← Назад к обзору

Лилит придет

Шёпот прибоя и пепел прошлого

Дом Минхо в Пусане пах солью, старым деревом и свободой. Это было небольшое здание на самом берегу, где шум набегающих волн заглушал любые мысли о прошлом. После сумасшедшей гонки из Сеула, после страха и адреналина, эта тишина казалась почти оглушительной. Отец Феликса уже спал в выделенной ему комнате на первом этаже, убаюканный морским воздухом, а Минхо и остальные ребята из стаи уехали в город, оставив их одних.

Чан стоял на небольшом балконе второго этажа, глядя на тёмную гладь воды. На нём была растянутая чёрная футболка Феликса, которая пахла им — кожей, металлом и чем-то неуловимо тёплым. Дорогой кремовый костюм, символ его прежней жизни, был безжалостно брошен в мусорный бак ещё час назад.

– О чём ты думаешь? – Тихий, низкий голос Феликса раздался совсем рядом.

Альфа подошёл сзади, не касаясь, но Чан кожей почувствовал исходящий от него жар.

– О том, что я впервые в жизни не знаю, что будет завтра, – Чан обернулся, слегка улыбнувшись. – И о том, что мне совсем не страшно.

Феликс внимательно всматривался в его лицо. Свет луны подчёркивал острые скулы Чана и его мягкие, теперь уже не скрытые подавителями черты. Запах омеги — свежий, как хвойный лес после ливня — заполнил всё пространство между ними, сплетаясь с терпким ароматом Феликса.

– Ты пахнешь так сильно, что у меня кружится голова, – прошептал Феликс, наконец сокращая расстояние.

Он осторожно коснулся щеки Чана, проводя большим пальцем по нижней губе. Чан вздрогнул, прикрывая глаза, и невольно подался навстречу этой ласке. Вся та нежность, которую они копили в тайных встречах за спортзалом, все те невысказанные слова теперь требовали выхода.

– Ликс... – Чан выдохнул его имя, как молитву. – Я хочу тебя чувствовать. По-настоящему.

Феликс замер, его зрачки расширились, поглощая радужку. Он понимал, что для Чана это первый раз. Всё в этом хрупком, но невероятно сильном омеге было чистым и нетронутым, и Феликс боялся разрушить эту гармонию своей грубостью альфы из трущоб.

– Ты уверен? – Его голос сорвался на хрип. – Я не хочу торопить тебя. Мы можем просто...

– Я никогда не был так уверен, – перебил его Чан, запуская пальцы в тёмные волосы Феликса и притягивая его для поцелуя.

Поцелуй был глубоким, тягучим, со вкусом соли и отчаянной преданности. Они медленно переместились вглубь комнаты, к широкой кровати, застеленной простым бельём. Феликс действовал невероятно осторожно, словно Чан был сделан из самого тонкого фарфора, хотя оба знали, что внутри этого омеги — стальной стержень.

Когда они оказались на кровати, Феликс навис над ним, упираясь руками по обе стороны от головы Чана.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Чан-и, – прошептал он, покрывая поцелуями шею омеги, заставляя того выгибаться и тихо стонать. – Только скажи, если я сделаю что-то не так.

Чан лишь крепче обхватил его плечи, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Без таблеток его тело реагировало на каждое касание в десятки раз острее. Феликс медленно стянул с него футболку, замирая на мгновение, чтобы полюбоваться бледной кожей, подсвеченной лунным светом.

– Ты такой красивый, – выдохнул альфа, его рука скользнула вниз, к завязкам домашних штанов Чана.

Прелюдия была долгой и томительной. Феликс ласкал его губами, языком и пальцами, изучая каждый сантиметр тела, которое теперь принадлежало только ему. Он уделял внимание каждой родинке, каждому вздоху Чана, доводя омегу до состояния сладкого беспамятства. Чан плавился под его руками, его естественная смазка уже пропитала бельё, сигнализируя о полной готовности.

Феликс на мгновение отстранился, дотягиваясь до тумбочки. Он достал небольшую коробочку, которую купил ещё в Сеуле, надеясь, что этот момент когда-нибудь настанет.

– Я хочу подготовить тебя, – тихо сказал он, показывая Чану небольшой, гладкий девайс из мягкого силикона с функцией вибрации. – Чтобы тебе не было больно.

Чан покраснел, но кивнул, доверяя Феликсу без остатка. Альфа нанёс немного лубриканта на игрушку и на свои пальцы.

– Расслабься для меня, принцесса, – попросил он, мягко разводя колени Чана.

Когда Феликс начал медленно растягивать его пальцами, Чан закусил губу, сжимая простыни. Это было непривычно, остро, но тепло, исходящее от Феликса, помогало справиться с напряжением. Затем альфа включил прибор на самую слабую мощность. Тихое жужжание заполнило комнату.

– Ох... – Чан вскрикнул, когда вибрирующий силикон коснулся его входа и плавно скользнул внутрь.

– Тише, дыши, – Феликс не переставал целовать его в висок, в лоб, успокаивая. – Просто чувствуй это.

Вибрация внутри вызывала странные, пугающие и одновременно восхитительные волны удовольствия. Чан чувствовал, как его мышцы невольно сжимаются вокруг игрушки, а дыхание становится рваным. Феликс медленно двигал прибор, находя те самые точки, которые заставляли Чана вскрикивать и метаться по подушке.

– Ликс... пожалуйста... я хочу тебя... не это... тебя... – Чан тянулся к нему, его глаза были затуманены страстью.

Феликс видел, что омега достаточно подготовлен. Он выключил вибратор и отложил его в сторону, быстро избавляясь от собственной одежды. Его тело было жилистым, покрытым шрамами, которые Чан тут же принялся осыпать поцелуями, словно залечивая каждую старую рану.

– Смотри на меня, Чан-и, – попросил Феликс, устраиваясь между его бёдер.

Он медленно начал входить, давая телу Чана время привыкнуть к его размеру. Чан широко распахнул глаза, впиваясь пальцами в предплечья альфы. Это было чувство полноты, о котором он даже не догадывался.

– Ты в порядке? – Феликс замер, его лицо исказилось от напряжения, он сдерживал себя из последних сил.

– Да... – Чан выдохнул, притягивая его за шею для поцелуя. – Не останавливайся. Пожалуйста, Феликс.

И Феликс начал двигаться. Сначала медленно, давая им обоим насладиться моментом единения, а затем всё быстрее и увереннее. Кровать скрипела в такт их движениям, а за окном так же ритмично разбивались о берег волны. В этой комнате больше не было наследника богатой семьи и бедного альфы. Были только два человека, две души, нашедшие друг друга вопреки всему миру.

Запах омеги стал почти осязаемым — сладким, манящим, полностью раскрывшимся. Феликс чувствовал, как его собственные инстинкты альфы ликуют, требуя закрепить этот союз. Он зарылся носом в изгиб шеи Чана, там, где пульсировала вена, и оставил там засос, который будет напоминать омеге о сегодняшней ночи ещё долго.

Чан стонал громко, не сдерживаясь, его голос сливался с шумом прибоя. Каждое движение Феликса отзывалось в нём электрическим разрядом. Он чувствовал, как внутри него всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Ликс, я... я сейчас... – Чан закинул голову назад, его спина выгнулась дугой.

– Вместе со мной, – прорычал Феликс, делая несколько последних, мощных толчков.

Их накрыло одновременно. Ослепительная вспышка удовольствия, лишившая их чувств на несколько секунд. Чан содрогался в руках Феликса, чувствуя, как альфа заполняет его, отдавая всего себя без остатка. Это было не просто физическое удовлетворение — это было окончательное освобождение от всех цепей.

Когда дыхание немного выровнялось, Феликс не отстранился. Он рухнул рядом, притягивая Чана к своей груди и укрывая их обоих одеялом. Омега дрожал, прижимаясь к нему, его кожа была влажной и горячей.

– Теперь ты точно мой, – прошептал Феликс, целуя его в макушку. – Ни один Сынмин, ни один Бан не заберут тебя у меня.

Чан улыбнулся, чувствуя невероятное умиротворение. Он нащупал на тумбочке подшипник, который положил туда перед сном, и крепко сжал его в ладони.

– Я всегда был твоим, Ликс. Просто мне нужно было время, чтобы это понять.

Они лежали в тишине, слушая море. Впереди их ждала трудная жизнь, работа в мастерской, прятки от ищеек семьи Бан и забота о больном отце. Но сейчас, в этой маленькой комнате в Пусане, они были самыми богатыми людьми на свете. Потому что у них была сталь в сердцах и любовь, которую не купить ни за какие деньги.

Пепел их прошлого окончательно развеялся над океаном, уступая место чистому, новому рассвету.