← Назад к обзору

Лучшая деревня

Горький привкус яблок и тайна за закрытой дверью

Сентябрь в Сеуле всегда ощущался как резкое пробуждение после долгого, ленивого сна. Деревенская тишина сменилась гулом машин, а запах полыни — запахом свежего асфальта и дорогого парфюма. Для Мины возвращение в школу стало испытанием. Если раньше она была отличницей, чьи мысли занимала только архитектура и чертежи, то теперь её тетради были исписаны странными, рваными набросками, а взгляд всё чаще застывал на одной точке.

Лиа видела это. Лиа знала всё. Она знала о Сонхва — парне из параллельного класса, с которым Мина познакомилась на межшкольной олимпиаде еще весной. Сонхва был тихим, с вечно растрепанными волосами и теплыми руками, которые пахли старыми книгами. Их роман развивался в тени сеульских парков и библиотек, а в конце августа, перед самым отъездом Мины обратно в город из деревни, он приехал к ней на один день. Тот самый день, когда родители и братья уехали на дальнюю ярмарку.

Утро вторника началось для Мины не с будильника, а с резкого спазма в желудке. Она едва успела добежать до ванной, прежде чем её вывернуло. Холодный кафель обжигал колени, а в голове шумело так, словно там поселился рой разъяренных ос.

– Мина? Ты в порядке? – Голос Джисона из-за двери прозвучал слишком бодро для шести утра. – Мы с отцом уже приготовили завтрак. Твои любимые панкейки с черникой!

Мина судорожно сглотнула, чувствуя, как от одного упоминания о еде к горлу снова подкатывает желчь.

– Да, пап! Просто... кажется, я вчера съела что-то не то в столовой! – крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Сейчас выйду!

Она умылась ледяной водой, глядя на свое отражение. Бледная кожа, тени под глазами. «Это просто стресс, – убеждала она себя. – Начало года, контрольные, недосып». Но когда через пятнадцать минут ситуация повторилась, а потом еще раз перед самым выходом из дома, отрицать очевидное стало невозможно.

В школе она не слышала ни слова из лекции по истории. Мина сидела за последней партой, сжимая в кармане телефон.

– Ты выглядишь как привидение, – прошептала Лиа, наклонившись к сестре во время перемены. – Опять?

– Третий раз за утро, – Мина опустила голову на руки. – Лиа, мне страшно. У меня задержка уже десять дней.

Лиа округлила глаза и быстро огляделась, чтобы никто не услышал.

– Ты думаешь... Ну, то самое? Вы же со Сонхва...

– Мы были идиотами, – перебила её Мина, и в её глазах блеснули слезы. – Мы думали, что одного раза ничего не будет. Или что мы всё контролируем. Я куплю тест после уроков.

– Я пойду с тобой, – твердо сказала Лиа. – Родители сегодня поздно, у них запись в студии. Ханхо у Чанбина на тренировке. У нас будет время.

Аптека встретила их стерильным запахом и равнодушным взглядом фармацевта. Мина прятала лицо в шарф, пока Лиа расплачивалась за маленькую коробочку. Домой они шли молча. Сеул казался огромным и чужим, а их уютная квартира — клеткой, в которой вот-вот должна была взорваться бомба.

Мина закрылась в ванной. Лиа сидела на полу в коридоре, прижав колени к груди. Пять минут тянулись как вечность. Когда дверь наконец открылась, Мина не плакала. Она просто стояла, прислонившись к косяку, и протягивала сестре пластиковую палочку. Две ярко-розовые полоски горели на ней, как смертный приговор.

– О боже... – выдохнула Лиа, закрывая рот ладонью. – Мина, что теперь? Нам всего по шестнадцать. Мы еще школу не закончили.

– Я напишу ему, – голос Мины был бесцветным.

Дрожащими пальцами она набрала сообщение Сонхва. Ответ пришел через минуту: «Я сейчас приеду. Жди во дворе».

Сонхва выглядел не лучше Мины. Его лицо осунулось, а руки дрожали, когда он взял тест.

– Я... я не знаю, что сказать, – прошептал он, глядя на Мину. – Мои родители убьют меня. Твои отцы... Минхо-сан меня просто в порошок сотрет. Но я не оставлю тебя, Мина. Слышишь? Мы что-нибудь придумаем.

– Что мы придумаем, Сонхва? – Мина наконец сорвалась на рыдания. – Мы дети! У нас нет денег, нет работы, нет ничего!

Они просидели на детской площадке до самых сумерек, пока холодный осенний ветер не заставил их разойтись. Мина вернулась в квартиру, где уже горел свет и пахло домашним ужином.

Минхо и Джисон сидели в гостиной. Они смеялись, обсуждая новый трек, который сегодня записали. Увидев дочерей, Минхо улыбнулся, но тут же нахмурился, заметив состояние Мины.

– Мина-я? Что случилось? Ты вся дрожишь. И глаза красные. Кто-то обидел в школе? – Он поднялся, направляясь к ней.

Мина посмотрела на Джисона, который тоже обеспокоенно замер с кружкой чая в руках. Она вспомнила всё: как они учили её быть честной, как рассказывали о своем «Чертовом обрыве», как защищали их от всего мира. Ложь сейчас казалась тяжелее, чем само известие.

– Папа... Отец... – Мина всхлипнула, и тест, который она сжимала в кулаке, выпал на ковер.

Минхо первым увидел его. Он медленно наклонился, поднял пластиковую палочку и замер. Джисон подошел сзади, заглядывая через плечо мужа. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно гудение холодильника на кухне.

– Это... чье? – Голос Минхо стал пугающе тихим. Это был голос альфы, который почувствовал угрозу своей семье.

– Моё, – выдохнула Мина, опускаясь на колени прямо в прихожей. – Простите меня. Пожалуйста, простите.

Джисон выронил кружку. Керамика разлетелась на мелкие осколки, а чай темным пятном растекся по ковру. Он смотрел на дочь так, словно видел её впервые. Его маленькая Мина. Его гордость. Будущий архитектор. Шестнадцать лет.

– Кто? – коротко бросил Минхо. Его челюсти были плотно сжаты, а костяшки пальцев, сжимающих тест, побелели.

– Сонхва. Из параллельного. Мы... это было летом, когда вы уезжали на ярмарку, – Мина закрыла лицо руками. – Он знает. Он сказал, что не бросит.

Минхо резко развернулся и ударил кулаком по стене. Удар был такой силы, что картина, висевшая рядом, перекосилась.

– Минхо, успокойся! – Джисон, наконец придя в себя, бросился к мужу, хватая его за руки. – Криком ничего не решишь!

– Не решу?! – Минхо обернулся к нему, и в его глазах Джисон увидел смесь ярости и невыносимой боли. – Ей шестнадцать, Джисон! Шестнадцать! Мы строили планы, мы берегли их! А какой-то пацан... я его уничтожу!

– Отец, пожалуйста! – Лиа тоже заплакала, обнимая сестру. – Он хороший! Он испуган не меньше нашего!

Джисон глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в коленях. Он подошел к Мине, опустился перед ней на пол и осторожно убрал её руки от лица.

– Посмотри на меня, Мина, – тихо сказал он. – Посмотри на папу.

Мина подняла заплаканные глаза.

– Мы не станем тебя ненавидеть, – продолжал Джисон, хотя его собственный голос срывался. – Мы в шоке. Мы злы. Мы напуганы до смерти. Но ты — наша дочь. И то, что внутри тебя — это часть нашей семьи.

Минхо стоял у окна, тяжело дыша. Он смотрел на огни ночного Сеула, и в его голове крутились тысячи сценариев. Он вспомнил, как сам боялся, когда Джисон забеременел тройней. Как они справлялись с трудностями. Но тогда они были взрослыми. Почти взрослыми.

– Завтра, – Минхо не оборачивался, но его голос стал ровнее. – Завтра этот Сонхва придет сюда. Со своими родителями. Мы будем говорить.

– Отец, ты не... – начала Мина.

– Я не трону его, если он будет вести себя как мужчина, – отрезал Минхо. – Но шутки закончились, Мина. Теперь твоя жизнь — это не только чертежи и прогулки. Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – прошептала она. – Я очень боюсь.

Джисон притянул её к себе, усаживая на колени, как в детстве. Лиа пристроилась рядом. Минхо, постояв еще немного у окна, наконец подошел и сел на пол рядом с ними, накрыв их всех своими широкими объятиями.

– Наш «Чертов обрыв» стал еще круче, Хани, – горько усмехнулся Минхо, утыкаясь носом в макушку дочери. – Похоже, нам придется учиться быть дедушками раньше, чем мы планировали.

– Мы справимся, – Джисон сжал руку мужа. – Мы же Ли-Хан. Мы всегда справляемся.

Ночь в квартире прошла в тяжелом полузабытьи. Никто не спал. Каждый думал о том, как завтрашний день изменит их мир навсегда. Золото закатов померкло, уступая место холодному рассвету новой, пугающей ответственности. Но даже в этом хаосе они были вместе. И это было единственным, что давало Мине силы дышать.

На следующее утро Сонхва пришел ровно в девять. Он был один — его родители, как оказалось, еще не знали, и он настоял на том, чтобы сначала поговорить с отцами Мины сам. Он вошел в квартиру, бледный как полотно, но с прямой спиной.

Минхо встретил его в гостиной. Он не предлагал сесть. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и изучал парня взглядом, от которого у любого другого подкосились бы ноги.

– Господин Ли, господин Хан, – Сонхва низко поклонился. – Я знаю, что виноват. Я знаю, что вы доверили мне Мину, а я... я не оправдал этого доверия. Но я люблю её. И я не прошу вас решать наши проблемы. Я буду работать. Я найду способ.

Джисон, сидевший на диване и сжимавший руку Мины, почувствовал, как напряжение в плечах Минхо немного спало.

– Работать он будет, – проворчал Минхо, подходя ближе. – Ты школу сначала закончи, «работник».

– Я перейду на вечернее, – твердо сказал Сонхва. – Мой дядя держит автомастерскую, он возьмет меня подмастерьем. Я сделаю всё, чтобы у Мины и ребенка было всё необходимое.

Минхо долго молчал, глядя парню в глаза. В этом взгляде была проверка на прочность, которую Сонхва, на удивление, выдержал.

– Садись, – наконец сказал Минхо, указывая на кресло. – Будем думать, как сказать твоим родителям и как не дать этой ситуации разрушить будущее Мины. У нее талант архитектора, и я не позволю ей бросить учебу из-за... из-за этого.

Разговор длился несколько часов. Это было тяжело. Были слезы, были вспышки гнева со стороны Минхо, были долгие объяснения Джисона о том, что жизнь не заканчивается, а просто делает крутой поворот.

Когда Сонхва ушел, пообещав вечером привести родителей, в квартире снова стало тихо. Ханхо, который всё это время просидел в своей комнате, притихший и серьезный, наконец вышел.

– Значит, я буду дядей? – спросил он, глядя на сестру.

Мина слабо улыбнулась.

– Похоже на то.

– Круто, – Ханхо подошел и неловко обнял её. – Я научу его играть в футбол. Или её. Будет самый спортивный ребенок в Сеуле.

Джисон посмотрел на своих детей и почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Да, это был не тот сценарий, о котором они мечтали. Да, впереди было много трудностей, осуждающих взглядов и бессонных ночей. Но глядя на то, как Минхо уже что-то ищет в телефоне (вероятно, «лучшие кроватки для новорожденных 2024»), он понял: их семья просто стала еще больше.

– Знаешь, Минхо, – сказал Джисон вечером, когда они остались одни на кухне. – Помнишь, как ты приехал в деревню? Мы тоже были напуганы переменами.

– Это немного другие перемены, Хани, – вздохнул Минхо, обнимая его со спины.

– Но суть та же. Любовь — это риск. И наши дети просто решили рискнуть по-крупному.

Минхо прижался лбом к его затылку.

– Я всё равно хочу его немного побить. Чисто профилактически.

– Только не по лицу, – усмехнулся Джисон. – Ему еще с твоей дочерью на выпускной идти.

Рассвет над Сеулом в это утро был не золотым, а скорее нежно-розовым, как те самые полоски на тесте. Мина стояла у окна, чувствуя, как внутри неё зарождается новая жизнь. Ей было страшно, но рука Сонхва, которую она сжимала под столом во время вечернего разговора, и тепло отцовских объятий давали ей веру в то, что они справятся.

История, начавшаяся на пыльной деревенской дороге, сделала новый виток. И теперь эхо «Чертова обрыва» будет звучать в колыбельных, которые они скоро будут петь в этой квартире. Жизнь продолжалась, непредсказуемая и прекрасная в своей сложности. И золото их закатов теперь всегда будет переходить в рассветы новых поколений.