← Назад к обзору

Love is so stupid..

Маски сброшены в полночь

Тишина в особняке Пюньянов была почти осязаемой — тяжелой, как бархатные шторы, и холодной, как мрамор в холле. Лоик сидел неподвижно, боясь спугнуть тот странный момент, когда пальцы Рэя коснулись его руки. Он смотрел на профиль друга, освещенный лишь тусклым светом ночника, и не узнавал его. Куда делся тот надменный манипулятор, который мог одной фразой уничтожить репутацию человека? Сейчас перед ним был просто изможденный болезнью парень, чей идеальный мир внезапно сузился до размеров одной спальни.

Лоик осторожно перевернул руку и накрыл ладонь Рэя своей. Кожа всё еще была сухой и горячей, но пульс под пальцами бился ровно. Это было странно. Они годами строили свои отношения на взаимном цинизме, на совместных интригах и жестоких шутках. Лоик всегда считал, что их связывает только общая жажда власти и скука, которую они разгоняли, превращая жизни одноклассников в кошмар. Но сейчас, в этой тишине, он чувствовал нечто иное — тягучее, пугающее своей искренностью тепло.

– Лоик... – Рэй едва слышно прошептал его имя, не открывая глаз. Его голос был надтреснутым, лишенным привычной уверенности.

– Я здесь, – отозвался Стомпе, стараясь, чтобы его собственный голос не дрогнул. – Куда я денусь. Твой отец запер ворота, а прыгать со второго этажа ради твоего спасения я не нанимался.

Рэймонд слабо усмехнулся, и это движение отозвалось болью в его груди. Он чуть сильнее сжал пальцы Лоика.

– Ты всегда был слишком высокого мнения о своей физической подготовке, – пробормотал он. – Наверняка зацепился бы своими модными штанами за забор и висел бы там, пока полиция не приедет.

– Заткнись и спи, – Лоик фыркнул, но в его словах не было привычного яда. – Тебе нужно восстанавливаться. Если ты не выйдешь в школу в понедельник, Нельсон окончательно деградирует и начнет дружить с Кимом. Ты этого хочешь?

Рэй на мгновение открыл глаза. Циановый цвет казался сейчас глубже, почти темным в полумраке. Он внимательно посмотрел на Лоика, словно видел его впервые.

– Почему ты остался? – спросил он снова, игнорируя шутку. – На самом деле.

Лоик отвел взгляд, рассматривая дорогую лепнину на потолке. Он мог бы сказать правду — что вид пустого места за партой вызвал у него необъяснимую тревогу. Или что дом Пюньянов всегда казался ему склепом, в котором Рэй был заживо погребен своим амбициозным отцом. Но признаться в этом значило признать собственную уязвимость.

– Потому что мне было лень идти домой, – наконец выдавил он, поправляя свободной рукой свою челку. – Мать опять затеяла ремонт в моей комнате, там воняет краской и куча рабочих. А здесь... здесь хотя бы тихо. И у тебя есть приставка.

– Лжец, – выдохнул Рэй. – Ты ненавидишь тишину. Ты всегда ищешь шум, драки или конфликт. Ты остался, потому что тебе стало жалко меня, Стомпе. Признай это, и я тебя возненавижу.

Лоик резко повернул голову к нему. Его оливковая кожа чуть побледнела, а брови сошлись на переносице.

– Жалко? Тебя? Пюньян, ты бредишь. Жалко может быть Зои Ли, когда она пытается выдавить из себя улыбку после того, как мы смешиваем её с грязью. Тебе нельзя сочувствовать, ты же как акула — стоит почувствовать кровь, и ты откусишь руку.

Рэймонд молчал несколько секунд, глядя в потолок. Его хватка на запястье Лоика не ослабевала.

– Может, ты и прав, – тихо сказал он. – Но сегодня у акулы выбиты зубы. И мне... мне плевать на Зои. Плевать на Нью-Йорк. Просто... не уходи пока.

Эти слова прозвучали как капитуляция. Для такого человека, как Рэймонд, попросить кого-то остаться было равносильно признанию в самом страшном преступлении. Лоик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял, что сейчас они переходят черту, за которой их привычный мир «крутых парней» начинает рушиться.

– Ладно, – Лоик поудобнее устроился на краю кровати. – Останусь. Но если ты завтра утром начнешь рассказывать всем, что я читал тебе сказки на ночь, я лично подсыплю тебе слабительное в сок.

– Договорились, – Рэй закрыл глаза, и на этот раз его лицо выглядело более спокойным.

Прошел час, затем другой. Лоик не уходил. Он впал в какое-то странное состояние полудремы, прислонившись спиной к высокому изголовью кровати. Ему казалось, что время остановилось. В какой-то момент он поймал себя на том, что рассматривает лицо Рэя. Без маски высокомерия оно казалось почти детским. Тот самый растрепанный хвост, над которым Лоик смеялся вначале, теперь вызывал у него странное желание поправить волосы, убрать их с лица по-настоящему нежно.

Он осторожно, стараясь не разбудить друга, протянул руку и коснулся светлой пряди. Волосы были мягкими, совсем не такими, какими казались со стороны. Лоик медленно провел пальцами по лбу Рэя, проверяя температуру. Кажется, жар начал спадать.

Внезапно Рэй шевельнулся во сне и глухо застонал. Его лицо исказилось, словно от боли или дурного сна.

– Нет... – прошептал он. – Я не... отец, не надо...

Лоик замер. Он знал, что мистер Пюньян — человек жесткий, но никогда не задумывался, насколько глубоко эта жесткость проникает в жизнь его сына. Рэй всегда хвастался поддержкой отца, его безнаказанностью, но что скрывалось за этой поддержкой? Постоянное давление? Требование быть лучшим, быть беспощадным?

– Рэй, эй, тише, – Лоик непроизвольно придвинулся ближе и положил руку ему на плечо. – Это просто сон. Успокойся.

Рэймонд резко распахнул глаза и сел в кровати. Его дыхание было частым и прерывистым. Он несколько секунд смотрел перед собой невидящим взглядом, пока не сфокусировался на Лоике.

– Ты всё еще здесь? – спросил он, сглатывая.

– Я же сказал, что не уйду, – Лоик не убирал руки с его плеча. – Тебе что-то приснилось. Ты говорил про отца.

Рэй тут же замкнулся. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, хотя бледность и капельки пота на лбу выдавали его состояние. Он отстранился, заставляя руку Лоика соскользнуть.

– Ерунда. Просто лихорадка. Не бери в голову.

– Рэй, мы знакомы не первый день, – Лоик нахмурился, его задело это внезапное отчуждение. – Тебе не нужно строить из себя железного человека передо мной. Я видел, как ты только что метался. Твой старик... он ведь давит на тебя, да?

Рэймонд горько усмехнулся и откинулся на подушки, глядя в окно, где вдали мерцала Эйфелева башня.

– Он не давит, Лоик. Он просто ожидает. Ожидает, что я буду Пюньяном. Сильным, расчетливым, лишенным слабостей. Если он увидит меня таким, как сейчас... он просто разочаруется. А разочарование моего отца — это хуже, чем любой выговор директора.

– Значит, ты издеваешься над другими, чтобы доказать ему, что ты «сильный»? – прямо спросил Лоик.

– А ты? – Рэй быстро перевел на него взгляд. – Ты зачем это делаешь? Тебе ведь даже не нужно никому ничего доказывать. Тебе просто нравится чувствовать себя выше других. Мы с тобой два сапога пара, Стомпе. Не пытайся строить из себя психоаналитика.

Лоик замолчал. Слова Рэя ударили в цель. Он действительно наслаждался властью. Наслаждался тем, как другие люди тушуются перед его уверенностью. Но сейчас, глядя на Рэя, он впервые задумался: а стоило ли оно того? Все эти интриги, все эти разрушенные отношения... они не приносили ему того спокойствия и странного удовлетворения, которое он чувствовал сейчас, просто сидя рядом с больным другом.

– Может, мы и пара, – тихо произнес Лоик. – Но это не значит, что мы должны быть ублюдками круглосуточно. По крайней мере, когда нас никто не видит.

Рэй долго смотрел на него, а затем его взгляд смягчился. Он протянул руку и коснулся челки Лоика, которую тот так тщательно оберегал.

– Твоя прическа испортилась, – заметил он с тенью своей обычной ухмылки. – Ты выглядишь... обычно.

– Эй, руки прочь от шедевра парикмахерского искусства! – Лоик притворно возмутился, но не уклонился от прикосновения.

Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она была другой. Напряжение, которое копилось годами, начало медленно таять. Рэймонд, повинуясь какому-то внутреннему порыву, подался вперед. Его лицо оказалось совсем близко к лицу Лоика. Он чувствовал запах мяты и чего-то аптечного, исходящий от Рэя, но это не вызывало отвращения.

– Лоик... – Рэй запнулся, словно не зная, что сказать дальше.

– Что? – Стомпе затаил дыхание.

– Если ты кому-нибудь расскажешь об этом вечере... я превращу твою жизнь в ад. Хуже, чем жизнь Зои Ли.

– Я знаю, – прошептал Лоик. – Но ты не расскажешь. Потому что тогда тебе придется признать, что ты позволил «ничтожному» Стомпе увидеть твою слабость.

Рэймонд медленно сократил расстояние между ними. Это не был поцелуй в обычном понимании — скорее, осторожное, почти невесомое касание губ к губам. Это было похоже на проверку реальности, на попытку понять, действительно ли то, что они чувствуют, реально.

Лоик ответил на это касание, подаваясь навстречу. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, Рэй должен был это услышать. В этом жесте было всё: и их общая жестокость, и их одиночество, и то странное притяжение, которое они оба так долго отрицали.

Когда они отстранились друг от друга, Рэй выглядел ошеломленным. Он быстро отвел взгляд, его щеки залил слабый румянец — на этот раз не от лихорадки.

– Тебе пора домой, – хрипло сказал он. – Уже поздно. Завтра... завтра всё будет как обычно.

Лоик кивнул, хотя внутри у него всё кричало о том, что как обычно уже не будет. Он поднялся с кровати, поправляя одежду.

– Да, завтра мы снова будем самыми заносчивыми типами в школе, – согласился он, направляясь к двери. – Но, Рэй...

Он остановился на пороге и обернулся.

– Пей лекарства. Я не хочу завтра снова сидеть в этой комнате и слушать твой бред про акул.

Рэймонд ничего не ответил, но Лоик заметил, как он едва заметно улыбнулся и снова закрыл глаза.

Спускаясь по лестнице, Лоик встретил мистера Пюньяна. Тот всё еще сидел в своем кабинете, окруженный бумагами и экранами мониторов.

– Уходишь, Лоик? – спросил мужчина, не поднимая головы. – Как он?

– Идет на поправку, – коротко бросил Лоик. – Думаю, в понедельник он будет в строю.

– Хорошо. Слабость не красит мужчину.

Лоик сжал кулаки, но промолчал. Выйдя на прохладный ночной воздух Парижа, он глубоко вдохнул. Город огней жил своей жизнью. Где-то там Леди Баг и Супер-Кот наверняка только что победили очередную акуму, спасая мир своей любовью и справедливостью.

Лоик горько усмехнулся, поправляя челку. Его мир не был миром героев. Это был мир теней, манипуляций и золотых клеток. Но сегодня, в одной из этих клеток, он нашел что-то, что не продавалось за деньги и не достигалось шантажом.

Он шел к своему дому, чувствуя на губах едва уловимый вкус мятного чая и лихорадки. Он знал, что в понедельник они с Рэем снова будут смеяться над Зои Ли, снова будут строить козни Киму и чувствовать себя королями школы. Маски будут надеты снова, еще плотнее, чем раньше.

Но теперь он знал, что скрывается под этой маской у Рэймонда Пюньяна. И это знание делало его одновременно сильнее и уязвимее, чем когда-либо.

– Посмотрим, кто из нас лучший актер, Рэй, – прошептал он в пустоту парижской ночи.

Впереди был выходной, полный приготовлений к новому учебному дню, новых планов по травле и старых секретов. Но Лоик знал одно: теперь, когда он закрывал глаза, он видел не испуганное лицо Зои, а циановые глаза, в которых на мгновение отразилась правда. И эта правда была куда более захватывающей, чем любая их интрига.

Любовь, которую они презирали у других, которую считали слабостью «обычных» людей, начала прорастать в них самих — колючая, как терновник, и опасная, как лезвие бритвы. Но они были готовы к этой боли. Ведь в их мире только боль была по-настоящему честной.