← Назад к обзору

Любовь?

Шепот разбитых зеркал

Солнечный свет не решался проникать в эту комнату. Тяжелые портьеры, заколдованные Хёном, отсекали всякое напоминание о внешнем мире, оставляя пространство во власти вечного полумрака, пахнущего мускусом, озоном и едва уловимым ароматом лилий — цветов, которые Деон когда-то любил, а теперь ненавидел.

Деон очнулся от того, что почувствовал на своей талии привычную тяжесть. Одно из щупалец Хёна, лишенное своей ночной агрессивности, лениво покоилось на его животе, едва ощутимо пульсируя в такт дыханию хозяина. Само присутствие этой живой тени вызывало у Деона тошноту, но он даже не пошевелился. За последние дни он понял: любое движение, любая попытка отстраниться лишь пробуждала в Хёне охотничий инстинкт.

– Ты проснулся, – голос Хёна, низкий и бархатистый после сна, раздался прямо над ухом. – Я чувствую, как изменился твой пульс. Ты снова думаешь о том, как сбежать?

Деон открыл глаза. Красные радужки тускло мерцали в темноте, устремленные в потолок, украшенный лепниной в виде сплетающихся змей.

– Мои мысли — это единственное место, куда ты не можешь войти, Хён, – ответил он сухо, его голос был надтреснутым. – Наслаждайся телом, раз уж ты так жаждал его получить. Это всё, что тебе достанется.

Хён приподнялся на локте, нависая над юношей. Его черные волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас беспорядочно рассыпались по плечам, придавая ему вид падшего божества. В черных глазах, тронутых багровым сиянием, мелькнуло раздражение, которое тут же сменилось пугающей нежностью.

– Ты недооцениваешь мою настойчивость, – Хён протянул руку и медленно, почти благоговейно обвел контур губ Деона. – Я уже пророс в твою жизнь. Ты ешь из моих рук, ты спишь в моих объятиях. Твое тело уже знает мои прикосновения лучше, чем свои собственные. Думаешь, разум долго продержится?

– Ты можешь сломать волю, но не можешь заставить любить, – Деон наконец повернул голову, глядя демону прямо в глаза. – Ты окружил меня заботой, которая душит. Ты приносишь мне редкие книги, шелка, изысканную еду... Но всё, что я вижу — это кровь на твоих руках, которой ты заплатил за это «благополучие».

Хён усмехнулся, и эта усмешка была наполнена надменным превосходством.

– Кровь — это валюта нашего мира, Деон. Я пролил её, чтобы никто не смел взглянуть на тебя. Чтобы ты принадлежал только мне. Разве это не высшее проявление любви? Оградить свое сокровище от грязи реальности?

– Ты и есть эта грязь, – ровно произнес Деон.

В ту же секунду щупальце на его талии резко сжалось, выбивая воздух из легких. Деон не вскрикнул, лишь плотнее сжал губы, хотя в глазах на мгновение потемнело. Хён склонился ниже, его лицо было в дюйме от лица Деона.

– Осторожнее, мой серебряный принц, – прошептал он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. – Мое терпение — дар, а не обязанность. Я могу быть заботливым, но не забывай, кто здесь хозяин. Ты — мой пленник. Мой драгоценный, красивый, но пленник.

– Тогда зачем тебе эти разговоры? – Деон выдержал его взгляд, несмотря на боль в ребрах. – Если я вещь, просто пользуйся мной. Зачем ты ищешь в моих глазах признание? Ты ревнуешь меня даже к моим собственным мыслям, Хён. Это делает тебя слабым.

Хён резко отстранился, вставая с кровати. Его высокая фигура казалась еще массивнее в полумраке комнаты. Он был крепок, несмотря на изящное телосложение, и каждое его движение дышало скрытой угрозой.

– Я не слаб, – бросил он через плечо, подходя к окну и на мгновение отодвигая плотную штору. Узкий луч света ударил по его светлой коже, заставляя её казаться почти прозрачной. – Я просто хочу, чтобы ты понял: выбора нет. Мир за пределами этого поместья разрушен. Твои «друзья» забыли о тебе. Твоя семья... они продали тебя мне, Деон. Ты помнишь это?

Деон замер. Это воспоминание было самым острым осколком в его сердце. Холодное безразличие родителей, когда Хён пришел в их дом с мешками золота и контрактом, написанным на демоническом языке. Они даже не посмотрели на него, когда он уходил.

– Они не имели права, – прошептал он, и его голос впервые за утро дрогнул.

– Но они это сделали, – Хён вернулся к кровати и сел на край, накрывая ладонью холодные пальцы Деона. – Ты был для них обузой. Красивым, но бесполезным украшением. А для меня ты — центр вселенной. Пойми же наконец: никто, кроме меня, не будет ценить тебя так сильно.

– Твоя ценность измеряется клеткой, – Деон попытался отнять руку, но Хён сжал её крепче.

– Пусть так, – согласился демон, его глаза снова начали наливаться багрянцем. – Но в этой клетке ты в безопасности. Ты никогда не узнаешь голода, боли от чужих рук или предательства. Я буду твоим щитом.

– Кто защитит меня от щита? – Деон горько усмехнулся.

Хён не ответил. Вместо этого он потянул Деона на себя, заставляя его сесть. Серебряные волосы юноши водопадом рассыпались по его спине, контрастируя с темным шелком простыней. Хён начал медленно расчесывать их пальцами, распутывая узлы с удивительной для его натуры нежностью.

– Я заказал для тебя новые одежды, – произнес Хён, словно не было предыдущего спора. – Тончайший шелк цвета грозового неба. Он подчеркнет твои глаза. И я хочу, чтобы сегодня вечером ты поужинал со мной в саду.

– В саду? – Деон поднял брови. – Ты позволишь мне выйти из комнаты?

– Под моим присмотром, – уточнил Хён, и его тентакли за спиной довольно зашевелились, словно предвкушая прогулку. – Я не позволю тебе сидеть взаперти вечно, Деон. Я хочу, чтобы ты наслаждался красотой этого места. Пока ты рядом со мной, тебе позволено всё.

– Кроме свободы, – добавил Деон.

– Свобода — это иллюзия, – Хён прислонился лбом к его затылку, вдыхая аромат его кожи. – Ты всегда будешь зависеть от кого-то или чего-то. Так почему бы не зависеть от того, кто готов бросить мир к твоим ногам?

Деон промолчал. Он знал, что спорить бесполезно. Хён был одержим идеей «идеального союза», где он был бы абсолютным монархом, а Деон — его единственным подданным.

Вечер наступил незаметно. Сад поместья был скрыт от посторонних глаз высокими стенами и магическим туманом. Здесь росли цветы, которые распускались только в лунном свете, и деревья с серебристой листвой, шелест которой напоминал шепот.

Хён вел Деона за руку, хотя в этом не было необходимости — два щупальца, скрытые под длинным плащом демона, постоянно касались лодыжек Деона, готовые в любой момент сомкнуться на них мертвой хваткой.

Стол был накрыт в беседке из белого мрамора. Хён отодвинул стул для Деона с безупречной грацией аристократа.

– Тебе нравится? – спросил он, когда они сели. – Я приказал садовникам вырастить эти лунные розы специально для тебя.

Деон посмотрел на цветы. Они были ослепительно белыми, но в их сердцевине пульсировал слабый багровый свет — следствие демонической магии Хёна. Даже природа здесь была искажена его волей.

– Они красивые, – признал Деон тихим голосом. – Но они мертвы внутри. Твоя магия поддерживает в них жизнь, но это не настоящая жизнь.

Хён нахмурился, его ревнивая натура тут же отозвалась на скрытый упрек.

– Ты всегда находишь способ обесценить мои старания, – он взял бокал с вином и сделал глоток. – Почему ты не можешь просто принять то, что я даю?

– Потому что ты даешь это не мне, – Деон поднял глаза, и в свете луны они казались двумя озерами крови. – Ты даешь это образу, который создал в своей голове. Ты любишь не меня, Хён. Ты любишь свою власть надо мной.

Хён резко поставил бокал на стол. Вино выплеснулось на скатерть, расплываясь темным пятном.

– Ты ошибаешься, – его голос стал опасно тихим. – Если бы я хотел только власти, я бы просто сломал тебе хребет и держал в подвале как куклу. Но я хочу видеть твой разум. Я хочу слышать твой голос. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня так, как ты смотришь на эту проклятую луну — с обожанием и тоской.

– Этого никогда не будет, – отрезал Деон.

Хён внезапно рассмеялся — сухим, безрадостным смехом.

– Знаешь, что самое забавное? – он подался вперед, и его черные глаза вспыхнули. – Твое безразличие — это тоже форма привязанности. Ты тратишь столько сил на то, чтобы оставаться холодным, что всё равно думаешь только обо мне. Ты ненавидишь меня, ты презираешь меня, ты боишься меня... но я — единственное, что осталось в твоем мире. И со временем эта ненависть истощится. Останется только привычка. А привычка — это самая крепкая цепь.

– Ты недооцениваешь мою способность забывать, – Деон отвел взгляд.

– Я не дам тебе забыть, – Хён встал, подошел к нему и положил руки на его плечи. – Каждое утро я буду напоминать тебе о себе. Каждую ночь я буду входить в твои сны.

В этот момент из тени деревьев послышался шорох. Хён мгновенно преобразился. Его надменность сменилась хищной яростью. Щупальца вырвались из-под плаща, извиваясь и увеличиваясь в размерах. Они заполнили пространство беседки, отсекая Деона от внешнего шума.

– Кто здесь? – прорычал Хён, его голос вибрировал от демонической силы.

Из кустов вышел молодой слуга, дрожащий всем телом. В руках он держал поднос с десертом.

– П-простите, господин... я не хотел... – пролепетал он, не смея поднять глаз.

Хён не слушал. Одно из щупалец метнулось вперед, обвивая шею слуги и приподнимая его над землей. Лицо демона исказилось от ревности.

– Ты смотрел на него? – прошипел Хён. – Ты посмел поднять глаза на мое сокровище?

– Нет, господин! Клянусь... – слуга хрипел, его лицо начало синеть.

– Хён, остановись! – Деон вскочил со стула, хватая демона за руку. – Он ничего не сделал! Он просто выполнял свою работу!

Хён повернул голову к Деону. Его взгляд был безумным, полным собственнического безумия.

– Он видел тебя, – выплюнул он. – Никто не имеет права видеть тебя таким. Ты принадлежишь только мне. Каждое мгновение твоего существования должно быть скрыто от чужих глаз.

– Ты сошел с ума! – Деон попытался разжать пальцы Хёна на своей руке. – Отпусти его!

Хён на мгновение замер, глядя на Деона. Видя настоящий ужас и гнев в его глазах, он медленно разжал щупальце. Слуга упал на траву, судорожно хватая ртом воздух, и тут же бросился прочь, не оглядываясь.

Демон медленно убрал свои отростки, возвращая им человеческий вид под одеждой. Он тяжело дышал, пытаясь обуздать свою природу.

– Видишь? – прошептал Деон, отступая на шаг. – Твоя «забота» — это смерть для всех остальных. Ты не любишь меня, Хён. Ты просто боишься потерять свою любимую игрушку.

Хён сделал шаг к нему, и на его лице снова появилась та самая маска решимости.

– Если для того, чтобы удержать тебя, мне нужно стать монстром в твоих глазах — пусть будет так, – он схватил Деона за талию и притянул к себе, игнорируя его сопротивление. – Я не извинюсь за то, что защищаю свое.

– Защищаешь от кого? – Деон ударил его в грудь, но это было всё равно что бить по скале. – От жизни? От воздуха?

– От всего, что не является мной, – Хён прижал его голову к своей груди, заставляя слушать стук своего сердца. – Пойми, Деон. Ты — моя жизнь. А я привык бороться за свою жизнь всеми доступными способами.

Деон перестал сопротивляться. Он стоял в объятиях демона, окруженный запахом лунных роз и тлеющей магии, и чувствовал, как стены поместья медленно сжимаются, превращаясь в бесконечный коридор без выходов.

– Ты когда-нибудь задумывался, что произойдет, когда я окончательно сломаюсь? – спросил он в пустоту. – Когда во мне не останется даже этого холода? Что ты будешь делать с пустой оболочкой?

Хён коснулся губами его серебряных волос и закрыл глаза. В его душе бушевал шторм, который не могла успокоить никакая власть.

– Я заполню эту оболочку собой, – ответил он с пугающей уверенностью. – И ты будешь счастлив. Я заставлю тебя быть счастливым, Деон. Даже если мне придется выжечь всё остальное в твоей душе.

Луна скрылась за тучей, погружая сад в полную темноту. В этой темноте были слышны лишь два дыхания — одно холодное и прерывистое, другое — жаркое и властное. Игра продолжалась, и с каждым часом ставки становились всё выше, а цена свободы — всё недостижимее. Хён вел своего пленника обратно в дом, и тени следовали за ними по пятам, верно охраняя тайну их искаженной, насильственной любви.