← Назад к обзору

Любовь?

Ледяное притяжение бездны

В комнате воцарилась удушливая тишина, которую нарушало лишь тихое, влажное шуршание тентаклей, скользящих по шелку одежды Деона. Хён не сводил взгляда с бледного лица юноши, жадно впитывая каждую черту, каждое мимолетное проявление его холодного безразличия. Его бесило это спокойствие. Оно было подобно глади замерзшего озера, под которой скрывалась пустота, и Хён был полон решимости разбить этот лед, даже если для этого придется разрушить всё вокруг.

– Ты молчишь, – Хён провел тыльной стороной ладони по линии челюсти Деона. Его кожа была горячей, почти обжигающей на фоне мертвенной бледности пленника. – Твое молчание — это тоже вызов. Но здесь, в этом поместье, за этими стенами, твой голос принадлежит только мне. Как и твоё тело.

– Ты слишком много говоришь о принадлежности, Хён, – Деон наконец поднял взгляд, и его красные глаза в полумраке вспыхнули зловещим светом. – Ты пытаешься убедить меня или самого себя? Если я действительно твоя вещь, зачем тебе мои слова? Зачем тебе моё признание?

Хён резко сжал челюсть Деона, заставляя его запрокинуть голову. Черные глаза демона опасно сузились, багровые переливы в них запульсировали в ритме его учащенного сердцебиения.

– Потому что я хочу всего тебя, – прорычал он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий рокот. – Мне мало твоей оболочки. Я хочу чувствовать, как твоя гордость ломается под моим натиском. Я хочу видеть, как в этих холодных глазах вспыхивает хоть что-то... пусть даже это будет чистая ненависть. Это лучше, чем пустота.

– Ненависть — это слишком дорогой подарок для тебя, – Деон едва заметно улыбнулся кончиками губ, и эта улыбка была острее любого клинка. – Чтобы ненавидеть, нужно чувствовать. А я не чувствую ничего, кроме скуки от твоего присутствия.

Хватка на талии Деона мгновенно ужесточилась. Одно из щупалец, обвивавших его бедра, скользнуло выше, пробираясь под ткань рубашки, и коснулось обнаженной кожи в районе ребер. Деон вздрогнул — невольная реакция тела на холодную, скользкую плоть демонического отростка. Это мимолетное движение не укрылось от торжествующего взгляда Хёна.

– О, значит, ты всё же живой, – Хён склонился еще ниже, так что их губы разделяли считанные миллиметры. – Твоё тело реагирует, даже если твой разум пытается лгать.

Демон медленно повел Деона к массивной кровати с балдахином, не разрывая контакта. Щупальца действовали как слаженный механизм: они не просто удерживали, они направляли, лишая малейшей возможности восстановить равновесие или оттолкнуться.

– Ты думаешь, что сможешь удерживать меня вечно? – спросил Деон, когда его спина коснулась мягких подушек. – Стены можно разрушить. Цепи можно перерубить.

– Мои цепи не из железа, Деон, – Хён навис над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы. Черные волосы демона рассыпались, создавая вокруг них завесу, отрезающую остальной мир. – Они сплетены из моей воли и твоей слабости. Ты слаб, мой серебряный принц. Ты истощен своим одиночеством, даже если не признаешься в этом.

– Моё одиночество — мой единственный союзник, – Деон отвернул голову, глядя на тяжелые складки бархатных штор. – Оно не требует ничего взамен. Оно не пытается меня сломать.

– А я пытаюсь, – Хён схватил его за подбородок, возвращая его взгляд к себе. – И я преуспею. Знаешь, что я сделаю первым делом? Я заставлю тебя забыть о тишине, которую ты так любишь. Ты будешь слышать только мой голос, чувствовать только мои руки. Я стану твоим воздухом, твоим единственным источником тепла.

Одно из щупалец обвило запястье Деона и прижало его к изголовью кровати. Второе проделало то же самое с другой рукой. Деон оказался распят на простынях, его серебряные волосы разметались по подушкам, словно пролитая ртуть. Его тонкая талия выгнулась, когда еще несколько отростков надежно зафиксировали его ноги.

– Теперь ты выглядишь так, как и должен, – прошептал Хён, любуясь картиной. – Беззащитный. Полностью в моей власти.

– Ты выглядишь жалко, – голос Деона оставался ледяным, несмотря на его положение. – Демон, который не может добиться внимания шестнадцатилетнего мальчишки без использования своих тварей. Тебе действительно так страшно, что я просто уйду, если ты отпустишь меня?

Хён замер. Слова Деона попали в цель, вызвав вспышку ярости, смешанной с болезненным уколом ревности ко всему миру, который мог видеть Деона вне этой комнаты.

– Мне не страшно, – Хён оскалился, обнажая острые клыки. – Мне просто надоело играть в благородство. Я заботился о тебе, я приносил тебе всё, что ты желал, я оберегал твой покой. И что я получил в ответ? Холодный взгляд и презрение?

– Я не просил тебя о заботе, – Деон закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от реальности. – Твоя забота — это яд в золотом кубке.

– Тогда пей его до дна, – Хён приник к его губам в грубом, требовательном поцелуе.

Это не было проявлением нежности. Это была попытка заявить права, подчинить, стереть личность Деона и заменить её своей волей. Хён кусал его губы до крови, чувствуя на языке металлический привкус, который только сильнее разжигал его демоническую кровь. Он чувствовал, как Деон сопротивляется — не физически, так как его тело было надежно сковано щупальцами, а внутренне, возводя еще более высокие стены в своем сознании.

Отстранившись, Хён увидел, как по подбородку Деона стекает тонкая струйка крови. Красные глаза юноши теперь горели не безразличием, а яростным, чистым пламенем вызова.

– Это всё? – выдохнул Деон, тяжело дыша. – Ты просто очередной зверь, Хён. Ничего больше.

– Зверь, который тебя любит, – Хён ладонью стер кровь с его губ, и его взгляд внезапно смягчился, став пугающе заботливым. – Ты просто еще не понял. Ты привык к боли, привык к предательству. Ты ждешь, что я причиню тебе вред, и поэтому закрываешься. Но я не причиню тебе вреда, который ты не сможешь вынести. Я лишь сделаю тебя частью себя.

– Я никогда не стану частью монстра, – прошептал Деон.

– Мы оба монстры, любовь моя, – Хён усмехнулся и провел щупальцем по животу Деона, заставляя того содрогнуться. – Посмотри на свои глаза. Посмотри на свою силу, которую ты так тщательно скрываешь. Мы одной крови. Просто я принял свою тьму, а ты пытаешься спрятать свою за ледяной маской.

Хён начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Деона. Его движения были уверенными и неторопливыми. Он хотел, чтобы Деон чувствовал каждое мгновение своего поражения.

– Перестань, – в голосе Деона впервые проскользнула нотка напряжения.

– Почему? – Хён остановился, глядя ему прямо в глаза. – Тебе страшно? Или ты боишься, что тебе понравится?

– Мне противно, – отрезал Деон, хотя его бледная кожа начала розоветь от гнева или смущения.

– Ложь, – Хён наклонился и прикусил мочку его уха, одновременно с этим щупальца начали осторожно, но настойчиво ласкать его тело сквозь остатки одежды. – Твое сердце бьется так быстро, что я слышу его ритм. Твоя кожа горит. Ты можешь обманывать себя, но ты не можешь обмануть демона.

Хён был ревнив. Он ненавидел даже саму мысль о том, что Деон может принадлежать кому-то другому, или даже самому себе. Он хотел выжечь свое имя на его душе, оставить клеймо, которое не сотрет никакое время. Его забота была удушающей, его любовь — разрушительной, но в его понимании это было единственным способом удержать то, что он считал своим сокровищем.

– Я никогда не прощу тебя за это, – голос Деона стал совсем тихим, почти шепотом.

– Прощение — это для слабых, – Хён полностью снял с него рубашку, обнажая изящные плечи и ту самую тонкую талию, которая вызывала у него почти болезненное восхищение. – Мне не нужно твое прощение. Мне нужно твое присутствие. Твоя покорность.

Он прижался своим телом к телу Деона, чувствуя контраст между своей силой и его хрупкостью. Щупальца за спиной Хёна зашевелились быстрее, создавая вокруг кровати плотный купол из живой тьмы. Теперь в комнате не осталось даже лунного света — только багровое сияние их глаз.

– Ты будешь ненавидеть меня завтра, – продолжал Хён, осыпая поцелуями шею Деона. – Ты будешь проклинать моё имя через неделю. Но через месяц ты начнешь ждать моего прихода. А через год ты не сможешь уснуть, если я не буду держать тебя в своих объятиях.

– Ты сумасшедший, – Деон зажмурился, чувствуя, как его воля начинает медленно поддаваться под этим непрекращающимся давлением.

– Я одержим, – поправил его Хён. – И эта одержимость — самое честное, что ты когда-либо встречал в своей жизни.

Хён накрыл его губы своими, на этот раз мягче, но с еще большей решимостью. Он чувствовал, как Деон постепенно перестает метаться в путах, как его тело обмякает, не в силах больше сопротивляться превосходящей силе и странному, магнетическому притяжению демона. Это не была победа, Хён это понимал. Это было лишь начало долгой осады.

Но он был готов ждать. У него была вся вечность, чтобы превратить этот лед в пар, чтобы заставить эти красные глаза светиться не от безразличия, а от страсти, направленной только на него одного.

– Спи, мой серебряный принц, – прошептал Хён, когда Деон, измотанный борьбой и эмоциональным напряжением, начал проваливаться в тяжелое забытье. – Завтра наступит новый день. И в этом дне, как и во всех последующих, буду только я.

Щупальца немного ослабили хватку, но не исчезли, продолжая оберегать сон Деона, словно живой кокон. Хён лег рядом, притягивая юношу к себе и вдыхая запах его волос — запах снега и лунного света. Он знал, что впереди еще много битв, но сегодня он одержал свою главную победу: он заставил Деона почувствовать. И пусть это была лишь ярость или страх — это было начало.

Тьма в комнате сгустилась, скрывая их от мира, который больше не имел значения. В этом поместье, в центре этой бесконечной ночи, демон наконец нашел то, ради чего стоило сжечь небеса. И он не собирался это отпускать. Никогда.