← Назад к обзору

Люби меня

Цена тишины и капля крови

Утро в поместье Чонов всегда начиналось с тишины, но это была разная тишина. Для Чимина она была наполнена ароматом свежего постельного белья и едва уловимым запахом крепкого кофе, который Чонгук всегда пил перед уходом. Для самого же Чонгука эта тишина была лишь затишьем перед бурей, которую он сам и собирался развязать.

Альфа осторожно высвободил руку из-под головы спящего мужа. Чимин смешно сморщил носик, почувствовав потерю тепла, и обнял подушку, что-то невнятно пробормотав про «еще пять минуточек». Чонгук позволил себе слабую улыбку, которая тут же исчезла, стоило ему переступить порог спальни.

В коридоре его уже ждал Ким Намджун, начальник службы безопасности и единственный человек, которому Чонгук доверял вопросы «очистки» городской среды.

– Всё готово? – голос Чонгука прозвучал как удар хлыста. В нем не осталось и следа той нежности, с которой он только что укрывал Чимина одеялом.

– Да, господин Чон. Семья Ли заблокирована в их загородном доме. Официально — это проверка налоговой и обыск по подозрению в хранении наркотиков. Неофициально — ваши люди ждут вашего сигнала, чтобы стереть их из реестра живых.

– Хорошо. Я выезжаю через десять минут. Приготовьте машину.

Чонгук зашел в гардеробную, выбирая черный классический костюм. Он застегивал запонки с холодным расчетом, вспоминая вчерашний вечер. Чимин просил пиццу и смеялся, но Чонгук видел, как его пальцы мелко дрожали, когда в дверь позвонил курьер. Страх, посеянный в детстве жестоким отцом, а затем взращенный врагами Чонгука, пустил слишком глубокие корни. И Чонгук считал своим долгом выжигать эти корни каленым железом.

Когда он уже спускался по лестнице, сверху раздался звонкий голос:

– Гуки! Ты уходишь, не попрощавшись?

Чонгук замер, его плечи на мгновение расслабились. Он обернулся и увидел Чимина, стоящего на верхней ступеньке. Омега был босиком, в одной из огромных рубашек мужа, которая едва доходила ему до середины бедра. Волосы были растрепаны, а глаза всё еще припухли от сна.

– У меня срочное дело, малыш. Возвращайся в кровать, еще слишком рано.

Чимин, не слушая, быстро сбежал вниз по лестнице и буквально врезался в грудь альфы, обхватывая его руками за шею.

– Возьми меня на ручки, – капризно потребовал он, игнорируя присутствие Намджуна в дверях.

Чонгук вздохнул, но послушно подхватил омегу под бедра. Чимин тут же обвил его талию ногами, устраиваясь поудобнее.

– Ты пахнешь чем-то холодным, – Чимин уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука. – Ты опять идешь делать плохие вещи?

– Я иду делать так, чтобы ты мог спать спокойно, – Чонгук прижал его к себе крепче, вдыхая родной запах персика и детской присыпки. – Ты позавтракаешь с госпожой Ли, она приготовила твой любимый омлет. И не выходи в сад без охраны, обещаешь?

– Обещаю, – Чимин отстранился и серьезно заглянул в глаза мужа. – Только вернись к ужину. И... будь осторожен. Я не хочу, чтобы на твоих руках снова была кровь.

Чонгук ничего не ответил. Он лишь коротко поцеловал Чимина в лоб и аккуратно поставил его на пол. Кровь на руках была единственным способом гарантировать, что на коже Чимина больше никогда не будет синяков.

***

Загородный дом семьи Ли встретил Чонгука тяжелым запахом гари и страха. Когда он вошел в гостиную, глава семьи, господин Ли, сидел на полу со связанными руками. Его лицо было превращено в кровавое месиво — охрана Чонгука работала эффективно.

– Чон... Чонгук... – прохрипел старик, пытаясь поднять голову. – Это была просто шутка... анонимка... просто чтобы припугнуть...

Чонгук не спеша подошел к нему и сел на корточки, глядя прямо в глаза противника. В его взгляде не было ярости — только бесконечная, ледяная пустота.

– Ты напугал моего мужа, – тихо произнес Чонгук. – Ты знаешь, что он пережил? Знаешь, сколько усилий мне стоило, чтобы он перестал вздрагивать от каждого шороха?

– Он всего лишь омега! – выплюнул Ли, смешивая слова с кровью. – Кусок мяса, который ты купил у его отца!

Удар последовал мгновенно. Чонгук не использовал оружие — он ударил кулаком, вкладывая в этот жест всю свою ненависть к миру, который посмел обидеть Чимина. Раздался отчетливый хруст челюсти.

– Он — моя жизнь, – прошипел Чонгук, хватая старика за волосы и заставляя смотреть на себя. – А ты — мусор, который засоряет мой город. Твой сын, который пытался выследить машину Чимина, уже находится в подвале моего офиса. Ты хочешь знать, что я с ним сделаю, прежде чем он умрет?

Ли заскулил, его высокомерие испарилось, сменившись первобытным ужасом. Мольбы о пощаде посыпались одна за другой, точь-в-точь как когда-то у Чимина. Но если мольбы Чимина вызывали у Чонгука желание защитить, то стоны этого человека вызывали лишь брезгливость.

– Ты просишь о милосердии? – Чонгук выпрямился, вытирая руку шелковым платком. – Мой муж верит, что я добрый человек. Он верит, что я могу прощать. Ради него я оставлю твою жену в живых. Она уедет из страны сегодня же. А ты... ты ответишь за каждую слезу, которую он пролил из-за твоего письма.

Чонгук кивнул Намджуну и вышел из дома. Он не хотел слышать криков. Ему нужно было вернуться домой, смыть с себя этот запах смерти и снова стать тем «Гуки», которого знал Чимин.

***

Вечер опустился на Сеул мягким покрывалом. Чимин сидел в гостиной, поджав под себя ноги, и пытался сосредоточиться на книге, но взгляд постоянно косился на входную дверь. Каждый раз, когда Чонгук уходил на такие «деловые встречи», внутри Чимина что-то сжималось. Он не был глупым — он знал, кто его муж. Он видел шрамы на его теле, видел, как люди бледнеют при его появлении.

Но он также помнил те ночи, когда он сам, избитый собственным отцом за «непослушание», лежал в темной комнате, и именно Чонгук — тогда еще холодный незнакомец — вошел и поднял его на руки.

– Никто больше не тронет тебя, – сказал он тогда.

И он сдержал слово. Даже если для этого ему пришлось стать дьяволом.

Дверь открылась, и Чимин подпрыгнул на диване. Чонгук вошел, выглядя уставшим. Пиджак был перекинут через плечо, верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

– Ты вернулся! – Чимин подбежал к нему, но на полпути замер, принюхиваясь.

Чонгук напрягся. Он принял душ в офисе, сменил одежду, но знал, что омеги чувствуют запах адреналина и... чего-то еще.

– Иди ко мне, – Чонгук протянул руку.

Чимин сделал шаг, потом еще один, и наконец уткнулся лицом в его грудь.

– Ты пахнешь железом, – прошептал омега, и его голос дрогнул. – Опять.

Чонгук закрыл глаза, обнимая мужа и зарываясь лицом в его волосы.

– Прости меня, Чиминни. Мир снаружи слишком жесток, чтобы я мог позволить себе быть слабым.

Чимин поднял голову. В его глазах стояли слезы, но это были не слезы страха. Это была бесконечная печаль за человека, который взял на себя всю тьму, чтобы оставить ему только свет.

– Я не хочу, чтобы ты становился таким, как мой отец, – прошептал Чимин. – Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня так же, как на своих врагов.

Чонгук резко прижал его к себе, почти до боли.

– Никогда. Слышишь? Никогда в жизни. Ты — единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно потерять себя. Если я когда-нибудь причиню тебе боль, я сам пущу себе пулю в лоб.

– Не говори так! – Чимин закрыл ему рот ладошкой. – Не смей так говорить.

Омега потянулся вверх и мягко поцеловал мужа в губы. Этот поцелуй был со вкусом соли и обещаний. Чонгук ответил с жадностью, словно Чимин был единственным источником кислорода в этом душном мире. Он подхватил его на руки — привычный жест, ставший их ритуалом, — и понес в сторону спальни.

– Гуки, подожди, – Чимин отстранился, когда они оказались в комнате. – Ты обещал пиццу вчера, но мы так и не доели её. И сегодня ты обещал ужин.

Чонгук тихо рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что Чимин слышал за весь день.

– Ты неисправим. Я приказал повару приготовить пасту. И да, я заказал ту самую пиццу из ресторана в центре. Её привезут через десять минут.

Чимин просиял, его глаза превратились в два очаровательных полумесяца.

– Ты лучший муж во всей вселенной!

Он спрыгнул с рук Чонгука и закружился по комнате, его рубашка взметнулась, обнажая стройные ноги. Чонгук сел на край кровати, наблюдая за ним. В этот момент, глядя на счастливого, беззаботного Чимина, он знал, что сделал бы всё это снова. Он бы снова уничтожил семью Ли, снова бы пошел против закона, снова бы запятнал свои руки кровью.

Потому что счастье Чимина стоило любой цены.

Позже, когда они сидели на полу в гостиной, прямо на дорогом ковре, и ели пиццу из коробок, Чимин внезапно затих. Он положил кусок обратно и внимательно посмотрел на руку Чонгука. На костяшках пальцев альфы была едва заметная ссадина — след от утреннего удара.

Чимин взял его руку в свои маленькие ладони и осторожно поднес к губам. Он поцеловал каждую костяшку, словно пытаясь залечить не только физическую рану, но и ту невидимую, что осталась на душе альфы.

– Тебе было больно? – спросил он тихо.

– Нет, – ответил Чонгук, глядя на него с нескрываемым обожанием. – Мне никогда не больно, когда я возвращаюсь к тебе.

– Пообещай мне кое-что, – Чимин прижался щекой к его ладони.

– Всё что угодно.

– Если когда-нибудь тебе станет слишком тяжело... если эта тьма внутри начнет побеждать... просто приди ко мне. Попросись на ручки. Я тоже могу тебя подержать, Гуки. Я может и маленький, но я справлюсь.

Чонгук почувствовал, как в горле встал ком. Этот восемнадцатилетний мальчик, который прошел через ад, предлагал ему, тридцатилетнему тирану, защиту. И самое удивительное было в том, что Чонгук верил ему.

– Хорошо, – выдохнул альфа. – Я обещаю.

Он притянул Чимина к себе, укладывая его голову на свое плечо. За окнами небоскреба Сеул продолжал жить своей бурной, опасной жизнью. Где-то там исчезали люди, заключались кровавые сделки и вершилось правосудие Чон Чонгука. Но здесь, в теплом круге света, существовали только они двое.

Жестокий альфа, который научился любить, и добрый омега, который научился не бояться монстра, потому что этот монстр принадлежал только ему.

– Гуки? – сонно позвал Чимин через некоторое время.

– Да, малыш?

– А завтра мы можем пойти в парк? Просто погулять. Как обычные люди.

Чонгук замер. Прогулка в парке была кошмаром для службы безопасности. Это означало открытое пространство, сотни потенциальных угроз и невозможность полного контроля. Но он посмотрел на надежду в глазах Чимина и понял, что не может отказать.

– Мы пойдем в парк, Чиминни. Я закрою его для посещения на весь день, и мы будем там только вдвоем.

Чимин хихикнул и поцеловал его в подбородок.

– Ты такой невозможный. Но я всё равно тебя люблю.

– И я тебя люблю, – ответил Чонгук, зная, что завтра ему придется выставить три кольца оцепления вокруг городского парка.

Но это будет завтра. А сегодня он просто будет держать своего мужа на руках, слушая, как бьется сердце, ради которого он готов сжечь весь мир и построить на его пепле новый — специально для своего маленького, нежного цветка.

В этой шелковой клетке, которую они построили вместе, шипы были направлены только наружу. Внутри же оставались лишь тернии прошлого, которые постепенно превращались в лепестки роз под нежным дыханием их общей любви. И пока Чимин просился «на ручки», Чонгук знал: его человечность жива. Она живет в этих объятиях, в этом смехе и даже в этой дурацкой пицце на дорогом ковре.

Это была их правда. Их жестокая, кровавая, но бесконечно нежная сказка, где чудовище не превратилось в прекрасного принца, а просто нашло того, кто полюбил его именно за то, что он — самое надежное чудовище на свете.