← Назад к обзору

Любимая моя

Шепот северного ветра в серебряных цепях

Высокие, узкие окна Нуменгарда, казалось, были созданы не для того, чтобы впускать свет, а для того, чтобы разрезать небо на тонкие, болезненные полосы. В покоях Гриндевальда, которые стали для Нэлии Энджел одновременно и золотой клеткой, и единственным убежищем, всегда царил полумрак. Стены из темного камня поглощали звуки, превращая шаги в едва слышный шелест, а мысли — в тяжелое эхо.

Прошел месяц с того дня, как снег на пустыре окрасился синим пламенем, а жизнь Нэлии превратилась в разменную монету. Месяц, как она перестала видеть небо без решеток и слышать смех Ньюта. Ее черное многоярусное платье из шифона, то самое, в котором она принесла свою жертву, теперь висело в тяжелом шкафу как напоминание о дне ее падения. Теперь она носила шелка, подаренные Геллертом, — глубокого изумрудного или полночно-синего цвета, которые подчеркивали ее неземную, почти прозрачную бледность.

Нэлия сидела в глубоком кресле у камина, глядя на то, как огонь пожирает поленья. Ее длинные черные волосы, спускавшиеся ниже колен, тяжелым плащом укрывали плечи. Она была Повелительницей Стихий, она могла бы обрушить эти стены, вызвать землетрясение или превратить воздух в легких своих тюремщиков в вакуум. Но она молчала. Ее магия спала, скованная не кандалами, а словом, которое она дала.

Дверь тихо скрипнула. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Запах дорогого табака, морозного воздуха и едва уловимый аромат сандала всегда предваряли его появление. Геллерт Гриндевальд двигался бесшумно, с грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

– Ты снова не спала, – негромко произнес он. Это не был вопрос. Геллерт знал о ней всё: когда ее дыхание сбивается во сне, когда она вздрагивает от шороха за окном.

Он подошел ближе, неся в руках поднос из темного серебра. На нем стоял фарфоровый чайник и тарелка с медовыми пирожными и тонкими ломтиками яблок, посыпанных корицей. Он знал, что в доме Ньюта она часто пробиралась на кухню именно в три часа ночи, ища утешения в простых сладостях, когда видения стихий становились слишком громкими.

– Я видела сон, – прошептала Нэлия, не отрывая взгляда от углей. – Там был океан. Но вода была черной, как смола, и я не могла в ней плыть. Я тонула, Геллерт.

Гриндевальд поставил поднос на низкий столик и опустился на колено перед ее креслом. Его разноцветные глаза — один светлый, как лед, другой темный, как грозовое небо, — внимательно изучали ее лицо. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее щеки.

– В моих снах ты никогда не тонешь, Нэлия, – его голос был бархатным, лишенным той жесткости, которую он демонстрировал своим сторонникам. – Ты идешь по воде, и волны склоняются перед тобой.

– Это потому, что в твоих снах я — твое оружие, – она наконец посмотрела на него. – А в моих я просто человек, который хочет дышать.

Геллерт не ответил. Он взял чашку, налил ароматный чай и протянул ей. В этом жесте было столько будничной, почти домашней заботы, что у Нэлии защемило в груди. Этот человек, которого мир считал величайшим злом, каждое утро приносил ей еду, проверял, не замерзла ли она, и часами читал ей вслух древние гримуары, когда она была слишком слаба, чтобы держать книгу.

– Ешь, – мягко скомандовал он. – Тебе нужны силы. Ты увядаешь в этих стенах, и это единственное, чего я не могу себе простить.

Нэлия взяла пирожное. Мед был сладким, с легкой горчинкой, именно таким, как она любила. Она поймала себя на мысли, что ждет этих ночных визитов. В тишине Нуменгарда, отрезанная от всего мира, она начала видеть в Гриндевальде не только тирана, но и бесконечно одинокого человека, который нашел в ней свое отражение. Его одержимость ею трансформировалась во что-то пугающе похожее на нежность.

– Почему ты это делаешь? – спросила она, когда чашка опустела. – Почему ты так добр со мной после того, как силой заставил меня быть здесь?

Геллерт поднялся, поправляя свой безупречный сюртук. Он подошел к окну, глядя на заснеженные пики Альп.

– Сила — это лишь инструмент, Нэлия. Я использовал её, чтобы привести тебя сюда, потому что знал: Альбус никогда не даст тебе того масштаба, которого ты заслуживаешь. Он бы запер тебя в уютном домике, окружил бы скучными книгами и заставил бы забыть о том, кто ты есть. Я же хочу, чтобы ты сияла. Но я не учел одного.

– Чего же? – она встала, и ее длинные волосы змеились по ковру вслед за ней.

– Того, что пойманная птица перестает петь, даже если клетка сделана из чистейшего золота, – он обернулся, и в его взгляде промелькнула тень искренней боли. – Я вижу тебя каждый день. Ты послушна, ты рядом, ты выполняешь условия нашего договора. Но твои глаза... в них больше нет того огня, который я увидел в Министерстве. Я купил твое присутствие, но я теряю твою душу.

Нэлия сделала шаг к нему. Внутри нее что-то дрогнуло. Весь этот месяц она готовилась ненавидеть его. Она репетировала проклятия, которые никогда не произнесет, и лелеяла свою обиду. Но как ненавидеть того, кто укрывает тебя одеялом, когда тебе снится кошмар? Как презирать того, кто знает твои любимые цветы и приносит их из самых дальних уголков мира, просто чтобы увидеть тень улыбки на твоих губах?

– Ты не теряешь её, Геллерт, – тихо сказала она, удивляясь собственной смелости. – Она просто меняется. Как стихия. Вода может стать льдом, но она не перестает быть водой.

Гриндевальд долго смотрел на нее, словно пытался прочесть мысли, которые она так тщательно скрывала. Затем он резко отвернулся.

– Иди спать, Нэлия. Завтра будет важный день.

***

Следующий день выдался серым и тяжелым. Снегопад за окнами Нуменгарда усилился, превращая мир в сплошную белую пелену. Нэлия чувствовала странное беспокойство. Стихии внутри нее ворочались, предчувствуя перемены. Воздух в замке казался наэлектризованным.

Ближе к вечеру за ней пришел Винда Розье, его верная помощница. Она лишь коротко кивнула, жестом приглашая Нэлию следовать за собой. Они прошли через бесконечные коридоры, мимо гобеленов, изображающих величие магии, и остановились перед тяжелыми дубовыми дверями кабинета Гриндевальда.

– Он ждет вас, – холодно произнесла Розье и исчезла в тенях.

Нэлия вошла. Кабинет Геллерта был огромен. Стеллажи с книгами уходили под самый потолок, на столе громоздились карты и странные артефакты. Сам хозяин кабинета сидел за столом, подперев голову рукой. Перед ним лежал чистый лист пергамента и Бузинная палочка.

– Ты звал меня? – Нэлия остановилась посреди комнаты. На ней сегодня было простое черное платье, напоминающее то, первое. Челка, разделенная на две части, обрамляла ее лицо, делая ее похожей на печального ангела.

Геллерт поднял голову. Он выглядел уставшим. Тени под глазами стали глубже, а в волосах, казалось, прибавилось седины.

– Садись, Нэлия, – он указал на кресло напротив.

Когда она села, он долго молчал, перебирая пальцами край пергамента. В комнате было слышно только тиканье старинных часов и завывание ветра в каминной трубе.

– Я много думал в последнее время, – начал он, и его голос звучал глухо. – О нашей сделке. О будущем, которое я строю. И о тебе.

Нэлия затаила дыхание. Она видела, как напряжены его плечи.

– Ты — Повелительница Стихий, – продолжал он, глядя ей прямо в глаза. – Твоя сила безгранична, но она питается твоим внутренним светом. А здесь, со мной, ты гаснешь. Я вижу, как ты смотришь на горизонт. Я знаю, что ты тоскуешь по своему другу Саламандеру, по глупой, но доброй Куини. По Альбусу, который, несомненно, оплакивает тебя каждый вечер.

– Геллерт, я обещала... – начала она, но он перебил ее резким взмахом руки.

– Обещания, данные под дулом палочки или в кольце Адского пламени, не имеют истинной ценности, Нэлия. Я хотел, чтобы ты была со мной по своей воле. Я думал, что смогу доказать тебе, что мой путь — единственный верный. Но любовь не терпит принуждения. Даже такая любовь, как моя.

Он встал и подошел к окну, заложив руки за спину.

– Я отпускаю тебя, – произнес он, и эти слова упали в тишину кабинета, как тяжелые камни.

Нэлия замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Что? – выдохнула она, не веря своим ушам.

– Ты свободна, – Геллерт обернулся, его лицо было мертвенно-бледным. – Твои вещи будут собраны. Портал перенесет тебя прямо к дому Ньюта в Лондоне. Я аннулирую наше условие. Твои друзья в безопасности, и я даю слово, что не трону их, пока они сами не встанут у меня на пути. Ты можешь уйти прямо сейчас.

Нэлия медленно поднялась с кресла. Свобода. То, о чем она мечтала каждую минуту этого бесконечного месяца. Возможность снова увидеть Ньюта, обнять Куини, вернуться в свой старый дом, пахнущий лавандой и пылью. Она должна была броситься к дверям, должна была бежать, не оглядываясь.

Но ее ноги словно приросли к полу.

Она смотрела на Гриндевальда — на этого могущественного мага, который только что добровольно отказался от своей главной победы. В его глазах не было хитрости, не было ловушки. Только бесконечная, выжигающая нутро усталость и... поражение. Он отдавал её, потому что любил больше, чем свою власть.

В этот момент в душе Нэлии что-то окончательно надломилось. Все те моменты заботы, те ночные чаепития, его тихий голос, читающий стихи, его рука, поправляющая ее одеяло — всё это всплыло на поверхность, перекрывая ужас Адского пламени. Она поняла, что за этот месяц она не просто привыкла к нему. Она начала видеть в нем не монстра, а человека, который заблудился в собственном величии. Человека, который нуждался в ней больше, чем весь мир — в его переменах.

– Ты действительно этого хочешь? – спросила она, делая шаг к нему.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – ответил он, не глядя на нее. – Даже если это счастье не включает меня.

Нэлия сделала еще один шаг. И еще один. Она подошла к нему вплотную, чувствуя исходящий от него жар. Ее магия — магия стихий — вдруг вспыхнула внутри нее, но не разрушительным вихрем, а теплым, созидательным светом.

– Ты дурак, Геллерт Гриндевальд, – прошептала она.

Он удивленно поднял глаза, но не успел ничего сказать. Нэлия подняла руки и медленно, уверенно обвила ими его шею. Ее пальцы запутались в его коротких волосах на затылке.

– Ты думал, что я увядаю из-за стен Нуменгарда, – сказала она, глядя ему в лицо с той мудростью, которая всегда пугала Альбуса. – Но я увядала, потому что боролась сама с собой. Я пыталась ненавидеть тебя, Геллерт. Я заставляла себя помнить только тот огонь на пустыре. Но я не могу.

Гриндевальд замер, боясь пошевелиться, боясь, что это лишь очередное видение, порожденное его собственной одержимостью. Его руки нерешительно легли на ее талию.

– Нэлия... – выдохнул он ее имя, как молитву.

– Ты дал мне выбор, – она прижалась лбом к его лбу. – И я его делаю. Не из страха за друзей. Не из-за договора. А по своей воле.

Она приподнялась на цыпочках и коснулась его губ своими.

Это не был поцелуй невинной девушки. В нем была вся мощь стихий: ярость шторма, жар лесного пожара и непоколебимость земли. Это был поцелуй женщины, которая приняла свою тьму и чужую боль.

Геллерт ответил на поцелуй с такой неистовой силой, словно пытался вдохнуть в себя саму ее жизнь. Его руки сжались на ее спине, сминая шелк платья, притягивая ее так близко, что их сердца начали биться в одном ритме. В этом кабинете, среди древних книг и планов по захвату мира, время остановилось. Для него больше не существовало Альбуса, не существовало «Общего Блага». Была только она — его Нэлия, его Повелительница, его единственная слабость и его величайшая сила.

Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание обоих было прерывистым. Гриндевальд прижал ее голову к своей груди, зарываясь лицом в ее бесконечные черные волосы.

– Ты остаешься? – его голос дрожал, чего никогда не случалось раньше.

– Я остаюсь, – ответила она, закрывая глаза и слушая стук его сердца. – Но не как твоя пленница. И не как твое оружие. Я буду твоей совестью, Геллерт. Я буду тем ветром, который охладит твой огонь, когда он станет слишком опасным.

Гриндевальд усмехнулся, и в этой усмешке впервые за долгое время блеснул его прежний азарт, но теперь он был смягчен чем-то новым.

– Боюсь, это будет самая трудная задача в твоей жизни, любовь моя.

– Я справлюсь, – Нэлия подняла голову и посмотрела на него с неземной красотой, в которой теперь горел настоящий огонь. – Ведь я — Повелительница Стихий. А ты — самая непокорная из них.

За окном Нуменгарда бушевала метель, скрывая замок от всего мира. Но внутри, в кабинете величайшего темного мага, было тепло. На столе лежал забытый пергамент и ненужная теперь Бузинная палочка. Битва на заснеженном пустыре была проиграна всеми сторонами, но здесь, в тишине и полумраке, начиналась совсем другая история. История о том, как свет не победил тьму, а решил разделить с ней трон.

Нэлия Энджел больше не была сломленной сиротой. Она стала женщиной, которая нашла свою силу в самом сердце шторма. И Гриндевальд, глядя на нее, понимал: теперь он действительно непобедим. Не потому, что у него есть армия или палочка смерти, а потому, что рядом с ним стоит та, ради которой он был готов отпустить всё.

– Пойдем, – тихо сказал он, протягивая ей руку. – Ночь еще длинна, а я так и не дочитал тебе ту главу о магии звезд.

Нэлия вложила свою ладонь в его, чувствуя, как стихии внутри нее наконец-то обрели покой.

– Пойдем, Геллерт. Но с одним условием.

– Каким же? – он приподнял бровь.

– Завтра ты позволишь мне написать письмо Ньюту. Он должен знать, что я жива. И что я... нашла свой путь.

Гриндевальд на мгновение нахмурился, но затем кивнул.

– Хорошо. Если это цена твоего спокойствия — пусть будет так.

Они вышли из кабинета, и тени Нуменгарда расступились перед ними, признавая новую хозяйку. Впереди было много боли, сражений и трудных решений, но сейчас, в этот самый миг, существовали только они двое и бесконечный шепот северного ветра, запутавшийся в серебряных цепях их общей судьбы.