← Назад к обзору

Love

Нежность и строгость

Неделя после возвращения Тома и Сабины пролетела незаметно. Маринетт действительно изменилась, и друзья были горды собой. Но, как говорится, привычка – вторая натура. И старые привычки Маринетт иногда давали о себе знать. Однажды, когда Алья и Нино отлучились в магазин, оставив Адриана и Луку присматривать за Маринетт, произошел инцидент. Маринетт, воспользовавшись их отсутствием, решила пошалить. Она нашла пачку печенья, которую родители припрятали для особого случая, и, недолго думая, съела почти половину, оставив крошки по всей кухне. Когда Алья и Нино вернулись, их ждал сюрприз.

– Маринетт, что это такое?! – Алья взяла в руки почти пустую пачку. – Мы же договаривались, что сладкое только после еды и в меру! Маринетт, сидевшая на диване и делавшая вид, что читает книгу, лишь пожала плечами. – Ой, да ладно тебе. Просто захотелось. – Просто захотелось? А кто будет убирать эти крошки? А кто подумает о том, что это печенье было для угощения, а не для того, чтобы ты его в одиночку съела? – Нино был явно рассержен. – Ты что, совсем ничего не поняла? – Что я должна была понять? – Маринетт подняла на него наглый взгляд. – Я что, маленькая, чтобы мне указывали, что есть? – Ты ведешь себя как маленькая! – Нино подошел к ней. – И за такое поведение ты должна быть наказана. Лука, который все это время молча наблюдал за происходящим, почувствовал, как внутри него снова зашевелилось желание защитить Маринетт. Но он вспомнил слова Адриана и Алья, и сдержался. – Адриан, – Нино обратился к другу. – Подержи ее. Адриан, который до этого момента стоял, скрестив руки на груди, удивленно поднял бровь. – Что? Зачем? – Просто держи. И поверни ее лицом к себе. – Голос Нино не терпел возражений. Адриан, хоть и с неохотой, подошел к Маринетт. Он взял ее за плечи и повернул к себе, крепко держа, чтобы она не могла вырваться. – Нино, что ты собираешься делать? – в голосе Адриана прозвучала тревога. – То, что она заслужила, – отрезал Нино. – Маринетт, сними брюки. Глаза Маринетт расширились от ужаса. – Что?! Нет! Я не буду! – Будешь, – спокойно, но очень твердо произнес Нино. – Или я сниму их сам. Маринетт попыталась вырваться, но Адриан держал ее крепко. Он чувствовал, как ее тело дрожит в его руках. Ему не хотелось причинять ей боль, он любил Маринетт, но он понимал, что Нино прав. Иногда, чтобы достучаться до человека, нужно быть строгим. – Адриан, пожалуйста, отпусти меня! – Маринетт умоляюще посмотрела на него. Адриан лишь покачал головой. – Извини, Маринетт. Ты сама виновата. Со слезами на глазах Маринетт медленно расстегнула пуговицу и молнию на своих брюках. Они сползли вниз, обнажая ее бедра. Она покраснела до корней волос. Нино взял в руки ремень, который всегда висел в прихожей. – Запомни этот урок, Маринетт, – сказал он, и ремень со свистом опустился на ее ягодицы. Маринетт вскрикнула. Удар был сильным, но не невыносимым. Затем последовал второй, третий... Она плакала, пытаясь вырваться, но Адриан держал ее крепко. Он чувствовал, как каждый удар отзывается болью в его собственном сердце. Но он не отпускал. Он знал, что это для ее же блага. – Это за печенье, – говорил Нино после каждого удара. – Это за крошки! Это за твою наглость! Это за то, что ты снова не слушаешься! Наконец, Нино остановился. Маринетт рыдала, уткнувшись лицом в грудь Адриана. – А теперь, – сказал Нино, – встань в угол и не выходи оттуда, пока я не скажу. И чтобы я не слышал ни слова. Адриан отпустил Маринетт. Она, всхлипывая, натянула брюки и медленно поплелась в угол. Она стояла там, обхватив себя руками, ее плечи дрожали от рыданий. Лука, который все это время стоял в стороне, чувствовал себя ужасно. Он хотел подойти к ней, утешить, но знал, что это только усугубит ситуацию. Он понимал, что Нино прав. И что его собственная мягкость только баловала Маринетт.

Через пару часов Нино разрешил Маринетт выйти из угла. Ее глаза были опухшими от слез, а на щеках остались красные пятна. – А теперь, Маринетт, – сказал Нино, – мы идем делать уроки. И чтобы я не слышал никаких отговорок. Маринетт лишь кивнула. Уроки, конечно же, не прошли без скандала. Маринетт все еще пыталась сопротивляться, но уже не так активно. Она была сломлена. И это было заметно.

Прошло несколько дней. Маринетт старалась вести себя хорошо. Она помогала по дому, делала уроки, но все еще была немного замкнутой. И вот, однажды утром, она проснулась с сильным жаром. – Маринетт, ты вся горишь! – Алья приложила руку к ее лбу. – У тебя, наверное, температура. Она взяла градусник, и, когда он показал почти 40 градусов, все перепугались. – Нужно вызвать врача! – воскликнул Нино. – Нет! – Маринетт отмахнулась от него. – Я не буду пить никаких лекарств! И к врачу не пойду! – Маринетт, ты что такое говоришь?! – воскликнул Адриан. – У тебя высокая температура! Это опасно! – Не хочу! Не буду! – Маринетт отвернулась, укрывшись одеялом с головой. Алья и Нино пытались уговорить ее, но все было бесполезно. Маринетт была непреклонна. – Ну что ж, – сказал Адриан, тяжело вздохнув. – Если по-хорошему не понимаешь, будем по-плохому. Он сел на край кровати, стянул с Маринетт одеяло. Она попыталась вырваться, но Адриан крепко ее держал. – Маринетт, я люблю тебя, – сказал он, глядя ей в глаза. – И именно потому, что я тебя люблю, я не могу позволить тебе болеть. Ты должна слушаться. Он осторожно опустил ее на живот, придерживая одной рукой. Другой рукой он поднял ее футболку, обнажая ее ягодицы. – Адриан, нет! – Маринетт закричала, пытаясь вырваться. – Не надо! Но Адриан был непреклонен. Он поднял руку и шлепнул ее по голой попе. Удар был болезненным, но не жестоким. – Это за то, что ты не слушаешься, – сказал он, шлепая ее еще раз. – За то, что не хочешь лечиться. За то, что подвергаешь себя опасности. Маринетт плакала, но Адриан не останавливался. Он шлепал ее, пока ее ягодицы не покраснели. – А теперь, – сказал он, – ты будешь пить лекарства. И никаких возражений. Маринетт, обессиленная и униженная, лишь всхлипывала. Алья принесла лекарства, и Адриан, придерживая Маринетт, заставил ее выпить все. Затем последовала клизма, которая также была встречена слезами и сопротивлением. И в конце концов, уколы, которые делал Нино, пока Адриан крепко держал Маринетт. Когда все процедуры были закончены, Маринетт была полностью измотана. Адриан уложил ее в кровать, обнял и прижал к себе. Он чувствовал, как ее тело дрожит от пережитого. – Спи, моя хорошая, – прошептал он, целуя ее в макушку. – Все будет хорошо. И в эту ночь Адриан уснул рядом с Маринетт, обнимая ее, как маленького ребенка.

Прошла неделя. Температура спала, но Маринетт отказывалась есть. Она лишь пила воду и немного сока. – Маринетт, ты должна есть! – Алья пыталась уговорить ее. – Ты же ослабеешь совсем! – Не хочу, – прошептала Маринетт. – Ничего не лезет. – Если ты не будешь есть, – сказал Лука, который до этого момента молчал, – то будешь стоять в углу. Маринетт удивленно посмотрела на него. Она не ожидала такого от Луки. – Лука, ты что? – Адриан тоже был удивлен. – Я серьезно, – ответил Лука. – Маринетт, ты должна заботиться о своем здоровье. Если ты не будешь есть, то не выздоровеешь. И я не позволю тебе так себя гробить. Маринетт, видя серьезность в глазах Луки, поняла, что он не шутит. Она посмотрела на тарелку с супом, которую принесла Алья, и тяжело вздохнула. – Хорошо, – сказала она. – Я буду есть. И она, хоть и с трудом, начала есть суп. Лука улыбнулся. Он понял, что иногда строгость – это тоже проявление любви. И что он, наконец, нашел свой способ помочь Маринетт.