← Назад к обзору

Лучшая деревня

Золото рассвета и сталь обещаний

Год пролетел для Джисона словно в тумане, сотканном из учебников, бесконечных тестов и коротких видеозвонков по ночам. Минхо уехал в Сеул раньше, ведь он был на год старше, и его жизнь закрутилась в бешеном ритме мегаполиса: университет, стажировки, поиски своего места под неоновым небом. Для Хана же время в деревне тянулось, как густой липовый мед. Он и Чанбин остались догрызать гранит школьной науки, чувствуя, как стены родного класса с каждым днем становятся всё теснее.

Выпускной вечер в их маленькой сельской школе всегда был событием года. В воздухе витал аромат цветущего жасмина, а школьный двор был украшен разноцветными гирляндами, которые то и дело гасли от легкого ветерка. Джисон поправлял воротник белой рубашки, чувствуя себя непривычно скованно. Рядом стоял Чанбин, который в строгом костюме выглядел еще более внушительно, чем обычно.

– Слушай, Хани, если ты еще раз проверишь телефон, я его в колодец выкину, – проворчал Чанбин, хотя сам то и дело поглядывал на дорогу. – Приедет он. Минхо слов на ветер не бросает.

– Я знаю, просто... он не берет трубку уже три часа, – Джисон закусил губу, оглядывая толпу одноклассников и их родителей. – Вдруг пробки? Или машина сломалась?

– В Сеуле пробки всегда, а машина у него новая, не каркай, – Чанбин хлопнул друга по плечу. – Пошли, директор уже на трибуну лезет. Сейчас начнется эта пытка речами о «светлом будущем».

Официальная часть тянулась бесконечно. Джисон едва слышал слова о том, что перед ними открыты все двери. Его взгляд был прикован к воротам школы. И когда торжественная музыка возвестила о вручении аттестатов, на дороге показался черный глянцевый автомобиль. Он двигался плавно, контрастируя с пыльной обочиной, и остановился прямо у входа.

Сердце Джисона пропустило удар. Из машины вышел Минхо. Он выглядел иначе — более взрослым, уверенным, в идеально сидящем темно-сером пиджаке. В руках он держал два огромных букета.

Минхо не стал дожидаться конца церемонии. Он уверенным шагом пересек школьный двор, ловя на себе восхищенные и любопытные взгляды. Подойдя к рядам выпускников, он дождался, пока Джисон сойдет с импровизированной сцены с красной корочкой в руках.

– Поздравляю, выпускник, – негромко произнес Минхо, и его голос, казалось, заглушил все остальные звуки вокруг.

Он протянул Джисону букет из нежных кремовых роз и гипсофил, которые пахли так сладко, что у Хана закружилась голова.

– Ты приехал... – Джисон едва не выронил свой аттестат, принимая цветы. – Я думал, ты не успеешь.

– Я бы прилетел на вертолете, если бы потребовалось, – Минхо улыбнулся, а затем повернулся к стоящему рядом Чанбину. – И тебе, силач. Чтобы не говорил, что я о тебе забыл.

Минхо с абсолютно серьезным лицом вручил Чанбину второй букет — из ярко-красных гербер и декоративных подсолнухов.

– Ого, – Чанбин опешил, принимая цветы под смешки одноклассников. – Ты серьезно, Ли? Цветочки омеге-качку?

– Ты сегодня тоже выпускник, Бинни, – Минхо приобнял его за плечо. – И ты заслужил этот праздник не меньше Хана.

Вечер прошел в радостной суете. Минхо был душой компании: он вежливо общался с бабушкой Пак и бабушкой Ян, которые не могли нарадоваться на «городского внука», катал желающих на своей новой машине и ни на шаг не отпускал от себя Джисона. Но когда солнце начало клониться к горизонту, а шум праздника стал стихать, Минхо наклонился к уху Хана.

– Ускользнем? – прошептал он. – Туда, где всё началось.

Джисон только кивнул. Они незаметно покинули школьный двор, оставив Чанбина под присмотром бабушек. Машина Минхо мягко катилась по знакомым тропинкам, пока дорога не закончилась у кромки леса. Дальше — только пешком.

Воздух на «Чертовом обрыве» был пропитан ароматом полыни и речной прохлады. За год здесь ничего не изменилось: всё тот же крутой спуск, всё те же древние камни и бесконечное небо, которое сейчас окрашивалось в невероятные оттенки пурпура и золота.

– Странно, да? – Джисон сел на траву, свесив ноги вниз. – Мы теперь взрослые. У нас аттестаты, планы, университеты. Но здесь я чувствую себя всё тем же мальчишкой, который едва не врезался в тебя за углом амбара.

Минхо сел рядом, но не расслабленно, как обычно, а как-то натянуто. Он смотрел на реку, и в его глазах отражался последний свет уходящего дня.

– Джисон, – начал он, и его голос прозвучал необычайно серьезно. – Этот год в Сеуле был самым тяжелым в моей жизни. Не из-за учебы или работы. А из-за того, что, возвращаясь в свою квартиру, я видел пустые комнаты. Я купил машину, чтобы иметь возможность примчаться сюда в любой момент. Я обустраивал жилье, думая о том, понравится ли тебе цвет штор или вид из окна.

Хан замер, боясь пошевелиться. Сердце забилось где-то в горле.

– Я долго думал, как это сделать, – продолжал Минхо. – Хотел в ресторане, под музыку, как в тех фильмах, что ты любишь. Но потом понял, что ни одно место в мире не имеет для нас такого значения, как этот обрыв.

Минхо поднялся на одно колено. Его рука, обычно такая твердая и уверенная, слегка дрогнула, когда он достал из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Когда он открыл её, Джисон ахнул. В лучах заката вспыхнуло кольцо — тонкая платиновая нить, увенчанная чистейшим бриллиантом, который, казалось, вобрал в себя весь свет этого вечера.

– Хан Джисон, – Минхо посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вся его жизнь. – Ты — мой рассвет и мой закат. Ты — мой дом, где бы я ни находился. Я не хочу больше возвращаться в пустую квартиру. Я хочу, чтобы мы строили наше будущее вместе. Ты выйдешь за меня?

Мир вокруг словно перестал существовать. Исчез шум реки, смолкли сверчки, даже ветер затаил дыхание. Джисон смотрел на кольцо, потом на Минхо, и слезы, которые он сдерживал весь вечер, наконец покатились по щекам.

– Да, – выдохнул он, едва слышно. – Да, Минхо! Тысячу раз да!

Минхо с облегчением выдохнул и, достав кольцо, осторожно надел его на палец Джисона. Оно подошло идеально. Альфа рывком притянул Хана к себе, поднимая его на руки и кружа на самом краю обрыва, под куполом загорающихся звезд.

– Я так боялся, что ты скажешь, что это слишком рано, – признался Минхо, утыкаясь носом в шею омеги.

– Для нас не бывает «слишком рано» или «слишком поздно», – Джисон обхватил его лицо ладонями, целуя каждый сантиметр. – Мы просто... мы.

Они провели на обрыве всю ночь. Говорили о том, как перевезут вещи Джисона в Сеул, как Чанбин будет приезжать к ним в гости и ворчать на городскую еду, как они будут вместе встречать рассветы на балконе их новой квартиры.

Когда небо начало светлеть, окрашиваясь в нежно-голубой цвет, на тропинке послышались тяжелые шаги. Из кустов вышел Чанбин, вид у него был помятый, а в волосах застряла ветка.

– Ну я так и знал, – буркнул он, останавливаясь в нескольких метрах. – Вся деревня их ищет, бабушки валерьянку пьют, а они тут рассветы встречают.

– Бинни, смотри! – Джисон радостно вскинул руку, демонстрируя кольцо.

Чанбин замер. Он внимательно посмотрел на сверкающий камень, потом на сияющее лицо друга и, наконец, на Минхо, который победно улыбался.

– Ну, Ли... – Чанбин покачал головой, но на его губах появилась теплая, искренняя улыбка. – Попробуй только его обидеть. Я тебя из-под земли достану, и никакая твоя крутая тачка не поможет.

– Я знаю, Чанбин, – серьезно ответил Минхо. – Я знаю.

– Ладно, женихи, – Чанбин подошел и крепко обнял обоих. – Пошли домой. Бабушка Пак сказала, что если мы не явимся к завтраку, она отдаст праздничный пирог соседским курам. А я этого не допущу.

Они шли обратно к деревне, втроем, как и в то далекое первое лето. Солнце поднималось всё выше, заливая мир ярким, обещающим светом. Джисон чувствовал холод металла на пальце и тепло руки Минхо в своей ладони. Он знал, что впереди их ждет шумный Сеул, учеба, новые трудности и радости. Но он также знал, что пока у них есть это место, этот обрыв и эта любовь, они справятся с чем угодно.

Ведь их история, начавшаяся с пыльной дороги и городского парня с рюкзаком, теперь стала чем-то гораздо большим — она стала их вечностью, запечатанной в блеске бриллианта и золоте каждого нового рассвета.