Луч солнца
Тихий подвиг серого кардинала
Утро в новом доме пахло кофе, хаосом и зарождающейся рутиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ещё не занавешенные окна, рисовали на полу причудливые узоры, в которых клубились пылинки, поднятые вчерашней суматохой. Воздух, казалось, был заряжен энергией дюжины совершенно разных личностей, каждая из которых начинала день по-своему.
Эпицентром утренней жизни, как ни странно, стала кухня. Юля, с самого рассвета ощутившая на себе груз ответственности хозяйки большого дома, уже хлопотала у плиты. Её русые волосы были собраны в высокий хвост, а на щеке красовался мучной след. Она решила испечь блины, посчитав это самым демократичным и сытным завтраком для такой разношерстной компании.
– Так, Феликс, не так быстро! – смеялась она, уворачиваясь от его попыток перевернуть блин на соседней сковородке. – Ты его порвёшь!
– Добро должно быть стремительным! – с энтузиазмом возражал Феликс, чья жёлтая футболка со смайликом, казалось, сияла ярче утреннего солнца. – Этот блинчик ждёт своего героя! И… оп!
Он подкинул блин, который, совершив в воздухе немыслимый пируэт, приземлился аккурат на голову проходившему мимо Зонтику. Горячий, но уже не обжигающий, он сполз ему на плечо, оставив на голубых волосах жирное пятно.
Зонтик испуганно пискнул и замер, боясь пошевелиться. Его глаза наполнились слезами.
– Ой, Зонтик, прости-прости-прости! – Феликс тут же бросился к нему, смахивая несчастный блин. – Я не хотел, честно! Ты не обжёгся?
– Н-нет, – прошептал Зонтик, густо краснея и пытаясь убрать с волос остатки масла. – Всё в п-порядке…
– Держи, – Юля протянула ему салфетку и ободряюще улыбнулась. – Считай, это боевое крещение. Теперь ты настоящий житель нашего сумасшедшего дома.
От её тёплой улыбки Зонтику стало немного легче. Он благодарно кивнул и принялся помогать расставлять тарелки, стараясь держаться подальше от сковородок.
В гостиной, примыкающей к кухне, царила совершенно иная атмосфера. Данте сидел в позе лотоса прямо на полу, закрыв глаза и погрузившись в медитацию. Рядом с ним, на корточках, пристроился Габриэль, с нескрываемым любопытством разглядывая его со всех сторон.
– А почему мы медитируем? – шёпотом спросил он. – А что такое нирвана? Это больно? А если я тоже сяду, я стану красным и начну говорить цитатами?
Данте, не открывая глаз, медленно выдохнул и произнёс:
– Путь в тысячу ли начинается с одного шага. А молчание – золото.
– А почему золото? А разве не платина дороже? А почему ты не молчишь, если молчание – золото?
Данте снова глубоко вздохнул, и в этом вздохе слышалось всё познание мира.
На диване, в стороне от этого оплота философии, с книгой в руках расположился Куромаку. Он делал вид, что целиком поглощён чтением научного трактата о квантовой физике, но на самом деле его мозг обрабатывал совершенно иную информацию. Он слышал смех Юли на кухне, видел, как солнечный луч играет в её волосах, когда она поворачивает голову. Он вдыхал аромат блинов и корицы, и это было до смешного, до абсурдного приятно. Вчерашний конфуз с Вару оставил неприятный осадок, и Куромаку решил придерживаться тактики «вежливой отстранённости». Но его собственное сердце, казалось, саботировало этот безупречный план, заставляя его прислушиваться к каждому её слову.
Ромео, как и положено истинному ценителю красоты, проводил утро перед единственным большим зеркалом в прихожей, тщательно укладывая свои розовые волосы.
– О, зеркало, мой верный друг, скажи, кто всех прекрасней и милее? – мурлыкал он, подмигивая своему отражению. – Ах, да, конечно же я! Сегодня дамы будут падать к моим ногам штабелями!
Из своей комнаты на втором этаже так и не показался Вару. Лишь раз оттуда донёсся какой-то глухой стук и тихое, злорадное хихиканье, от которого у проходившего мимо Феликса по спине пробежал холодок.
Пик стоял у окна в своей комнате, глядя на задний двор. Он не смотрел на что-то конкретное, просто позволял взгляду скользить по траве и деревьям. Но его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки. Он прекрасно слышал, что происходит внизу. Слышал писк Зонтика, суетливые извинения Феликса, мягкий голос Юли. И каждое это слово, каждый звук отзывался в нём глухим раздражением. Раздражением на Феликса за его неуклюжесть, на Зонтика за его пугливость, и больше всего – на самого себя за то, что ему вообще есть до этого дело.
Наконец, на кухню спустился Фёдор. Вид у него был помятый и усталый, словно он всю ночь не спал, а разгружал вагоны.
– Доброе утро, если оно доброе, – пробормотал он, наливая себе кофе прямо из турки. – Так, я на работу. Постарайтесь не сжечь дом до моего возвращения. И, Вару, – он повысил голос, обращаясь к потолку, – никаких химических опытов на кухне!
Ответа не последовало, но все и так знали, что это бесполезно. Фёдор осушил кружку, схватил со стола блин, свернул его в трубочку и, уже на ходу запихивая в рот, скрылся за дверью.
– Ну что, создатель нас покинул! – весело объявил Феликс, когда за Фёдором закрылась дверь. – А погода-то какая чудесная! Предлагаю устроить первую ознакомительную прогулку по окрестностям! Разведаем обстановку, посмотрим, где тут ближайший парк или магазин с мороженым!
Идея была встречена с энтузиазмом. Габриэль тут же начал задавать вопросы про парк, Ромео оживился при мысли о новых знакомствах, а Зонтик робко улыбнулся – прогулка казалась ему куда более безопасным занятием, чем переворачивание блинов.
– Я с удовольствием! – воскликнул Ромео. – Должен же я осчастливить местных красавиц своим появлением!
– Идти – значит жить, – изрёк Данте, поднимаясь с пола.
– Отличная мысль, Феликс! – поддержала его Юля, вытирая руки о полотенце. – Вы идите, конечно. А я… простите, но я не пойду. Мне нужно тут немного прибраться после вчерашнего, да и обед приготовить. На такую ораву нужно время.
На её лице промелькнула тень усталости, которую, впрочем, она тут же скрыла за улыбкой.
– Жаль, – искренне огорчился Феликс. – С тобой было бы веселее. Ну, ладно.
В этот момент Куромаку, до сих пор хранивший молчание, перевернул страницу книги и, не поднимая глаз, произнёс:
– Я, пожалуй, тоже воздержусь. Предпочитаю остаться дома. У меня, – он сделал многозначительную паузу, – много дел. Нужно составить график дежурств, проанализировать бюджет на коммунальные расходы и систематизировать оставшиеся коробки.
Сердце серого кардинала, вопреки всякой логике, пропустило удар, когда он услышал, что Юля остаётся. И его мозг мгновенно сгенерировал абсолютно логичное, безупречное оправдание для того, чтобы остаться тоже. Это было не желание побыть с ней, нет. Это была необходимость. Организационная необходимость. По крайней мере, он так себя убедил.
Юля с удивлением и лёгким разочарованием взглянула на него. Снова этот холодный, официальный тон. Она лишь вежливо кивнула.
– Ладно, как хотите, – пожал плечами Феликс, не видя в этом никакой подоплёки. – Тогда собираемся!
– А Вару где? – спохватился Ромео.
– Уверен, он не пойдёт, – отмахнулся Феликс. – Так что смысла спрашивать нет. Кто знает, что он там затевает, и лучше ему не мешать. Меньше знаешь – крепче спишь.
Пик, до этого момента изображавший часть интерьера у окна, молча двинулся к выходу. Его взгляд на долю секунды задержался на голубой макушке Зонтика, который уже надевал свои ботинки, и в фиолетовых глазах мелькнуло что-то похожее на… смирение. Он шёл, потому что шёл Зонтик. Это было так же просто и так же сложно.
Через пять минут весёлая и шумная толпа, состоящая из Феликса, Ромео, Зонтика, Пика, Данте и Габриэля, высыпала на улицу, и в доме воцарилась непривычная, почти оглушительная тишина.
***
Юля и Куромаку остались одни. Ну, если не считать Вару, затаившегося где-то наверху.
Тишина давила. Юля чувствовала себя немного неловко. Она вздохнула и с удвоенной энергией принялась за дело. Сначала – обед. Она поставила на плиту большую кастрюлю с водой для супа, начистила гору картошки и моркови. Куромаку, так и не сдвинувшись с дивана, продолжал делать вид, что читает. Но страницы не переворачивались. Он слышал каждый звук: как нож стучит по разделочной доске, как шуршит пакет с крупой, как тихонько она что-то напевает себе под нос. Эти домашние, уютные звуки одновременно успокаивали и будоражили его.
Закончив с заготовками для супа, Юля взялась за уборку. Вчерашний переезд оставил после себя следы в виде пыльных отпечатков, мелкого мусора и общей атмосферы беспорядка. Она включила пылесос, и дом наполнился его монотонным гулом.
Куромаку поморщился. Шум мешал. Мешал делать вид, что он работает. Мешал игнорировать её присутствие. Он демонстративно захлопнул книгу, поднялся и, бросив короткое «Я к себе», направился на второй этаж.
Юля проводила его взглядом. «Точно, я ему неприятна», – с тоской подумала она, но тут же одёрнула себя. Не время для глупостей. У неё полно дел.
Она пылесосила гостиную, потом коридор, потом принялась вытирать пыль. Усталость, накопившаяся за последние дни, начала брать своё. Руки гудели, спина ныла. Когда с пылью было покончено, она выключила пылесос и без сил опустилась на диван в гостиной. «Всего на минуточку, – подумала она. – Просто перевести дух».
Солнце приятно грело через стекло. За окном шелестели листья. Тиканье старых настенных часов действовало убаюкивающе. Юля прикрыла глаза, её голова сама собой склонилась на мягкую подушку… Сама того не заметив, она уснула.
***
Куромаку сидел за столом в своей комнате. На экране ноутбука светилась пустая таблица Excel. Он собирался составить график дежурств, но мысли разбегались. Сначала ему мешал гул пылесоса. Потом, когда шум стих, ему стала мешать тишина. Слишком внезапная. Слишком долгая.
Он прислушался. Никаких звуков с первого этажа. Ни стука посуды, ни шагов. Ничего.
«Вероятно, она тоже ушла к себе в комнату», – логично предположил он. Но какая-то иррациональная тревога заставила его нахмуриться. Он просидел так ещё минут десять, пытаясь сосредоточиться, но тщетно.
– Нужно налить воды, – вслух произнёс он, чтобы придать своим действиям вескую причину.
Он вышел из комнаты и тихо спустился по лестнице. В гостиной было светло и тихо. И на диване он увидел Юлю.
Она спала. Просто и безмятежно, как ребёнок. Её голова покоилась на диванной подушке, одна рука была подложена под щеку, а другая безвольно лежала на животе. Лёгкая улыбка застыла на её губах – наверное, ей снилось что-то хорошее. Несколько выбившихся из хвоста прядей волос упали ей на лоб. В солнечном свете она казалась такой хрупкой и беззащитной.
Куромаку замер на полпути к кухне. Он стоял и смотрел на неё, и все его графики, бюджеты и планы в одночасье потеряли всякий смысл. В груди шевельнулось что-то тёплое и совершенно нелогичное. Нежность. И острое, пронзительное желание защитить этот покой.
Его взгляд упал на ведро с водой и тряпку, одиноко стоявшие посреди комнаты, на пылесос, припаркованный у стены. Она не закончила. Она просто выбилась из сил.
В голове Куромаку развернулся стремительный мыслительный процесс. Пункт первый: субъект «Юля» находится в состоянии физического истощения, вызванного чрезмерной нагрузкой. Пункт второй: незавершённые бытовые задачи создают визуальный и функциональный беспорядок в общем жилом пространстве. Пункт третий: пробуждение субъекта для завершения задач нерационально, так как приведёт к усугублению усталости. Вывод: для оптимизации ситуации и восстановления порядка необходимо завершить задачи самостоятельно, не нарушая при этом состояние покоя субъекта.
Это была идеальная, безупречная логическая цепочка. И Куромаку с радостью за неё ухватился, потому что она позволяла ему не признаваться самому себе в истинной причине его поступка. А причина была проста: ему хотелось о ней позаботиться.
Он огляделся, убеждаясь, что коридор второго этажа пуст. Из комнаты Вару не доносилось ни звука. Риск минимален.
Он действовал с точностью хирурга, выполняющего сложнейшую операцию. Бесшумно взял тряпку, намочил её и тщательно отжал. Затем так же тихо и методично принялся вытирать пыль с полок, со стола, с подоконника. Его движения были выверенными и экономичными. Он не создавал лишнего шума, не делал резких движений. Затем он убрал ведро и тряпку на место и откатил пылесос в угол. Гостиная приобрела законченный, убранный вид.
Куромаку посмотрел на результат своей работы, затем снова на Юлю. Она спала всё так же крепко. Спать на диване в гостиной было… неправильно. Неудобно. И любой мог войти и увидеть её. Особенно Вару. Эта мысль заставила его похолодеть. Нет, он должен что-то сделать.
Он подошёл к дивану. Сердце колотилось так, словно он собирался не перенести спящую девушку, а обезвредить бомбу. Он наклонился над ней. От её волос пахло чем-то сладким, яблочным шампунем и немного – пылью. Он на секунду замер, вдыхая этот аромат.
«Так, соберись, – приказал он себе. – Это всего лишь физическая задача по перемещению объекта из точки А в точку Б».
Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, подвёл одну руку ей под спину, а другую – под колени. Юля что-то пробормотала во сне и чуть плотнее прижалась к нему. Куромаку замер, боясь дышать. Но она не проснулась.
Он выпрямился, поднимая её на руки. Она оказалась легче, чем он думал, но в то же время такой… настоящей. Тёплой, мягкой, живой. Это было совершенно новое, незнакомое ему ощущение. Он медленно, шаг за шагом, направился к лестнице. Каждый шаг отдавался гулким ударом в ушах. Он боялся споткнуться, издать хоть звук, но больше всего на свете он боялся, что сейчас откроется дверь комнаты Вару, и на пороге появится ухмыляющаяся зелёная физиономия.
Но всё было тихо.
Он поднялся на второй этаж и подошёл к её комнате. Дверь, к счастью, была приоткрыта. Он толкнул её плечом и вошёл внутрь. Комната была ещё почти пустой, лишь кровать и несколько коробок. Он осторожно подошёл к кровати и так же бережно, как брал, опустил Юлю на покрывало.
Она даже не пошевелилась.
Он на мгновение задержался, глядя на её спокойное лицо. Ему захотелось сделать что-то ещё. Поправить ей волосы, укрыть пледом… Он нашёл в одной из коробок сложенный плед, развернул его и аккуратно накрыл её до плеч.
Его миссия была выполнена. Он сделал всё тихо, незаметно и эффективно. Он совершил свой маленький, тайный подвиг.
Развернувшись, Куромаку на цыпочках вышел из комнаты и плотно, но без щелчка, прикрыл за собой дверь. Оказавшись в коридоре, он прислонился спиной к стене и только тогда позволил себе выдохнуть. Адреналин гудел в крови. Он бросил быстрый, полный затаённой паники взгляд на дверь Вару. Она была закрыта. Тишина.
Слава всем богам логики и здравого смысла, зелёный чёрт ничего не видел.
Куромаку быстро вернулся в свою комнату и сел за стол. Руки слегка подрагивали. Он посмотрел на пустую таблицу на экране ноутбука. Составлять график дежурств почему-то больше не хотелось. Все мысли были там, в соседнем коридоре, за дверью комнаты, где спала девушка, которую он только что укрыл пледом.
Он коснулся кончиков своих пальцев, которые всё ещё хранили воспоминание о тепле её кожи и тяжести её тела. В его идеально упорядоченном мире произошёл сбой. И этот сбой, как он ни боялся себе в этом признаться, ему нравился.