывал лишь желание отвернуться.

– Рад знакомству, Кристофер, – Сынмин вежливо поклонился и взял Чана за руку, запечатлев на тыльной стороне ладони формальный поцелуй. – Дядя много рассказывал о вашем исключительном воспитании.

– Благодарю, – тихо ответил Чан, чувствуя, как внутри всё леденеет. – Вы, должно быть, очень скучали по дому, находясь в Англии.

– О, там было довольно занимательно, – Сынмин не отпускал его руку, и Чан почувствовал, как альфа незаметно усиливает нажим, проверяя его реакцию. – Но здесь гораздо больше... перспектив. Особенно в плане удачных союзов.

Кристофер почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он видел, как довольно переглянулись родители. Для них сделка уже была практически заключена. Сынмин был идеальным кандидатом: богат, образован, из хорошей семьи. И, судя по его взгляду, он уже считал Чана своей собственностью.

– Простите, мне нужно на минуту выйти на воздух, – пробормотал Чан, чувствуя, что стены зала начинают на него давить.

– Я провожу вас? – Сынмин сделал движение следом.

– Нет, благодарю, я справлюсь сам. Просто небольшое головокружение.

Чан почти бегом пересёк зал и выскочил на террасу, выходящую в огромный сад. Здесь было прохладно, и шум вечеринки доносился лишь приглушённым гулом. Он вцепился в каменные перила, жадно глотая воздух.

Рука сама собой нырнула в карман. Он сжал подшипник так сильно, что края металла впились в ладонь.

– «Где ты, Ликс?» – пронеслось в голове. – «Если бы ты видел меня сейчас, ты бы рассмеялся или ударил этого Сынмина?»

Внезапно в тени деревьев, у самой границы освещённой зоны сада, что-то шевельнулось. Чан замер, приглядываясь. Охрана поместья была строгой, но старый забор в дальней части парка всегда был слабым местом.

Из темноты выступил силуэт. На фоне сверкающего особняка этот человек выглядел как инородное тело. Потрёпанная кожаная куртка, капюшон, наброшенный на голову, и тяжёлые ботинки.

– Ты всё-таки пришёл, принцесса. Выглядишь как пирожное с кремом.

Голос был низким, с хрипотцой, которую Чан узнал бы из тысячи.

– Феликс?! – Чан сделал шаг вперёд, не веря своим глазам. – Ты с ума сошёл? Если тебя заметят, вызовут полицию!

Феликс перемахнул через невысокую изгородь и оказался на террасе, оставаясь в тени колонны. Он выглядел ещё более угрюмым, чем обычно. Его взгляд скользнул по дорогому костюму Чана, по золотому чокеру и, наконец, остановился на его лице.

– Не мог сидеть в гараже. Знал, что этот лондонский выскочка будет вертеться рядом, – Феликс сплюнул в сторону. – Ты весь пропах его дрянным одеколоном. Тошнит.

– Это просто формальность, Ликс, – взмолился Чан, подходя ближе. – Я ненавижу это всё. Каждую секунду.

– Тогда почему ты до сих пор там? – Феликс кивнул в сторону светящихся окон. – Почему ты позволяешь им выставлять тебя как лот на аукционе?

– Ты же знаешь ответ, – горько прошептал Чан.

Феликс внезапно протянул руку и схватил Чана за запястье, притягивая к себе в густую тень.

– Я приехал на байке. Он за оградой. У нас есть десять минут, пока тебя не кинутся искать.

– Ты предлагаешь мне сбежать? Прямо сейчас? – Глаза Чана расширились от ужаса и восторга.

– Я предлагаю тебе выбор, – Феликс смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было привычной издёвки. – Либо ты возвращаешься туда и позволяешь этому Сынмину целовать тебе руки до конца жизни, либо ты садишься за мою спину, и мы едем туда, где никто не будет спрашивать твою родословную.

Чан обернулся на двери террасы. Там, за стеклом, его ждала предсказуемая, сытая и мёртвая жизнь. Там была его мать с её вечными замечаниями и отец, для которого он был лишь цифрой в отчёте. А здесь, в пахнущей ночной прохладой тени, стоял альфа с грязными ногтями и сердцем из чистого золота.

– Кристофер? Ты здесь? – Послышался голос Сынмина совсем рядом.

Чан вздрогнул. Страх, копившийся годами, на мгновение сковал его движения. Но потом он почувствовал тепло подшипника в своей ладони. Механическое сердце, подаренное Феликсом, забилось в унисон с его собственным.

– Идём, – выдохнул Чан, хватая Феликса за руку.

Они сорвались с места, перепрыгивая через кусты и скрываясь в темноте сада. Чан чувствовал, как ветки царапают его дорогой костюм, как рвётся тонкая ткань брюк, но ему было всё равно. Он смеялся — впервые за долгое время, громко и искренне.

Они добрались до старого забора. Феликс помог Чану перелезть, буквально перекинув его через ограду на ту сторону, где в кустах был спрятан старый, рычащий мотоцикл.

– Шлем один, наденешь ты, – скомандовал Ликс, запрыгивая в седло.

– А как же ты? – Чан уже карабкался сзади, обхватывая альфу за талию.

– Моя голова привыкла к ударам, – ухмыльнулся Феликс. – Держись крепче, принцесса. Сейчас будет трясти.

Мотоцикл взревел, разрезая тишину элитного района. Они неслись по пустым дорогам, и ветер выдувал из волос Чана остатки лака для укладки и запаха чужих духов. Он прижался щекой к кожаной куртке Феликса, вдыхая его родной аромат — бензин, табак и ту самую необузданную силу.

Они остановились только через час, на старом пирсе у реки, далеко за пределами города. Здесь пахло тиной и свободой. Феликс заглушил мотор, и тишина показалась оглушительной.

Чан слез с байка, пошатываясь на негнущихся ногах. Его кремовый костюм был безнадёжно испорчен, на щеке красовалась царапина, а причёска напоминала воронье гнездо.

– Ты сумасшедший, Ли Феликс, – сказал он, снимая шлем.

– А ты — дурак, раз поехал со мной, – парировал альфа, слезая следом.

Он подошёл к Чану и остановился в шаге. Лунный свет падал на его лицо, делая черты мягче. Феликс протянул руку и медленно, осторожно расстегнул застёжку золотого чокера на шее Чана.

– Тебе это больше не нужно, – он размахнулся и зашвырнул дорогое украшение далеко в тёмную воду реки. Раздался негромкий всплеск.

Чан коснулся своей шеи. Ему казалось, что он наконец-то может дышать полной грудью.

– И что теперь? – спросил он, глядя на Феликса. – Они найдут меня. Завтра или послезавтра.

– Пусть пробуют, – Феликс притянул его к себе, обнимая за талию. – Завтра я отвезу тебя к отцу. Он всегда хотел познакомиться с тем, кто заставляет меня чистить ногти по утрам. А потом... потом мы что-нибудь придумаем. У меня есть сбережения. Немного, но на билеты в другой город хватит.

– Ты серьёзно? Ты готов бросить всё ради меня?

– Всё? – Феликс усмехнулся. – Чан, у меня нет ничего, кроме этого гаража и старого байка. А ты... ты стоишь больше, чем весь этот город.

Чан уткнулся лбом в его плечо. В этот момент он понял, что его жизнь как «золотого мальчика» закончилась. И началась другая — неопределённая, опасная, пахнущая мазутом и дешёвыми сигаретами, но настоящая.

– Ликс? – позвал он тихо.

– М?

– Я не принял сегодня вторую половину таблетки.

Феликс замер, а затем его руки сжались на спине Чана сильнее. Он зарылся носом в светлые волосы омеги, глубоко вдыхая его запах.

– Я чувствую, – прохрипел альфа. – Лесной дождь. Мой любимый.

– Больше никакой химии, – пообещал Чан. – И никаких чокеров.

– Только я, – добавил Феликс, поднимая его лицо за подбородок. – Только я и твоё механическое сердце.

Над рекой занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Далеко позади остались огни большого города и холодные стены особняков. Впереди была дорога, пыль и неизвестность. Но пока они стояли на этом старом пирсе, прижавшись друг к другу, мир казался правильным.

Чан достал из кармана подшипник и посмотрел на него. Металл блестел в первых лучах солнца.

– Знаешь, – сказал он, улыбаясь. – Это самый лучший подарок, который мне когда-либо дарили.

– Ещё бы, – буркнул Феликс, пряча смущение за привычной угрюмостью. – Я его три часа полировал.

Они сели на мотоцикл и поехали навстречу новому дню, оставляя прошлое позади, как клочья тумана над водой. Бан Чан больше не был украшением. Он был омегой, нашедшим своего альфу в самом неожиданном месте. И теперь их общая история только начиналась.