← Назад к обзору

Лилит придет

Шёпот прибоя и пепел прошлого

Дом Минхо в Пусане пах солью, старым деревом и свободой. Это было небольшое здание на самом берегу, где шум набегающих волн заглушал любые мысли о прошлом. После сумасшедшей гонки из Сеула, после страха и адреналина, эта тишина казалась почти оглушительной. Отец Феликса уже спал в выделенной ему комнате на первом этаже, убаюканный морским воздухом, а Минхо и остальные ребята из стаи уехали в город, оставив их одних.

Кристофер стоял на небольшом балконе второго этажа, глядя на тёмную гладь воды. На нём была растянутая чёрная футболка Феликса, которая пахла им — кожей, металлом и чем-то неуловимо тёплым. Дорогой кремовый костюм, символ его прежней жизни, был безжалостно брошен в мусорный бак ещё час назад. Чан чувствовал себя так, словно с этой одеждой он сбросил старую кожу.

– О чём ты думаешь? – Тихий, низкий голос Феликса раздался совсем рядом.

Альфа подошёл сзади, не касаясь, но Чан кожей почувствовал исходящий от него жар. В ночном воздухе запах Феликса — крепкий, как хороший табак, и терпкий, как разогретый асфальт — стал ещё ощутимее.

– О том, что я впервые в жизни не знаю, что будет завтра, – Чан обернулся, слегка улыбнувшись. – И о том, что мне совсем не страшно. Это странно, Ликс?

– Это нормально, – Феликс сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума. – Страх — это когда тебе есть что терять. А у нас с тобой теперь есть только мы сами. Это самое надёжное, что может быть.

Феликс внимательно всматривался в его лицо. Свет луны подчёркивал острые скулы Чана и его мягкие, теперь уже не скрытые подавителями черты. Запах омеги — свежий, как хвойный лес после ливня, с едва уловимой ноткой лаванды — заполнил всё пространство между ними. Без химии в крови Чан буквально светился изнутри этой новой, дикой энергией.

– Ликс... – Чан выдохнул его имя, как молитву, и протянул руку, касаясь кончиками пальцев веснушек на щеках альфы. – Я хочу тебя чувствовать. По-настоящему. Без стен, без страха, что кто-то войдёт.

Феликс замер, его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Он понимал, что для Чана это первый раз. Всё в этом хрупком, но невероятно сильном омеге было чистым и нетронутым, и Феликс, несмотря на свою внешнюю грубость, до дрожи в руках боялся причинить ему боль.

– Ты уверен? – Его голос сорвался на хрип. – Я не хочу торопить тебя. Мы можем просто лечь спать. Ты измотан дорогой.

– Я никогда не был так уверен, – перебил его Чан, запуская пальцы в тёмные волосы Феликса и притягивая его для поцелуя.

Поцелуй был глубоким, тягучим, со вкусом соли и отчаянной преданности. Они медленно переместились вглубь комнаты, к широкой кровати, застеленной простым, немного грубым бельём. Феликс действовал невероятно осторожно, словно Чан был сделан из самого тонкого фарфора, хотя оба знали, что внутри этого омеги скрывается стальной стержень.

Когда они оказались на кровати, Феликс навис над ним, упираясь руками по обе стороны от головы Чана.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Чан-и, – прошептал он, покрывая поцелуями шею омеги, заставляя того выгибаться и тихо стонать. – Только скажи, если я сделаю что-то не так. Я... я не умею быть нежным, как те альфы из твоих журналов.

– Мне не нужны те альфы, – Чан крепко обхватил его плечи, чувствуя, как внутри разгорается пожар. – Мне нужен ты. Твой запах, твои руки. Всё.

Феликс медленно стянул с него футболку, замирая на мгновение, чтобы полюбоваться бледной кожей, подсвеченной лунным светом. Без подавителей Чан реагировал на каждое касание в десятки раз острее. Его тело, истосковавшееся по истинной близости, откликалось на каждое движение Феликса мелкой дрожью.

– Ты такой красивый, – выдохнул альфа, его рука скользнула вниз, к завязкам домашних штанов Чана. – Моя маленькая звезда, упавшая в грязь.

Прелюдия была долгой и томительной. Феликс ласкал его губами и пальцами, изучая каждый сантиметр тела, которое теперь принадлежало только ему. Он уделял внимание каждой родинке, каждому вздоху Чана, доводя омегу до состояния сладкого беспамятства. Чан плавился под его руками, его естественный запах стал почти осязаемым — сладким, манящим, полностью раскрывшимся.

– Ликс, пожалуйста... – Чан тянулся к нему, его глаза были затуманены страстью. – Я хочу... больше...

Феликс видел, что омега готов. Он быстро избавился от собственной одежды. Его тело было жилистым, покрытым шрамами и следами от ожогов, которые Чан тут же принялся осыпать поцелуями, словно залечивая каждую старую рану.

– Смотри на меня, Чан-и, – попросил Феликс, устраиваясь между его бёдер.

Он медленно начал входить, давая телу Чана время привыкнуть. Чан широко распахнул глаза, впиваясь пальцами в предплечья альфы. Это было чувство полноты и абсолютной принадлежности, о котором он даже не догадывался, когда жил в своём «золотом» вакууме.

– Ты в порядке? – Феликс замер, его лицо исказилось от напряжения, он сдерживал свои инстинкты из последних сил.

– Да... – Чан выдохнул, притягивая его за шею для поцелуя. – Больше не останавливайся. Пожалуйста, Феликс. Будь со мной.

И Феликс начал двигаться. Сначала медленно, давая им обоим насладиться моментом единения, а затем всё быстрее и увереннее. Кровать скрипела в такт их движениям, а за окном так же ритмично разбивались о берег волны. В этой комнате больше не было наследника империи и бедного механика. Были только два существа, нашедшие друг друга вопреки законам общества.

Феликс чувствовал, как его собственные инстинкты ликуют. Он зарылся носом в изгиб шеи Чана, там, где пульсировала вена, и оставил там яркий след — не метку, на которую он пока не имел права, но клеймо своей любви.

Чан стонал громко, не сдерживаясь, его голос сливался с шумом прибоя. Каждое движение Феликса отзывалось в нём электрическим разрядом. Он чувствовал, как внутри него всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть от избытка чувств.

– Ликс, я... я сейчас... – Чан закинул голову назад, его спина выгнулась дугой.

– Вместе со мной, – прорычал Феликс, делая несколько последних, мощных толчков.

Их накрыло одновременно. Ослепительная вспышка удовольствия, лишившая их связи с реальностью на несколько секунд. Чан содрогался в руках Феликса, чувствуя, как альфа заполняет его, отдавая всего себя без остатка. Это было не просто физическое удовлетворение — это было окончательное освобождение от всех невидимых цепей.

Когда дыхание немного выровнялось, Феликс не отстранился. Он рухнул рядом, притягивая Чана к своей груди и укрывая их обоих одеялом. Омега дрожал, прижимаясь к нему, его кожа была влажной и горячей.

– Теперь ты точно мой, – прошептал Феликс, целуя его в макушку. – Ни один Сынмин, ни один Бан не заберут тебя у меня. Я перегрызу им глотки, если они приблизятся.

Чан улыбнулся, чувствуя невероятное умиротворение. Он нащупал на тумбочке подшипник, который положил туда перед сном, и крепко сжал его в ладони. Холодный металл быстро согрелся от его кожи.

– Я всегда был твоим, Ликс. Просто мне нужно было время, чтобы набраться смелости и признать это.

– Знаешь, – Феликс перебирал пальцами светлые кудри Чана. – Завтра Минхо поможет нам с документами. У него есть знакомый, который делает паспорта так, что даже Интерпол не подкопается. Ты больше не будешь Бан Кристофером.

– Кем же я буду? – Чан поднял голову, глядя в тёмные глаза альфы.

– Кем захочешь. Но для меня ты всегда будешь моим Чани. Моим механическим сердцем.

Они лежали в тишине, слушая море. Чан чувствовал, как его веки тяжелеют. Напряжение последних дней, побег, страх и последовавшая за ними невероятная разрядка сделали своё дело — сон накатывал мягкой волной.

– Ликс, – пробормотал он уже сквозь сон. – Твой отец... он ведь видел нас?

– Он видел, что я счастлив, – тихо ответил Феликс. – Ему этого достаточно. Спи, принцесса. Завтра начнётся наша настоящая жизнь.

Утром Пусан встретил их криками чаек и запахом свежего кофе. Чан проснулся оттого, что солнечный луч настойчиво щекотал его лицо. Феликса рядом не было, но с первого этажа доносились голоса и звон посуды.

Чан быстро оделся в предложенные Минхо вещи — простые джинсы и серый худи. Спустившись вниз, он увидел идиллическую картину: Феликс кормил отца завтраком, а Минхо, развалившись на стуле, листал какую-то газету.

– О, проснулся беглец! – Минхо ухмыльнулся, окинув Чана взглядом. – Выглядишь гораздо лучше, чем вчера. Видимо, морской воздух творит чудеса. Или дело не только в воздухе?

Феликс бросил в друга куском хлеба, но тот ловко увернулся.

– Оставь его в покое, Хо. Кристофер, садись есть. Нам сегодня нужно много успеть.

– Я больше не Кристофер, – Чан сел за стол, принимая из рук Феликса кружку с горячим чаем. – Зовите меня просто Чан.

Отец Феликса, сидевший в своём кресле, вдруг протянул руку и накрыл ладонь Чана своей. Его глаза сегодня казались на удивление ясными.

– Хорошее имя, – прошамкал он. – Короткое, крепкое. Как заклепка. Добро пожаловать в семью, Чан.

Чан почувствовал, как к горлу подкатил комок. В этом старом доме, среди пропахших маслом альф, он чувствовал себя более «своим», чем в мраморных залах родительского особняка.

– Спасибо, господин Ли.

– Так, лирику в сторону, – Минхо посерьёзнел. – Феликс, я проверил новости. Твой побег из Сеула наделал шуму. Семья Бан официально заявила о похищении наследника. Твоё фото, Кристофер... прости, Чан, крутят по всем каналам. Сынмин рвёт и мечет. Он нанял частных детективов.

Чан вздрогнул, сжимая кружку так, что побелели костяшки.

– Они найдут нас здесь?

– В Пусане — вряд ли, – Минхо покачал головой. – Здесь мои правила. Но вам нельзя долго оставаться на одном месте. Через неделю мы переправим вас на пароме в Чеджу, а оттуда — в Японию или Таиланд. Там у меня есть связи.

Феликс нахмурился, его рука непроизвольно легла на плечо Чана.

– А как же отец? Он не выдержит такого долгого пути.

– Мы найдём способ, Ликс, – Чан посмотрел на альфу с решимостью, которой сам от себя не ожидал. – Мы не оставим его. Если нужно будет, я буду работать грузчиком в порту, но мы соберём деньги на нормальную перевозку.

Феликс посмотрел на него с такой гордостью, что Чану стало жарко.

– Грузчиком он собрался... – буркнул Ликс, но в его глазах светилась нежность. – Сиди уж, работничек. В мастерской Минхо как раз нужен кто-то, кто умеет вести бухгалтерию и не боится испачкать руки в мазуте.

Весь день прошёл в хлопотах. Они обсуждали маршруты, меняли внешность — Чан собственноручно обрезал свои длинные светлые волосы, превратив их в короткую, дерзкую стрижку, а Феликс помог ему покрасить их в тёмно-каштановый цвет. Когда Чан посмотрел в зеркало, на него глядел совсем другой человек. Не омега-трофей, а парень, готовый бороться за своё право на жизнь.

Вечером, когда суета улеглась, Феликс и Чан снова вышли к морю. Они сидели на песке, прижавшись друг к другу.

– Знаешь, о чём я жалею? – тихо спросил Чан, глядя на звёзды.

– О чём? – Феликс напрягся.

– О том, что не сделал этого раньше. Столько времени потрачено на страх и притворство.

Феликс притянул его к себе, вдыхая его запах, который теперь стал частью его самого.

– Главное, что мы здесь сейчас.

Чан достал из кармана свой неизменный талисман — подшипник. Он покрутил его в пальцах, и металл тускло блеснул в лунном свете.

– Ликс, а помнишь, ты сказал, что это подарок от «Мустанга»?

– Помню. Это была первая машина, которую я починил сам от и до. Я хранил эту деталь как напоминание о том, что даже сломанную вещь можно заставить работать снова.

Чан прижался губами к его плечу.

– Ты починил не только машину, Ликс. Ты починил меня.

Над Пусаном занимался новый рассвет. Впереди была дорога, полная опасностей, чужие страны и вечная тень преследования. Но пока они сидели на этом берегу, рука в руке, мир казался правильным. Пепел их прошлого окончательно развеялся над океаном, уступая место чистому, новому горизонту.

Они были готовы ко всему. Потому что у них была сталь в сердцах и любовь, которую не купить ни за какие деньги в мире. Бан Чан больше не был украшением. Он был свободным. И он был любимым.