← Назад к обзору

Любимый

Шепот в океане тишины

В пентхаусе «Чон Корп» снова воцарился порядок, но это был уже не тот холодный, стерильный порядок, что прежде. Воздух казался густым от невысказанных обещаний и хрупкого перемирия. Чонгук сидел в своем домашнем кабинете, окруженный мониторами, но его взгляд то и дело соскальзывал к открытой двери.

Прошло три дня с их примирения. Три дня, в течение которых Чимин вел себя... неестественно. Он был тихим. Он не спорил из-за задержек на работе, не проверял телефон Чонгука, когда тот оставлял его на столе, и даже не дул губы, когда альфа отменял совместный поход в кино из-за срочного звонка из Лондона.

Эта новая реальность пугала Чонгука больше, чем любая из прошлых истерик. Ему казалось, что он идет по тонкому льду, и под этим льдом скрывается бездна отчаяния его омеги.

– Гук-и, я принес тебе чай. – Голос Чимина прозвучал мягко, почти невесомо.

Он вошел в кабинет, ступая босыми ногами по ковру. На нем была простая белая футболка Чонгука, которая висела на нем мешком, делая Чимина еще более маленьким и беззащитным. Он поставил чашку на край стола и уже собирался уйти, когда Чонгук перехватил его за запястье.

– Посиди со мной, – попросил альфа, потянув его на себя.

Чимин послушно опустился на его колени, обнимая за шею, но в его движениях не было прежней собственнической хватки. Он словно боялся обременить собой.

– Ты сегодня очень тихий, малыш, – Чонгук зарылся носом в его шею, вдыхая запах персика, который теперь казался чистым и нежным, без примеси адреналина. – О чем ты думаешь?

– Ни о чем особенном, – Чимин слабо улыбнулся, перебирая пальцами темные пряди на затылке Чонгука. – Просто наслаждаюсь тем, что ты здесь. Ты ведь много работал сегодня, я не хочу тебя утомлять своими разговорами.

Чонгук отстранился и внимательно заглянул в его глаза. В них не было привычного вызова. Только бесконечная, щемящая грусть, которую Чимин старательно пытался скрыть за покорностью.

– Чимин, – Чонгук взял его лицо в ладони, – ты не утомляешь меня. Никогда. Мне не хватает твоего голоса. Мне не хватает даже твоих капризов, если честно. Эта тишина... она давит на меня.

– Но я ведь обещал, – Чимин закусил губу, и его глаза мгновенно наполнились влагой. – Я обещал, что больше не буду «ядoм». Я не хочу, чтобы ты снова ушел в парке. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя в клетке. Я стараюсь быть... нормальным.

– Глупый мой омега, – выдохнул Чонгук, прижимая его к себе и укачивая. – Быть «нормальным» не значит перестать быть собой. Я люблю твою яркость, твою вредность, твою страсть. Я просто просил немного доверия, а не того, чтобы ты превратился в тень.

– Я просто не знаю, как иначе, – всхлипнул Чимин, пряча лицо в его плече. – Когда я начинаю говорить, мне хочется спросить, почему ты улыбался тому омеге в лифте сегодня утром. Мой мозг кричит мне, что ты скоро устанешь от моей скучной покорности и найдешь кого-то веселого. Но я прикусываю язык. Я боюсь, Чонгук. Боюсь, что одно мое лишнее слово разрушит всё, что мы вернули.

Чонгук почувствовал, как сердце сжимается от боли. Он сам довел Чимина до этого состояния. Его резкий уход в парке, его холодность — это стало для омеги шоковой терапией, которая едва не убила его личность.

– Посмотри на меня, – скомандовал Чонгук, и в его голосе прорезались нотки того самого властного альфы, которого Чимин так обожал.

Чимин поднял заплаканное лицо.

– Кто я? – спросил Чонгук.

– Ты... Чон Чонгук. Мой альфа.

– И какой я?

– Жестокий, сильный, надежный. Самый лучший.

– А теперь послушай: если я такой «жестокий и сильный», неужели ты думаешь, что какая-то омега в лифте может меня заинтересовать? Неужели ты думаешь, что я позволю кому-то встать между нами? Чимин, я выбрал тебя не за то, что ты тихий и удобный. Я выбрал тебя, потому что ты — единственный пожар, в котором я хочу сгореть.

Чимин сглотнул, во все глаза глядя на него.

– Значит... я могу спросить про лифт? – робко прошептал он.

Чонгук не выдержал и негромко рассмеялся, целуя его в лоб, в щеки, в кончик носа.

– Спрашивай. Я отвечу на любой твой вопрос, даже если ты задашь его в сотый раз. Только не молчи. Твое молчание убивает меня медленнее, но вернее, чем твоя ревность.

– Тот омега... он пах очень сильно, – тут же выдал Чимин, и его глаза подозрительно сузились. – Он стоял слишком близко к тебе. Я видел по камерам наблюдения в холле, когда приносил тебе обед. Ты даже не отодвинулся!

– Это был стажер из отдела логистики, – улыбнулся Чонгук, наслаждаясь тем, как к Чимину возвращаются краски. – У него был первый рабочий день, и он так нервничал, что едва не выронил папку. Я просто придержал его за локоть, чтобы он не упал. И пах он не «сильно», а просто дешевым подавителем запаха, который смешался с потом от страха.

– «Придержал за локоть»? – Чимин надул губы, и в его голосе наконец-то прорезалась та самая капризная нотка. – Мог бы просто сказать, чтобы он был осторожнее. Зачем трогать? У тебя есть я для того, чтобы кого-то трогать.

– Вот он, мой маленький чертенок, – Чонгук крепко сжал его бедра. – Продолжай. Что еще тебя беспокоит?

– Еще та секретарша... – Чимин осекся, вспомнив, что секретарю Чонгука пятьдесят лет. – То есть, та женщина из клининга! Она слишком тщательно протирала твой стол, когда ты сидел там! Я уверен, она пыталась привлечь твое внимание своими движениями!

– Чимини, ей шестьдесят, и она работает у нас десять лет, – Чонгук едва сдерживал смех.

– Возраст не помеха для того, чтобы восхищаться моим альфой! – Чимин топнул ногой, сидя на его коленях. – Я хочу, чтобы ты установил правило: никто не должен подходить к тебе ближе, чем на два метра. Кроме меня.

– Два метра — это много для совещаний, малыш. Как я буду подписывать документы?

– Пусть кладут их на длинную палку и передают тебе! – выпалил Чимин и сам прыснул от смеха, утыкаясь лбом в грудь Чонгука.

Напряжение, висевшее в воздухе последние дни, окончательно рассеялось. Это был их танец — странный, местами абсурдный, но жизненно необходимый обоим. Чонгуку нужно было чувствовать себя единственным и неповторимым, а Чимину нужно было знать, что его страхи принимаются и развеиваются с любовью.

– Знаешь, – Чимин отстранился, его лицо снова стало серьезным, но на этот раз без грусти. – Я правда буду стараться не переходить черту. Я не хочу, чтобы ты снова смотрел на меня так, будто я чужой.

– Я тоже буду стараться, – пообещал Чонгук. – Буду больше говорить тебе о том, что происходит в моей голове. Чтобы у тебя не оставалось места для фантазий о стажерах и уборщицах.

– И ты купишь мне те часы? – Чимин хитро прищурился. – Те, что к красному костюму? В качестве компенсации за мои моральные страдания в квартире Тэхёна.

– Ты невозможен, – Чонгук покачал головой, но в его глазах светилось обожание. – Завтра же поедем и купим. И еще что-нибудь, что ты захочешь.

– Тогда я хочу, чтобы мы завтра поехали на побережье, – Чимин начал загибать пальцы. – Только мы вдвоем. Без телефонов. Без твоих звонков из Лондона. Я хочу, чтобы ты весь день смотрел только на море и на меня.

– Без телефонов? – Чонгук притворно вздохнул. – Ты разоришь мою компанию, Чимин.

– Компания переживет один день без своего тирана. А я без твоего внимания — нет.

– Хорошо. Твое желание — закон.

Чонгук встал, подхватывая Чимина на руки. Омега вскрикнул от неожиданности, крепко обхватив его за шею. Альфа понес его в спальню, чувствуя, как внутри разливается тепло. Да, Чимин был жадным. Да, он был вредным и порой невыносимым. Но он был его жизнью.

В спальне горел приглушенный свет. Чонгук бережно опустил Чимина на кровать и навис сверху, упираясь руками в матрас.

– Я люблю тебя, мой маленький жадный омега, – прошептал он, глядя в сияющие глаза напротив.

– Я люблю тебя больше, – ответил Чимин, притягивая его за воротник футболки для поцелуя. – И не смей с этим спорить. Это мой главный каприз на сегодня.

– Не буду, – согласился Чонгук, растворяясь в его нежности.

Этой ночью в пентхаусе не было тишины. Там были шепоты, смех и тихие стоны страсти. Там была жизнь — настоящая, несовершенная, полная шипов и роз, но бесконечно ценная для двоих людей, которые нашли друг друга в этом огромном, холодном мире.

На следующее утро, как и было обещано, они уехали к морю. Чонгук действительно оставил телефон дома, что вызвало панику у его заместителей, но ему было всё равно. Он сидел на песке, прижимая к себе Чимина, и смотрел на волны.

– Смотри, Гук-и, – Чимин указал на горизонт. – Там корабль. Как думаешь, куда он плывет?

– Не знаю, малыш. Главное, что мы никуда не плывем. Мы уже дома.

Чимин улыбнулся и прикрыл глаза, подставляя лицо соленому ветру. Он чувствовал себя в безопасности. Золотая клетка осталась в прошлом, сменившись невидимыми, но прочными нитями доверия, которые они начали ткать заново.

– А та омега на пляже... – вдруг начал Чимин, приоткрыв один глаз. – Она слишком долго смотрит на твои татуировки.

Чонгук рассмеялся, валя Чимина на песок и начиная его щекотать.

– Опять? Опять начинаешь?

– Ну я же должен практиковаться! – сквозь смех выкрикивал Чимин. – А то вдруг ты расслабишься!

– Я никогда не расслаблюсь рядом с тобой, – Чонгук остановился, глядя на него с невыразимой нежностью. – И это самое лучшее, что со мной случалось.

Они провели на пляже весь день, споря о мелочах, целуясь под брызгами волн и просто будучи собой. Жестокий альфа, который стал нежным только для одного человека, и капризный омега, который нашел в себе силы повзрослеть ради своей любви.

Вечером, возвращаясь в город, Чимин уснул на плече Чонгука. Альфа вел машину одной рукой, второй крепко сжимая ладонь омеги. Он знал, что завтра снова будет офис, снова будут секретарши, инвесторы и проблемы. Но теперь он не боялся возвращаться домой. Потому что там его ждал не прокурор, а его сердце.

Чимин вздрогнул во сне и пробормотал что-то неразборчивое.

– Что, малыш? – тихо спросил Чонгук.

– Не забудь про часы... – прошептал Чимин, не открывая глаз.

Чонгук улыбнулся, качая головой.

– Не забуду. Обещаю.

Мир вокруг них продолжал вращаться, люди спешили по своим делам, компании строились и рушились. Но в этой машине, мчащейся по ночному шоссе, существовала абсолютная истина: любовь — это не отсутствие проблем, а желание решать их вместе. Даже если эти проблемы заключаются в цвете ремешка новых часов или слишком долгом взгляде прохожего.

Для Чонгука и Чимина это был их собственный рай. С шипами, капризами и бесконечным ароматом персика, который теперь навсегда ассоциировался у альфы с понятием «счастье».