← Назад к обзору

Любимая моя

Пламя истины в ледяных чертогах

Утро в Нуменгарде всегда начиналось с серого, тягучего света, который едва пробивался сквозь узкие бойницы замка. Для Нэлии Энджел этот свет стал привычным фоном её новой, странной и пугающе тихой жизни. Она сидела на широком подоконнике в своих покоях, прижимая колени к груди. На ней было всё то же черное платье из многоярусного шифона с мелкими белыми цветочками — Геллерт велел эльфам поддерживать его в идеальной чистоте, словно этот наряд был символом их негласного договора.

Её длинные черные волосы, спускавшиеся ниже колен, тяжелой волной лежали на холодном камне. Она медленно расчесывала их костяным гребнем, глядя на то, как за окном кружится бесконечный снег. Прошел месяц. Тридцать дней тишины, прерываемой лишь звуком шагов Гриндевальда и редкими криками птиц над горами.

Нэлия поймала себя на мысли, что больше не вздрагивает, когда дверь открывается без стука. Она знала его походку — уверенную, властную, но в то же время удивительно мягкую, когда он приближался к ней. За этот месяц её страх трансформировался во что-то иное. Она видела его каждый день. Она видела, как он планирует переустройство мира, как он отдает приказы своим последователям, но когда он входил к ней, маска тирана осыпалась, как сухая штукатурка.

Особенно она ждала ночей. Когда кошмары о битве, о синем пламени и искаженном лице Альбуса становились невыносимыми, Геллерт всегда оказывался рядом. Он не читал нотаций, не требовал благодарности. Он просто садился на край её кровати, и его присутствие действовало как самое сильное успокоительное зелье. Он приносил ей подносы с едой в три часа ночи, зная, что в это время её всегда мучил голод — привычка, оставшаяся со времен жизни в доме Ньюта.

– Ты снова не спишь, – раздался его голос от двери.

Нэлия не обернулась. Она знала, что он стоит там, прислонившись к косяку, наблюдая за ней своими разноцветными глазами.

– Снег сегодня слишком громкий, – тихо ответила она, продолжая водить гребнем по волосам. – Он шепчет о том, что зима никогда не кончится.

Геллерт подошел ближе. Он был одет в черный камзол, идеально сидящий по фигуре, и от него пахло морозом и дорогим табаком. Он остановился в шаге от неё, глядя на её профиль.

– Зима — это лишь время для подготовки к весне, Нэлия. Ты выглядишь бледной. Ты совсем ничего не ела за ужином.

– Я не была голодна.

– Ты увядаешь здесь, – в его голосе проскользнула нотка, которую она раньше не слышала — горечь. – Я создал для тебя замок, я окружил тебя роскошью, но ты смотришь на эти стены как на плаху.

Нэлия наконец повернула голову. Её челка, разделенная на две части, приоткрывала лоб, на котором залегла тонкая морщинка тревоги.

– Ты забрал меня из моего мира, Геллерт. Ты ждал, что я буду петь и танцевать в клетке?

Гриндевальд ничего не ответил. Он лишь протянул руку и осторожно коснулся кончика её длинных волос. Это было почти благоговейное движение, лишенное всякой похоти. В этом жесте была только одержимость и странная, ломаная нежность человека, который не умеет любить правильно, но любит всем своим черным сердцем.

– Иди за мной, – вдруг сказал он, отступая. – Мне нужно кое-что тебе сказать. В моем кабинете.

Нэлия спрыгнула с подоконника. Шифон её платья зашуршал, задевая каменный пол. Она последовала за ним через анфиладу пустых залов. Нуменгард казался вымершим, хотя она знала, что внизу, в казармах и залах совещаний, кипит жизнь. Но здесь, на верхних этажах, существовали только они двое.

Кабинет Гриндевальда был залит мягким светом свечей. На столе лежали карты, свитки и Бузинная палочка, которая в полумраке казалась просто куском старого дерева, хотя её мощь могла стирать города с лица земли. Геллерт прошел к окну и долго стоял спиной к Нэлии.

– Я наблюдал за тобой этот месяц, – начал он, не оборачиваясь. – Я видел, как ты пытаешься быть сильной. Как ты подавляешь в себе стихии, чтобы не разрушить этот замок. Ты верна своему слову, Нэлия. Ты осталась со мной, чтобы спасти своих друзей. Но я понял одну вещь, которую не хотел признавать.

Он обернулся. Его лицо выглядело усталым, почти старым в неверном свете свечей.

– Ты — душа этого мира. А я... я его бич. Пытаться удержать тебя рядом — всё равно что пытаться поймать солнечный луч и запереть его в подвале. Ты гаснешь, а вместе с тобой гаснет и то немногое человеческое, что осталось во мне.

Нэлия замерла, не смея дышать. Её сердце забилось где-то в горле.

– О чем ты говоришь, Геллерт?

– О том, что я отпускаю тебя, – он произнес это четко, разделяя каждое слово. – Портал будет готов через час. Ты сможешь вернуться в Лондон, к своему Саламандеру, к Куини... к Альбусу. Я не трону их. Мой договор остается в силе, даже если ты уйдешь. Я не хочу владеть твоим телом, если твоя душа каждый день молит о смерти.

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит воск в одной из свечей. Нэлия смотрела на него, и мир вокруг неё начал медленно вращаться. Свобода. То, о чем она грезила в своих кошмарах. Она могла уйти. Могла снова почувствовать запах трав в чемодане Ньюта, услышать смех Куини, увидеть мягкий взгляд Дамблдора.

Но почему-то её ноги не двигались к двери.

Она смотрела на Гриндевальда и видела не тирана, не величайшего темного мага современности, а одинокого человека, который только что совершил самый благородный поступок в своей жизни. Он отдавал её, зная, что без неё его мир станет окончательно серым. Он жертвовал своим счастьем ради её жизни.

И в этот момент плотина внутри неё рухнула. Все те ночи, когда он сидел у её кровати, все те мелочи, которые он делал для неё, зная её привычки лучше, чем она сама, — всё это вспыхнуло в её сознании ярким светом. Она поняла, что этот месяц изменил её навсегда. Она больше не была той девочкой, которая боялась его тени. Она полюбила этого монстра, разглядев за его жестокостью израненную душу, жаждущую понимания.

Нэлия сделала шаг вперед. Затем еще один. Её черное платье облаком плыло за ней. Геллерт стоял неподвижно, его руки были сжаты в кулаки.

– Ты действительно думаешь, что я смогу просто уйти? – прошептала она, подходя к нему вплотную.

– Ты должна, – ответил он, хотя его голос дрогнул. – Уходи, пока я не передумал.

Вместо ответа Нэлия подняла руки. Её пальцы, тонкие и холодные, коснулись его шеи, зарываясь в короткие волосы на затылке. Гриндевальд вздрогнул, словно от удара током. Он посмотрел на неё с недоверием, его разноцветные глаза расширились.

– Нэлия, что ты...

Она не дала ему договорить. Она притянула его к себе и поцеловала. Это был не робкий поцелуй жертвы, а поцелуй женщины, которая делает свой окончательный выбор. В нем была горечь разлуки, сладость прощения и мощь всех четырех стихий, которыми она владела.

Геллерт замер на мгновение, охваченный шоком, а затем его руки, словно живые стальные тиски, сомкнулись на её талии. Он ответил на поцелуй с такой неистовой жаждой, будто умирал от жажды и наконец нашел источник. Он втискивал её в себя, сминая шифон платья, вдыхая запах её волос, который напоминал ему о весеннем дожде и далеких звездах.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Геллерта прижался к её лбу.

– Ты не уходишь? – Его голос был едва слышным хрипом.

– Нет, – ответила Нэлия, глядя ему прямо в глаза. – Теперь я здесь по своей воле. Ты не сможешь прогнать меня, Геллерт. Мы связаны.

Он закрыл глаза, и на его лице отразилось такое облегчение, какого не принесла бы ему победа над всем миром. Он снова притянул её к себе, укрывая своим камзолом, словно пытаясь защитить от всего остального человечества.

– Я не заслуживаю тебя, – прошептал он ей в волосы.

– Знаю, – грустно улыбнулась она. – Но стихии никогда не спрашивают, заслуживает ли их земля. Они просто приходят.

***

Прошло несколько недель. Жизнь в Нуменгарде изменилась. Атмосфера в замке перестала быть гнетущей, хотя Гриндевальд по-прежнему был занят своими планами. Нэлия теперь часто бывала в его кабинете, читая книги или просто наблюдая за его работой. Она стала его тихой гаванью, его совестью, которую он, на удивление, начал слушать.

Однако в последние несколько дней Нэлия чувствовала себя странно. Привычная легкость движений сменилась тяжестью, а запахи, которые раньше ей нравились, начали вызывать тошноту. Она списывала это на стресс и переменчивую погоду в горах.

В то утро она решила спуститься в библиотеку. Геллерт уехал на встречу со своими сторонниками в Париж, и она чувствовала себя немного потерянной без его присутствия. Спускаясь по широкой каменной лестнице, Нэлия внезапно почувствовала, как мир перед глазами начал расплываться. Стены замка качнулись, звуки шагов эльфов внизу стали глухими, словно она оказалась под водой.

– Ох... – выдохнула она, хватаясь за холодные перила.

В голове зашумело, перед глазами поплыли черные пятна. Она попыталась сделать вдох, но воздух казался слишком плотным, колючим. Ноги стали ватными, и в следующую секунду сознание просто покинуло её.

Нэлия рухнула на ступени, её длинные волосы рассыпались по камню, а черные юбки платья замерли неподвижными волнами.

Очнулась она в своих покоях. В комнате было необычно светло — горели все свечи, а в камине весело трещал огонь. Первое, что она увидела, было лицо Геллерта. Он сидел рядом с кроватью, и его вид привел её в ужас. Он был бледнее обычного, его руки дрожали, когда он сжимал её ладонь.

– О боги, Нэлия... – выдохнул он, увидев, что она открыла глаза. – Ты напугала меня до смерти.

– Что случилось? – она попыталась приподняться, но он мягко удержал её за плечи.

– Ты упала в обморок на лестнице. Винда нашла тебя. Ты проспала несколько часов.

Нэлия приложила руку ко лбу. Голова всё еще немного кружилась, но тошнота, преследовавшая её с утра, отступила.

– Наверное, я просто переутомилась. Или это климат...

Геллерт странно посмотрел на неё. В его взгляде смешались страх, недоверие и какая-то безумная, робкая надежда. Он обернулся к стоявшему в тени целителю — пожилому магу в серых одеждах, который поспешно поклонился.

– Скажи ей, – приказал Гриндевальд, и его голос сорвался.

Целитель откашлялся, переминаясь с ноги на ногу.

– Госпожа Энджел... Ваше недомогание не связано с климатом или усталостью. Магический фон внутри вас изменился. Стихии перестраиваются, чтобы защитить новую жизнь, которая зародилась в вас.

Нэлия замерла. Её рука медленно опустилась на живот, скрытый слоями шифона. Она смотрела на целителя, не в силах осознать услышанное.

– Что вы сказали?

– Вы беременны, госпожа, – тихо повторил лекарь. – Срок еще совсем мал, но плод обладает огромной силой. Это дитя двух великих магий.

В комнате повисла оглушительная тишина. Нэлия перевела взгляд на Геллерта. Он смотрел на неё так, словно она была величайшим чудом, которое он когда-либо видел. В его глазах стояли слезы — зрелище, которое казалось невозможным для человека его склада.

– Наш ребенок... – прошептала она, и это слово отозвалось в её душе странным теплом.

Геллерт опустился на колени перед кроватью и прижался лицом к её руке. Его плечи мелко дрожали.

– Я не думал... я никогда не смел надеяться, что у меня может быть что-то подобное, – его голос был глухим от эмоций. – Ты даришь мне не только свою любовь, Нэлия. Ты даришь мне будущее. Настоящее будущее, а не то, что я строил из пепла и крови.

Нэлия почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Она знала, что этот ребенок изменит всё. Он станет мостом между её светом и его тьмой. Он станет тем, ради чего Гриндевальд, возможно, решит изменить свой путь.

– Геллерт, – она потянула его на себя, заставляя подняться.

Он сел на край кровати и осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла, обнял её. Нэлия уткнулась носом в его плечо, чувствуя себя наконец-то дома.

– Теперь ты точно никуда не уйдешь, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала привычная властность, но на этот раз она была пропитана бесконечной нежностью.

– Теперь мне есть ради кого оставаться, – ответила она. – Мы должны воспитать его в мире, Геллерт. В настоящем мире.

Он ничего не ответил, лишь крепче сжал её в объятиях. За окном Нуменгарда продолжал падать снег, но внутри замка, в маленькой комнате, залитой светом свечей, родилась надежда. Повелительница Стихий и Великий Темный Маг сидели, обнявшись, не зная, что ждет их впереди, но точно зная одно: их история только что обрела новый, сакральный смысл.

Нэлия закрыла глаза, слушая биение сердца человека, которого она когда-то считала своим врагом, и чувствуя, как внутри неё зарождается новая искра, способная согреть даже самые холодные камни Нуменгарда. Кошмары отступили. На их место пришла тихая, осознанная решимость. Она будет защищать это дитя. Она будет защищать этого человека от него самого. И, возможно, именно эта маленькая жизнь станет тем самым «Общим Благом», о котором так долго и ошибочно мечтал Геллерт Гриндевальд.