← Назад к обзору

Любимый

Призраки в пустых коридорах

В маленькой гостевой спальне квартиры Тэхёна пахло не персиками и сандалом, а пылью и дешёвым освежителем воздуха с ароматом лаванды. Чимин сидел на краю узкой кровати, не снимая своего голубого кардигана, и смотрел в одну точку. Его чемодан, так яростно собранный несколько часов назад, стоял у двери — нелепый, огромный и совершенно лишний.

– Ты собираешься так сидеть до утра? – Тэхён прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. В его глазах читалось сочувствие, смешанное с изрядной долей скепсиса. – Я заварил чай. С ромашкой. Тебе нужно успокоиться.

– Он не приехал, Тэ, – прошептал Чимин, проигнорировав предложение. Его голос звучал надтреснуто, как старая пластинка. – Прошло пять часов. Пять часов и сорок две минуты. Он всегда приезжал через сорок минут. Максимум — через час, если были пробки.

Тэхён вздохнул и прошел в комнату, садясь на стул напротив друга.

– Чимин, послушай меня внимательно. Я твой лучший друг, и я люблю тебя, но... ты не думал, что в этот раз ты действительно перегнул? Я видел видео в соцсетях. Кто-то снял вашу ссору в парке. Весь Сеул обсуждает, как «маленький принц Чон Корп» закатил истерику из-за мороженого.

– Это было не из-за мороженого! – Чимин вскинул голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул прежний огонь. – Она смотрела на него! Она... она оценивала его, понимаешь? Как будто он — товар на витрине, который можно купить!

– Она просто смотрела, Чимин. Все смотрят на Чонгука. Он красив, богат и влиятелен. Это неизбежно. Но он смотрит только на тебя. Даже когда ты кидаешь в него вазы, он смотрит на тебя так, будто ты — восьмое чудо света.

Чимин сдулся, как проколотый шарик. Он снова опустил взгляд на свои руки. Пальцы без привычного кольца, которое он в порыве гнева оставил на тумбочке в пентхаусе, казались чужими и голыми.

– Он сказал, что это одержимость, – тихо произнес омега. – Сказал, что я запер его в клетку. Тэ, неужели я правда такой ужасный? Я просто... я так боюсь его потерять. В его мире столько соблазнов, столько людей, которые лучше, умнее и спокойнее меня. Я думал, если я буду заполнять собой всё его пространство, у него не останется места, чтобы сравнить меня с кем-то другим.

– Глупый ты, Мини, – Тэхён мягко коснулся его колена. – Ты сам создаешь повод для сравнения. Когда ты устраиваешь такие сцены, ты становишься тем самым «ядом», о котором он говорил. Чонгук — альфа, привыкший к войне на выживание в бизнесе. Дом для него должен быть тылом, а не вторым фронтом. Ты его единственная слабость, но даже у самого сильного человека есть предел прочности.

Чимин закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо Чонгука в ту последнюю секунду в парке. Не ярость, не обида — пустота. Страшная, ледяная тишина в глазах человека, который всегда горел ради него.

– Я всё испортил, да? – слезинка скатилась по щеке и впиталась в голубой шелк. – Я думал, его любовь бесконечна. Я принимал её как должное, как воздух. Я капризничал, потому что знал — он всё исправит. Он всегда всё исправлял. А теперь... теперь я здесь, а он там. И тишина.

– Ты должен понять одну вещь, – Тэхён подался вперед. – Любовь Чонгука — это редкий дар. Он жестокий человек, Чимин. Ты сам видел, как он ведет дела. Он не прощает предательства и слабости. То, что он позволяет тебе вить из него веревки, — это не его слабость, это его осознанный выбор. Но если ты превращаешь его жизнь в бесконечный допрос с пристрастием, этот выбор может измениться.

Чимин судорожно вздохнул. В голове начали всплывать картинки их совместной жизни, но теперь он видел их под другим углом. Вот Чонгук возвращается после тяжелейшей сделки, его плечи поникли от усталости, а Чимин вместо объятий начинает кричать, почему от его пиджака пахнет женским парфюмом (который оказался освежителем в лифте). Вот Чонгук дарит ему колье, о котором Чимин мечтал месяц, а омега швыряет его в коробку, потому что альфа опоздал на ужин на десять минут.

Каждый его каприз, каждое требование внимания, каждая вспышка ревности теперь казались мелкими, постыдными и глупыми. Он ведь действительно вел себя как ребенок, которому мало всех игрушек мира.

– Если он приедет... – Чимин сжал край кардигана так, что побелели пальцы. – Если он даст мне еще один шанс, я клянусь, Тэ, я всё изменю. Я больше не буду спрашивать про секретарш. Я не буду проверять его телефон. Я буду просто... просто любить его. Без условий. Без этих дурацких проверок на прочность.

– Ты уверен? – Тэхён внимательно посмотрел на друга. – Капризы — это часть тебя, Чимини. Ты вредный от природы.

– Я буду стараться, – Чимин шмыгнул носом, вытирая лицо ладонью. – Я понял, что мне не нужны его подарки или его извинения. Мне нужен только он. Его запах, его голос, его уверенность в том, что я — его дом, а не его тюрьма. Я хочу, чтобы он снова смотрел на меня с нежностью, а не с этой пугающей пустотой.

– Тогда ложись спать, – Тэхён встал и поправил одеяло. – Утро вечера мудренее. Если он любит тебя так, как я думаю, он даст тебе этот шанс. Но помни: это может быть последний раз, когда он придет за тобой.

***

Ночь тянулась бесконечно. Чимин прислушивался к каждому шороху за дверью, к каждому звуку мотора на улице. Сердце замирало всякий раз, когда фары проезжающей машины освещали потолок спальни. Он не смыкал глаз, прокручивая в голове сценарии их встречи. Он представлял, как упадет в его объятия, как будет просить прощения, как пообещает стать лучше.

«Пожалуйста, Чонгук, – молил он про себя, глядя в темное небо за окном. – Пожалуйста, не отказывайся от меня. Я просто дурак, который заигрался в твою безграничную преданность. Я всё понял. Только приди».

Когда небо начало светлеть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона, Чимин впал в тревожное забытье. Ему снилось, что он стоит в огромном зеркальном лабиринте, и из каждого зеркала на него смотрит Чонгук, но стоит ему коснуться стекла, как образ рассыпается в пыль.

Резкий, настойчивый звонок в дверь вырвал его из сна. Чимин подскочил на кровати, едва не запутавшись в одеяле. Сердце пустилось вскачь, ударяя в ребра с такой силой, что стало трудно дышать.

– Он здесь... – выдохнул он, бросаясь к двери комнаты.

В прихожей уже стоял сонный Тэхён в пижаме, направляясь к входу.

– Стой! – Чимин перехватил его за руку. – Я сам. Пожалуйста.

Тэхён кивнул и отступил в тень коридора. Чимин замер перед дверью, пытаясь унять дрожь в руках. Он пригладил растрепанные волосы, вытер влажные следы под глазами и, набрав в легкие побольше воздуха, нажал на ручку.

На пороге стоял Чонгук.

Он выглядел ужасно. Тот же серый костюм, в котором он был в парке, теперь был помят, галстук исчез, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Под глазами залегли глубокие тени, а на щеках виднелась суточная щетина. В руках он сжимал ключи от машины.

Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Чимину казалось, что время остановилось, застыло в этом узком пространстве между ними. Он видел в глазах альфы такую глубокую боль и такую же глубокую, неистребимую любовь, что у него перехватило дыхание.

Чонгук первым нарушил тишину. Его голос был хриплым, безжизненным.

– Я не смог, – просто сказал он.

– Что не смог? – прошептал Чимин, делая шаг навстречу.

– Не смог прожить эту ночь без мысли, что тебе здесь холодно. Что ты плачешь. Что ты думаешь, будто я тебя разлюбил.

У Чимина подкосились ноги. Он привалился к дверному косяку, закрывая рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос.

– Чонгук-и...

– Я злюсь на тебя, Чимин, – альфа сделал шаг в квартиру, заполняя собой всё пространство, вытесняя запах лаванды своим родным, терпким ароматом сандала. – Я злюсь так, что мне хочется запереть тебя в нашем доме и не выпускать, пока ты не поймешь, что я принадлежу тебе каждой клеткой своего тела. Но я не могу заставить тебя верить мне. Если ты не видишь моей любви без скандалов и проверок... я не знаю, что еще я могу дать.

Чимин не выдержал. Он бросился вперед, врезаясь в грудь Чонгука, обхватывая его шею руками и утыкаясь носом в изгиб плеча.

– Прости меня! – зарыдал он, содрогаясь всем телом. – Прости меня, пожалуйста! Я такой дурак, Чонгук. Я всё понял, клянусь тебе. Мне не нужны проверки. Мне не нужны твои отчеты. Мне ничего не нужно, кроме тебя. Я больше никогда не буду так делать. Я буду самым лучшим омегой, только не бросай меня больше так в парке. Это было так страшно...

Руки Чонгука не сразу, медленно, словно преодолевая сопротивление, легли на спину Чимина. Он прижал его к себе так сильно, что кости хрустнули, и зарылся лицом в его мягкие волосы.

– Ты не представляешь, как мне было страшно уходить, – глухо произнес альфа. – Я шел и ждал, что ты догонишь меня. Что ты просто обнимешь со спины и скажешь, что всё это — глупая шутка.

– Я побоялся... – всхлипнул Чимин, сильнее сжимая пальцы на пиджаке Чонгука. – Я думал, ты возненавидел меня.

Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы взять лицо Чимина в свои большие ладони. Его большие пальцы нежно начали стирать слезы с покрасневших щек.

– Я не могу тебя ненавидеть, Чимини. В этом моя проклятая беда. Я могу злиться, могу уставать, могу сходить с ума от твоих выходок, но ненавидеть... это выше моих сил. Ты — часть моей души. Как можно ненавидеть собственное сердце?

Чимин смотрел на него снизу вверх, и в этот момент он почувствовал, как внутри него что-то меняется. Та жадная, колючая потребность во внимании, которая всегда требовала доказательств, вдруг сменилась тихим, глубоким осознанием. Ему не нужно было воевать за Чонгука. Чонгук уже был завоеван. Давно и окончательно.

– Я больше не буду капризничать, – прошептал Чимин, преданно глядя в глаза альфы. – Честно. Если ты задержишься на работе — я просто приготовлю тебе ужин. Если тебе позвонит омега по делам — я просто предложу ей кофе. Я буду доверять тебе, Гук-и. Больше никакой ревности.

Чонгук грустно усмехнулся, целуя его в лоб.

– Совсем никакой? Даже если я найду новую секретаршу?

Чимин на секунду замер, его губы привычно дернулись, чтобы сложиться в обиженную гримасу, но он вовремя спохватился и вместо этого мягко улыбнулся.

– Даже тогда. Я просто буду знать, что она никогда не будет целовать тебя так, как я.

Чонгук выдохнул, и это был звук человека, который наконец-то сбросил с плеч непосильную ношу. Он снова притянул Чимина к себе, укачивая его в объятиях.

– Пойдем домой, малыш. Я так устал.

– Пойдем, – согласился Чимин. – Я соберу вещи.

Тэхён, всё это время стоявший в глубине коридора, тихо улыбнулся и ушел на кухню, стараясь не мешать их моменту. Он знал, что впереди у них еще будут трудности. Характеры не меняются за одну ночь, и капризная натура Чимина еще не раз даст о себе знать. Но сегодня была одержана главная победа — они научились слышать друг друга за шумом собственных страхов.

Когда они вышли из подъезда, город уже проснулся. Утренний воздух был свежим и чистым. Чонгук довел Чимина до машины, бережно усадил на пассажирское сиденье и пристегнул ремень, задержавшись на секунду, чтобы коснуться его губ коротким, но невероятно нежным поцелуем.

– Знаешь, – сказал Чимин, когда они выехали на главную дорогу. – Я вчера оставил кольцо на тумбочке. Я думал, что всё кончено.

Чонгук на мгновение оторвал руку от руля и накрыл ею ладонь Чимина, переплетая их пальцы.

– Оно ждет тебя дома. Как и я. Всегда.

Чимин прижался щекой к его плечу, вдыхая родной запах. Он чувствовал себя странно — легко и спокойно. Ему больше не хотелось кричать, требовать или доказывать свое превосходство. Он просто был рядом с человеком, который ради него прошел через ночь собственного ада и вернулся.

– Гук-и? – позвал он тихо.

– Да, милый?

– А тот рамён с креветками... Ты всё еще помнишь, как его готовить?

Чонгук рассмеялся — громко, искренне, и этот звук наполнил салон машины теплом, которого им обоим так не хватало.

– Помню, Чимини. И креветки почищу идеально.

– Не надо, – Чимин улыбнулся, закрывая глаза. – Я сам почищу. Для тебя.

Чонгук удивленно вскинул брови, но ничего не сказал, лишь крепче сжал его руку. В это солнечное утро в Сеуле начиналась новая глава их истории. Глава, где нежность была сильнее шипов, а любовь больше не нуждалась в золотых клетках. Они возвращались домой — туда, где персики и сандал наконец-то сливались в единый, гармоничный аромат настоящего счастья.