Любовь
Гроза среди ясного неба
***
Месяц пролетел как один день, сотканный из солнечных лучей, запаха его парфюма и робких, но становящихся все более уверенными прикосновений. Мир Лиёны, еще недавно казавшийся черно-белым пепелищем, вдруг расцвел акварельными красками. Имя этой акварели было Вонхо.
Они стали парой. Это случилось как-то само собой, без громких признаний и пафосных обещаний. Просто в один из вечеров, после очередной чашки кофе, он провожал ее до машины, и вместо неловкого прощания наклонился и поцеловал. Мягко, почти невесомо, словно боясь спугнуть. И Лиёна, вместо того чтобы отстраниться, ответила ему, вложив в этот поцелуй всю накопившуюся нежность и тоску по простому человеческому теплу.
С тех пор их свидания стали их маленьким ритуалом. Они гуляли по паркам, ели мороженое на набережной, прятались от дождя в крошечных кинотеатрах, смотря дурацкие комедии. Вонхо был как глоток свежего воздуха. Рядом с ним она забывала о своем страхе, о предательстве Джисона, о нависшей над ней тайне. Рядом с ним она снова чувствовала себя просто девушкой. Любимой девушкой.
Вот и сейчас они сидели на скамейке в университетском сквере, и Лиёна положила голову ему на плечо. Он тут же переплел их пальцы, и его большая теплая ладонь полностью накрыла ее, хрупкую и прохладную.
– Ты замерзла? – его голос, низкий и бархатный, заставил мурашки пробежать по ее спине.
– Нет, – улыбнулась она, теснее прижимаясь к нему. – С тобой не замерзнешь. Ты как персональная печка.
Вонхо тихо рассмеялся.
– Мои друзья говорят, что я как медведь. Много ем и много сплю. Ну, когда нет тренировок.
– Ты не медведь, – возразила она, поднимая на него взгляд. – Ты… мой.
Его улыбка стала шире, и в уголках глаз собрались знакомые морщинки. Он наклонился и оставил на ее лбу легкий поцелуй.
– Твой, – подтвердил он шепотом. – А ты – моя. Кстати, на следующих выходных у нас отборочные соревнования. Придешь поболеть?
– Конечно, приду, – без колебаний ответила она. – Буду кричать громче всех и размахивать плакатом с твоим именем.
– Только не пиши на нем «Мой мишка», ладно? – со смехом попросил он. – Минхёк мне этого до конца жизни не простит.
Они смеялись, и в эти моменты Лиёне казалось, что так может продолжаться вечно. Что ее маленький, но такой тяжелый секрет может подождать еще немного. Еще один день. Еще одну неделю.
Но ложь, даже во спасение, имеет свойство разъедать душу. С каждой неделей ее живот, пока еще незаметный под свободной одеждой, становился для нее все более весомым напоминанием о реальности. Тошнота по утрам сменилась постоянной сонливостью и растущим аппетитом. Она знала, что должна рассказать Вонхо. Он имел право знать. Он, который был так добр и нежен с ней, не заслуживал обмана.
Она уже несколько раз пыталась начать этот разговор. Но стоило ей посмотреть в его честные, влюбленные глаза, как слова застревали в горле. Как сказать человеку, который смотрит на тебя как на самое большое сокровище в мире, что ты носишь под сердцем ребенка от другого? Как разрушить это хрупкое, едва построенное счастье?
«Сегодня вечером, – пообещала она себе. – После соревнований. Я приглашу его к себе и все расскажу».
Эта мысль придала ей решимости. Да. Она больше не могла так жить. Она расскажет. И будь что будет.
***
Тренировка в тот день была особенно изнуряющей. Тренер Шин гонял их до седьмого пота, готовя к предстоящим соревнованиям. Вонхо вышел из воды, тяжело дыша. Мышцы гудели от приятной усталости. Он уже предвкушал, как после душа позвонит Лиёне. Ее голос был лучшим лекарством от любой усталости.
– Так, тюлени, быстро в душ и по домам! – прокричал тренер, хлопнув в ладоши. – Чтобы завтра все были свежие как огурчики!
Парни, шумно отдуваясь и брызгаясь, побрели в сторону раздевалки.
– У меня такое чувство, что я сейчас умру, – простонал Минхёк, драматично прислонившись к стене. – Мои прекрасные ноги меня не держат. Вонхо-хён, донеси меня на ручках!
– Обойдешься, – рассмеялся Вонхо.
В этот момент в раздевалку заглянул один из ассистентов тренера, молодой парень с испуганными глазами.
– Вся команда пловцов, – нервно произнес он. – Вас срочно вызывает к себе директор университета.
В раздевалке повисла тишина, нарушаемая лишь звуком капающей с волос воды.
– Нас? Всех? – переспросил Кихён, нахмурившись. – Что-то случилось?
– Не знаю, – пожал плечами ассистент. – Сказали, немедленно. В полном составе. Он ждет в своем кабинете.
Парни переглянулись. Вызов к директору, да еще и всей командой, не сулил ничего хорошего.
– Что мы натворили? – прошептал Чжухон, испуганно глядя на Шону.
– Я ничего не делал! – тут же воскликнул Минхёк. – Кроме того, что на прошлой неделе случайно переключил музыку в университетском радио на трот… Но это же не повод вызывать нас всех!
– Это точно из-за тебя, – проворчал Хёнвон, отрываясь от созерцания стены. – Теперь нас всех отчислят, и мне придется вернуться домой. А там шумно.
– Перестаньте паниковать, – вмешался Шону, сохраняя невозмутимость. – Может, нас хотят поздравить с предстоящими соревнованиями. Или выделить новый инвентарь.
Но его слова никого не убедили. Атмосфера была слишком напряженной. Вонхо тоже почувствовал неприятный холодок в животе. Директор университета был фигурой почти мифической. Его никто никогда не видел, кроме как на официальных церемониях. И он точно не вызывал к себе спортивные команды, чтобы пожелать удачи.
– Ладно, чего стоим? – сказал Кихён, пытаясь взять ситуацию под контроль. – Пойдемте. Чем быстрее пойдем, тем быстрее узнаем, в чем дело.
Они наспех натянули спортивные костюмы на влажные тела и гуськом потянулись из спортивного комплекса в сторону главного административного здания. Вонхо шел и лихорадочно перебирал в голове возможные причины. Может, кто-то из них провалил экзамены? Или они что-то сломали в бассейне? Но почему тогда всех вместе?
Кабинет директора находился на последнем этаже. Огромная приемная, отделанная темным деревом и кожей, внушала трепет. Секретарша, строгая женщина средних лет, молча указала им на массивную двустворчатую дверь.
– Проходите. Вас ждут.
Шону, как капитан, толкнул дверь и вошел первым. Остальные последовали за ним, сбившись в испуганную кучку.
Кабинет был огромным и светлым, с панорамными окнами, из которых открывался вид на весь кампус. За массивным столом из полированного дуба сидел мужчина лет пятидесяти. Строгий, с проседью в волосах и холодными, пронзительными глазами. Он не был похож на тех добродушных профессоров, к которым они привыкли. От него веяло властью и сталью. Он медленно окинул их тяжелым взглядом, задержав его на Вонхо на долю секунды дольше, чем на остальных.
– Садитесь, – его голос был ровным и лишенным каких-либо эмоций.
Парни, как нашкодившие школьники, расселись на стульях, расставленных вдоль стены. Вонхо сел с краю, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Что-то было не так. Очень не так.
***
– Алло, Лиёна? – голос Соми в трубке был встревоженным. – Ты где?
– Привет. Я дома, собираюсь поехать в магазин. А что?
– Слушай, тут странное происходит. Я сейчас шла мимо главного корпуса и видела, как всю вашу команду пловцов вели в кабинет директора.
Лиёна замерла с кошельком в руке.
– Что? Всю команду? Вонхо тоже?
– Всех, говорю тебе. Они выглядели так, будто их ведут на казнь. Я никогда не видела Минхёка таким тихим. Что у вас стряслось?
У Лиёны похолодело все внутри. Кабинет директора. Ее отца. Он никогда не вмешивался в студенческие дела лично, если только не случалось что-то из ряда вон выходящее. И он вызвал всю команду Вонхо.
Внезапно разрозненные кусочки мозаики сложились в ее голове в ужасающую картину. Две недели назад отец заезжал к ней без предупреждения. Она тогда спала, и он, не желая ее будить, прошел в спальню, чтобы оставить на тумбочке ее любимые пирожные. А на тумбочке… на тумбочке лежал тот самый снимок УЗИ. Ее маленькое сокровище, которое она иногда доставала перед сном, чтобы просто посмотреть на него. И, видимо, забыла убрать.
Отец тогда ничего не сказал. Он был необычайно молчалив, поцеловал ее в лоб и уехал, сославшись на срочные дела. А она, в своей эйфории от отношений с Вонхо, списала это на его обычную занятость.
А теперь он вызвал Вонхо.
О, нет. Нет, нет, нет.
– Папа… – прошептала она в трубку. – Он знает. Он все знает.
– Что знает? – не поняла Соми. – Про беременность? Откуда?
– Снимок… Он видел снимок УЗИ. И он думает… он думает, что это Вонхо!
– О, черт, – выдохнула Соми. – Лиёна, что ты будешь делать?
– Я еду туда! – она бросила кошелек на диван, лихорадочно натягивая кроссовки. – Он же его сейчас уничтожит! Папа в гневе страшен, ты же знаешь!
– Лиёна, подожди, может, не стоит…
Но Лиёна уже не слушала. Она бросила телефон на сиденье машины и сорвалась с места, выжимая из своего автомобиля все, на что он был способен. Сердце колотилось где-то в горле. Она гнала по улицам, нарушая все мыслимые правила, молясь только об одном: успеть. Успеть, пока ее отец не совершил непоправимую ошибку. Пока он не разрушил жизнь невиновного человека. Ее Вонхо.
Она влетела на территорию кампуса, бросила машину прямо у входа в административный корпус и побежала. Люди шарахались от нее, провожая удивленными взглядами. Девушка, бегущая так, словно за ней гонятся все демоны ада. Так оно, в общем-то, и было.
Она взбежала по лестнице на последний этаж, игнорируя лифт. Легкие горели, в боку кололо, но она не останавливалась. Она ворвалась в приемную, пронеслась мимо ошеломленной секретарши и, не стучась, распахнула тяжелые двери кабинета.
– Папа!
Она остановилась на пороге, тяжело дыша, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Вся команда пловцов сидела вдоль стены, бледные и напряженные. Вонхо сидел ближе всех к двери. Он обернулся на ее голос, и в его глазах плескалось такое искреннее недоумение и беспокойство за нее, что у Лиёны сжалось сердце.
А в центре комнаты, за своим огромным столом, сидел ее отец. Его лицо было похоже на ледяную маску.
– Лиёна, – его голос прозвучал как удар хлыста. – Я не вызывал тебя. Выйди. У нас мужской разговор.
Но Лиёна, отдышавшись от бега, сделала шаг вперед. Она знала, что сейчас на нее смотрят все. Друзья Вонхо, которых она видела десятки раз. И сам Вонхо. Но ей было все равно. Сейчас имело значение только одно.
– Нет, – твердо сказала она. – Я не уйду.
Она подошла ближе. Ее взгляд метнулся от ледяного лица отца к растерянному лицу Вонхо.
И тут директор медленно поднялся. Он посмотрел на Вонхо с таким презрением, что у Лиёны кровь застыла в жилах.
– Я все знаю, – произнес он тихо, но его слова прозвучали в гробовой тишине как раскат грома. Он сделал паузу, а затем, не отрывая взгляда от Вонхо, спросил, обращаясь к дочери, но указывая подбородком на парня: – Это он сделал?
Мир Вонхо рухнул в эту секунду. Что сделал? Что он мог сделать? Он смотрел на Лиёну, на ее отца, на своих друзей, и абсолютно ничего не понимал. Он чувствовал себя актером в пьесе, сценарий которой ему забыли выдать.
Лиёна посмотрела на испуганных парней, на окаменевшего Вонхо, на своего отца, готового испепелить взглядом все живое. Она глубоко вздохнула, собирая в кулак всю свою волю, и подошла к столу. Она села на стул для посетителей, прямо напротив отца, демонстрируя, что не собирается уходить.
– Что именно ты знаешь, папа? – ее голос прозвучал на удивление спокойно.
Отец усмехнулся, но в его глазах не было и капли веселья.
– Не строй из себя наивную девочку, Лиёна. Я не для того растил тебя, чтобы какой-то мускулистый выскочка, у которого в голове только вода из бассейна, ломал тебе жизнь! Я знаю о твоей беременности!
Гробовая тишина в кабинете стала абсолютной. Казалось, даже муха боится пролететь.
Слово «беременность» ударило по Вонхо, как тонна воды. Он замер, перестав дышать. Он медленно повернул голову и посмотрел на Лиёну. Беременна? Его Лиёна… беременна? Но как? Когда? Они же… он…
Он увидел, как Минхёк рядом с ним открыл рот от изумления. Как Кихён побледнел еще сильнее. Как Шону напрягся, сжав кулаки.
А Лиёна даже не посмотрела в его сторону. Она смотрела прямо в глаза своему отцу.
– Да, я беременна, – подтвердила она ровным голосом.
Ее отец снова перевел свой яростный взгляд на Вонхо.
– Так я спрашиваю еще раз! – прорычал он. – Это твоих рук дело? Ты решил, что можешь воспользоваться моей дочерью, а потом…
Он не договорил. Лиёна резко встала.
– Нет! – ее голос сорвался на крик. – Нет, не он!
Она обернулась и, наконец, посмотрела на Вонхо. В ее глазах стояли слезы, а на лице была написана такая боль и такое отчаяние, что у него защемило сердце.
– Это не Вонхо, папа, – сказала она, уже тише, но так, чтобы слышали все. – Он ни в чем не виноват. Это… это Джисон.
Имя прозвучало в кабинете как отголосок прошлого, о котором никто из присутствующих, кроме Лиёны и ее отца, не знал.
– Джисон? – переспросил директор, и его гнев на мгновение сменился растерянностью. – Тот самый Джисон? Но вы же расстались…
– Расстались, – горько усмехнулась Лиёна. – Он бросил меня ради другой. А когда я узнала, что беременна, и сказала ему… он ответил, что ему это не нужно.
Она говорила это, глядя на Вонхо. Она рассказывала свою страшную правду не отцу. Она рассказывала ее ему. И в ее глазах была мольба о прощении.
– А Вонхо… – она сделала шаг в его сторону. – Вонхо про это еще не знал. Он ничего не знал, пап. Я боялась ему рассказывать. Я… я хотела, но позже. Прости, Вонхо, – прошептала она, и слеза скатилась по ее щеке. – Прости меня, пожалуйста. Я должна была сказать тебе раньше.
Вонхо сидел, как громом пораженный. Информация обрушилась на него лавиной. Лиёна беременна. Не от него. От бывшего, который ее бросил. И она скрывала это от него целый месяц. Месяц их свиданий, поцелуев, признаний.
Его первая реакция была – боль. Острая, пронзительная, как удар под дых. Она ему не доверяла. Она играла с ним? Нет, не могла. Ее чувства не могли быть ложью. Он видел их в ее глазах каждый день.
Потом пришло понимание. Он посмотрел на ее заплаканное лицо, на то, как дрожат ее плечи. Он увидел, как она стоит перед своим грозным отцом, перед его друзьями, перед ним самим – и защищает его. Признается во всем, берет весь удар на себя.
Боль никуда не ушла, но к ней примешалось что-то другое. Сострадание. Нежность. И какое-то отчаянное, иррациональное желание защитить ее от всего этого. От ее отца. От ее прошлого. От всего мира.
Он медленно поднялся на ноги. Он не знал, что сказать. Все слова казались пустыми и ненужными. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде смешались боль, растерянность и та самая любовь, которая никуда не делась даже после этого страшного откровения.
Директор опустился в свое кресло. Его гнев испарился, оставив после себя тяжелую усталость и растерянность. Он смотрел то на свою дочь, то на этого парня, который, вопреки всему, не убежал, не закричал, а просто стоял и смотрел на Лиёну так, словно кроме нее в этом кабинете никого не было.
– Вы все, – директор махнул рукой в сторону друзей Вонхо, – можете идти.
Парни, не веря своему счастью, вскочили и, бросая на Вонхо и Лиёну сочувствующие взгляды, гуськом выскользнули из кабинета, тихо притворив за собой дверь.
В кабинете остались только трое.
– Папа, я… – начала Лиёна.
– Молчи, – перебил ее отец, но уже без прежней злости. Он потер виски. – Мы поговорим об этом дома.
Он перевел взгляд на Вонхо.
– А вы, молодой человек… Простите. Я был неправ.
Вонхо лишь коротко кивнул. Он не мог говорить.
– Мне очень жаль, Вонхо, – снова прошептала Лиёна, подойдя к нему совсем близко. – Я все испортила. Ты, наверное, ненавидишь меня теперь.
Он смотрел в ее заплаканные глаза и видел в них не обман, а страх. Страх потерять его. И он понял, что не может ее ненавидеть. Не сможет, даже если попытается.
Он осторожно, словно боясь, что она рассыплется от его прикосновения, поднял руку и стер слезу с ее щеки.
– Я не ненавижу тебя, Лиёна, – его голос был хриплым. – Я просто… мне нужно время. Чтобы все это… понять.
Она закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением, как последней милостью.
А за столом сидел ее отец и смотрел на эту сцену. На свою дочь, которая ждет ребенка от одного мужчины, и на другого мужчину, который смотрит на нее так, будто готов принять ее с любой тайной и любой болью. И он, директор огромного университета, влиятельный и властный человек, впервые за долгие годы не знал, что делать дальше. Гроза, которую он сам вызвал, разразилась, но ее последствия оказались совсем не такими, как он ожидал. Ясное небо их хрупкого счастья было разорвано в клочья, и теперь им троим предстояло решить, что делать с обломками.