← Назад к обзору

Love story

Блеск шелка и хруст костей

Пыльная дорога, ведущая к небольшому мосту через реку, дрожала от зноя. Алина шла по самому центру, чувствуя, как мелкие камни забиваются в открытые туфли, но не подавала виду. Ее походка была уверенной, бедра плавно покачивались, а серебристые волосы, рассыпанные по плечам, ловили каждый луч солнца, превращаясь в ослепительный нимб. Голубой корсет сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб и создавая иллюзию хрупкости, которая была так обманчива.

В кустах, всего в двадцати метрах от нее, затаились «Ублюдки». Она не видела их, но кожей чувствовала тяжелый, оберегающий взгляд Хьюго Штиглица. Он был там, затаив дыхание, сжимая рукоять своего кинжала так, что белели костяшки пальцев.

– Стой! Кто идет? – Раздался резкий окрик на немецком.

Двое солдат у шлагбаума вскинули карабины. Один из них, постарше, с обветренным лицом и усталыми глазами, недоверчиво прищурился. Второй, совсем мальчишка, едва достигший восемнадцати лет, застыл с открытым ртом. Он никогда не видел ничего подобного в этой глуши — девушка, похожая на видение из дорогого кабаре или голливудского фильма, возникла прямо посреди войны.

Алина остановилась, приложив руку к груди, и изобразила на лице смесь испуга и облегчения. Ее губы, подкрашенные ягодным соком, чуть дрогнули.

– О, слава богу! – Она заговорила на чистом немецком, добавив в голос нотки капризной аристократичности. – Господа, вы не представляете, какой ужас мне пришлось пережить. Моя машина сломалась в трех милях отсюда, а этот грубиян-водитель просто бросил меня и ушел за подмогой!

Она подошла ближе, игнорируя направленные на нее дула винтовок. Молодой солдат непроизвольно опустил оружие, завороженный блеском ее глаз.

– Фройляйн, здесь опасно, – пробормотал он, краснея до корней волос. – В лесах бродят... бандиты.

– Бандиты? – Алина округлила глаза и сделала еще шаг, оказавшись вплотную к шлагбауму. – О, тогда я тем более не могу оставаться одна. Вы же поможете мне? У меня в чемодане осталось прекрасное французское вино, я бы с радостью поделилась им с такими храбрыми защитниками.

Старший солдат нахмурился, чувствуя подвох. Его рука потянулась к кобуре пистолета.

– Откуда вы здесь, фройляйн? Ваша одежда... она не совсем подходит для прогулок по лесу.

Алина лукаво улыбнулась, наклонив голову набок. Ее взгляд на мгновение скользнул за спину солдата, где в тени деревьев мелькнула знакомая фигура в серой куртке.

– Эта одежда подходит для того, чтобы очаровывать глупцов, – прошептала она, и ее голос внезапно утратил всякую нежность.

В ту же секунду из кустов, подобно разъяренному зверю, вылетел Штиглиц. Все произошло так быстро, что мальчишка-солдат не успел даже вскрикнуть. Хьюго одним мощным движением обхватил его шею, и раздался сухой, страшный хруст. Тело парня обмякло в его руках.

Старший немец вскинул карабин, но Алина оказалась быстрее. Ее рука, скрытая складками широких джинсов, выхватила узкий стилет. Одним точным, выверенным движением она вонзила лезвие прямо в горло офицера, как раз в то место, где билась жила. Кровь брызнула на ее голубой корсет, оставляя темные пятна на ткани с эффектом мокрой ткани.

Немец захрипел, выронив оружие, и повалился на колени. Алина холодно смотрела, как жизнь уходит из его глаз. Она не чувствовала жалости — только ледяное спокойствие.

– Чисто, – коротко бросил Хьюго, отбрасывая труп молодого солдата в сторону.

Он подошел к Алине и на мгновение замер, глядя на пятна крови на ее груди. В его глазах отразилось странное беспокойство, которое он тут же попытался скрыть за привычной суровостью.

– Ты в порядке? – Его голос был тихим, предназначенным только для нее.

Алина вытерла лезвие стилета о штанину убитого и убрала его в потайной карман.

– Немного испортила наряд, – ответила она, поправляя волосы. – Но это малая цена за двух подонков. Где остальные?

Из леса вышли Альдо Рейн и Донни Доновиц, таща за собой тяжелые мешки с боеприпасами. Альдо довольно оглядел место побоища.

– Хорошая работа, Алина. Штиглиц, ты двигаешься как тень, черт бы меня побрал. Донни, проверь будку связи, нам не нужно, чтобы они успели пикнуть.

Донни, насвистывая веселую мелодию, направился к небольшому деревянному строению у моста. Через минуту оттуда донеслись звуки ударов и приглушенные мольбы о пощаде. «Жид-Медведь» явно нашел там третьего, спрятавшегося связиста.

– Эй, Альдо! У нас тут сюрприз! – Крикнул Донни, вытаскивая за шиворот задыхающегося немца в форме унтер-офицера. – Этот парень пытался спрятаться под столом. Думаю, он знает, где едет конвой гестапо.

Альдо подошел к пленному, доставая свой огромный нож Боуи. Он присел перед немцем на корточки и ослепительно улыбнулся.

– Ну что, сынок, давай поговорим о твоих друзьях. Ты ведь хочешь вернуться домой к мамочке, верно?

Немец дрожал всем телом, переводя взгляд с окровавленного ножа Альдо на угрюмого Штиглица и, наконец, на Алину. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к перилам моста. Солнце золотило ее волосы, и она казалась ангелом мщения, спустившимся с небес.

– Я... я ничего не знаю! Я просто связист! – Вскрикнул пленный на ломаном английском.

– О, ты знаешь, – Алина медленно подошла к нему. Она присела рядом с Альдо, и ее миндалевидные глаза впились в лицо немца. – Ты знаешь, когда пройдет груз из Парижа. И если ты не скажешь нам прямо сейчас, я позволю мистеру Доновицу использовать твою голову вместо мяча. А поверь мне, он очень хороший игрок.

Она протянула руку и нежно провела кончиками пальцев по щеке пленного. Тот замер, парализованный ужасом и красотой этой девушки.

– Говори, – прошептала она. – И, возможно, ты увидишь завтрашний рассвет.

Немец сглотнул. Его сопротивление рухнуло под этим двойным давлением — звериной ярости мужчин и гипнотической хитрости женщины.

– В три часа... – Прохрипел он. – Три грузовика и легковой автомобиль. В нем штандартенфюрер. Они везут документы и... и золото.

Альдо переглянулся со Штиглицем. На лице Хьюго не дрогнул ни один мускул, но Алина заметила, как сузились его зрачки. Для него любой офицер СС был личным врагом.

– Золото — это хорошо, – протянул Альдо, поднимаясь. – Но документы лучше. Донни, присмотри за нашим другом. Штиглиц, Алина — на позиции. У нас мало времени.

Они рассредоточились вдоль дороги. Алина заняла позицию за густым кустом терновника, откуда открывался идеальный обзор на поворот. Хьюго устроился в нескольких метрах от нее, за раскидистой сосной.

Ожидание было томительным. Воздух стал тяжелым от зноя и запаха хвои. Алина чувствовала, как капля пота скатывается по спине, щекоча кожу под корсетом. Она старалась не шевелиться, сливаясь с ландшафтом.

– Зачем ты это делаешь? – Вдруг раздался тихий шепот Штиглица.

Она повернула голову. Хьюго смотрел не на дорогу, а на нее. В его глазах читался вопрос, который он, вероятно, задавал себе с момента ее появления в отряде.

– Почему ты здесь, Алина? Ты могла бы быть в Швейцарии, в Америке... где угодно, только не в этом аду.

Алина помолчала, глядя на свои руки. На них все еще остались следы чужой крови.

– У каждого свои причины, Хьюго, – ответила она так же тихо. – Моя семья была в Берлине в тридцать третьем. Мой отец был профессором, он верил в разум и гуманизм. Нацисты сожгли его книги, а потом и его самого. Мать... я даже не знаю, где она.

Она горько усмехнулась, и в этой улыбке было столько боли, что Штиглиц почувствовал, как внутри него что-то надломилось.

– Я здесь не для того, чтобы спасать мир. Я здесь, чтобы уничтожить тех, кто превратил его в кладбище. Моя гордость не позволяет мне стоять в стороне.

Хьюго медленно кивнул. Он понимал ее лучше, чем кто-либо другой. Его собственная ненависть была тем топливом, которое поддерживало в нем жизнь все эти годы.

– Мы их уничтожим, – твердо сказал он. – Всех до одного.

Вдалеке послышался приглушенный рокот моторов. Алина мгновенно подобралась, ее тело напряглось, как натянутая струна.

– Едут, – прошептала она.

Из-за поворота показался черный «Мерседес», за которым следовали три тяжелых грузовика с брезентовыми тентами. На крыльях легкового автомобиля трепетали флажки со свастикой.

– Приготовься, – скомандовал Альдо по рации.

План был прост и дерзок. Дождаться, пока колонна окажется на мосту, подорвать первый и последний автомобили, а затем уничтожить охрану.

Алина вытащила из-за пояса пару гранат. Ее пальцы работали уверенно. Она знала, что от ее точности зависит успех всей операции.

Когда «Мерседес» въехал на середину моста, прогремел взрыв. Донни Доновиц, заложивший взрывчатку под опоры, сработал идеально. Передняя часть машины подскочила, моторный отсек охватило пламя. Машина резко остановилась, перегородив путь остальным.

– Пошли! – Рявкнул Альдо.

Лес взорвался автоматными очередями. Ублюдки открыли огонь с обеих сторон дороги. Немцы, застигнутые врасплох, пытались выпрыгнуть из грузовиков, но попадали под шквальный огонь.

Алина выскочила из своего укрытия. Она двигалась грациозно и смертоносно, перекатываясь по земле и ведя прицельный огонь из своего пистолета-пулемета. Ее серебристые волосы развевались на ветру, создавая сюрреалистичную картину посреди хаоса боя.

Один из эсэсовцев, крупный мужчина с шрамом на щеке, приметил ее и вскинул автомат.

– Умри, сука! – Проорал он.

Но прежде чем он успел нажать на курок, тяжелая фигура Штиглица обрушилась на него сверху. Хьюго не стал тратить пули. Он вонзил нож в плечо немца, сбивая его с ног, и принялся методично наносить удары, пока враг не перестал дергаться.

Алина тем временем пробралась к «Мерседесу». Дверь машины распахнулась, и оттуда, кашляя от дыма, выбрался штандартенфюрер. Его мундир был помят, фуражка слетела, но в руке он крепко сжимал кожаный портфель.

– Стоять, – холодно произнесла Алина, направляя ствол пистолета ему в лицо.

Офицер замер. Он посмотрел на нее — на эту невероятную девушку в голубом корсете, чьи глаза светились первобытным триумфом.

– Ты... кто ты такая? – Пролепетал он.

– Я твой худший кошмар, – ответила Алина. – Дай мне портфель.

Офицер попытался выхватить пистолет из кобуры, но Алина не колебалась. Она выстрелила ему в колено. Немец с воплем рухнул на асфальт, выронив документы.

Алина подобрала портфель и обернулась. Бой подходил к концу. Донни уже вовсю работал своей битой, выбивая признания из выживших охранников. Воздух был пропитан запахом пороха, гари и крови.

Хьюго подошел к ней, тяжело дыша. На его лице была сажа, а куртка была залита свежей кровью, но он выглядел довольным. Он посмотрел на Алину, на ее непоколебимую позу, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на гордость.

– Ты взяла его, – сказал он, кивнув на портфель.

– Мы взяли его, Хьюго, – поправила она, подходя ближе.

Она потянулась и стерла пятно сажи с его щеки. Ее пальцы были теплыми, и это прикосновение на мгновение заставило Штиглица забыть о войне, о трупах вокруг и о собственной боли.

– Ты настоящая «ублюдок», Алина, – произнес он, и это было высшей похвалой, которую она могла услышать от него.

– Я знаю, – она улыбнулась своей загадочной улыбкой. – Но я все еще хочу то вино, о котором говорила тем солдатам.

К ним подошел Альдо, вытирая нож о штаны.

– Отличная работа, команда. Мы получили то, зачем пришли. Собираем трофеи и уходим, пока сюда не нагрянула вся дивизия «Мертвая голова».

Они начали быстро отходить вглубь леса. Алина шла плечом к плечу с Хьюго. Теперь никто в отряде не сомневался в ней. Она доказала, что красота может быть не только щитом, но и самым острым мечом в арсенале «Ублюдков».

Когда они скрылись в густой тени деревьев, Алина в последний раз оглянулась на догорающую колонну. Она знала, что впереди еще много битв, много крови и боли. Но теперь она была не одна. У нее был отряд, который стал ей семьей. И у нее был Хьюго — человек, чье молчание защищало ее лучше любых слов.

– Эй, Штиглиц! – Крикнул Донни, шагая впереди. – Я видел, как ты на нее смотрел! Если ты не пригласишь ее на танец, когда мы возьмем Берлин, я сам это сделаю!

Хьюго лишь хмыкнул, но Алина заметила, как уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Она поймала его руку и на мгновение крепко сжала ее.

– В Берлине будет не до танцев, Донни, – отозвалась она. – Но я обещаю, что мы будем первыми, кто выпьет шампанское на руинах Рейхсканцелярии.

Лес сомкнулся за их спинами, скрывая героев и их тайны. Охота продолжалась, и серебро волос Алины теперь навсегда было вплетено в стальную историю «Бесславных ублюдков».