← Назад к обзору

любовь

Шепот одиноких пальцев

Утро началось с пустоты на соседней половине кровати и едва уловимого запаха духов Тани, который всё еще витал в воздухе, дразня чувства. Алла потянулась, зарываясь лицом в подушку, сохранившую тепло подруги, и тяжело вздохнула. Таня уехала рано — важная встреча, подписание контракта, очередная битва в мире большого бизнеса, где ее холодный взгляд и стальной голос были главным оружием.

Весь день квартира казалась Алле слишком просторной и пугающе тихой. Она пыталась занять себя делами: приготовила завтрак, который почти не тронула, пролистала ленту новостей, даже попробовала посмотреть сериал, но мысли неизбежно возвращались к Тане. К ее сильным рукам, к тому, как властно она умела отдавать приказы, и к тому, каким нежным становился ее взгляд в редкие минуты абсолютной тишины между ними.

К полудню Алла поймала себя на том, что перебирает вещи в шкафу Тани. Она вытащила одну из ее белых рубашек — ту самую, строгую, в которой Таня выглядела особенно недоступной и притягательной. Прижав ткань к лицу, Алла вдохнула аромат кондиционера, смешанный с запахом кожи Тани. Внизу живота сладко потянуло.

– Ты сходишь с ума, Алла, – прошептала она самой себе, глядя в зеркало.

Ее карие глаза блестели, а щеки розовели от собственных мыслей. Одиночество действовало на нее странно. Без контроля Тани она чувствовала себя потерянной, и в то же время это отсутствие контроля пробуждало в ней жажду, которую некому было уточить.

Часы тянулись мучительно медленно. Сообщение от Тани пришло только в четыре часа дня: «Задерживаюсь. Много бумаг. Не скучай, маленькая».

«Не скучай». Легко сказать. Алла отбросила телефон на диван и закусила губу. Это короткое «маленькая» отозвалось в теле дрожью. Она представила, как Таня произносит это, поправляя свои черные волосы, как ее голубые глаза сужаются, изучая реакцию Аллы.

К вечеру желание стало невыносимым. Оно разливалось по венам тягучим медом, заставляя кожу гореть. Алла вернулась в спальню. Здесь всё напоминало о вчерашнем вечере, о наручниках, о шелке и о том, как она называла Таню госпожой.

Она легла на кровать, прямо поверх покрывала, и закрыла глаза. В полумраке комнаты воображение рисовало слишком яркие картины. Вот Таня заходит в комнату, ее шаги уверенные и тяжелые. Вот она останавливается у изножья, расстегивает часы, не сводя с Аллы пристального взгляда.

– Разденься, – звучит в голове воображаемый голос Тани, холодный и не терпящий возражений.

Алла послушно коснулась края своей домашней футболки. Ее пальцы дрожали. Она медленно стянула одежду, оставаясь в одних тонких трусиках. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, вызывая мурашки, но внутри нее бушевал пожар.

Она снова закрыла глаза, погружаясь в фантазию. Она представляла, как Таня подходит ближе, как ее прохладные пальцы ложатся на шею, чуть сжимая, заставляя сердце биться чаще. Алла непроизвольно выгнулась на кровати, ее рука сама собой скользнула вниз, к бедрам.

– Да, вот так, – прошептала она, имитируя одобрительный тон подруги. – Хорошая девочка.

Сначала это были просто легкие поглаживания. Алла ласкала свои бедра, живот, медленно поднимаясь к груди. Она представляла, что это не ее собственные пальцы, а тонкие, сильные пальцы Тани изучают ее тело. Она чувствовала каждый воображаемый сантиметр этого прикосновения.

Ее дыхание стало прерывистым. Фантазия становилась всё более осязаемой. Она видела Таню над собой — ее черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, ее ледяные голубые глаза, в которых сейчас горело пламя желания.

– Пожалуйста, Таня... – сорвалось с губ Аллы.

Она ввела руку под ткань белья. Кожа была горячей, влажной. Алла зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Она начала двигаться, подстраиваясь под внутренний ритм своей страсти. Каждое движение сопровождалось образом Тани: как она приказывает, как смотрит, как наказывает за нетерпение.

– Ты хочешь этого, Алла? – звучал голос в ее сознании. – Ты хочешь, чтобы я тебя довела?

– Да, госпожа... умоляю, – шептала она в пустой комнате, окончательно теряя связь с реальностью.

Ее пальцы двигались всё быстрее. Наслаждение накатывало волнами, заставляя мышцы напрягаться. Она была уже совсем близко к краю. Весь мир сузился до этой точки, до этого пульсирующего жара внизу живота и образа Тани, которая якобы стоит рядом и наблюдает за ее позором и триумфом одновременно.

Алла не слышала, как в прихожей повернулся ключ. Она не слышала тихих шагов по ковру. Она была слишком глубоко в своем собственном мире, где существовала только она и ее желание по отношению к женщине, которая владела ее душой.

Таня вошла в спальню бесшумно. Она была измотана, ее плечи ныли от напряжения, а в голове всё еще крутились цифры и условия сделок. Она хотела просто обнять Аллу и забыться. Но увиденная картина заставила ее замереть на месте, а усталость мгновенно испарилась, сменившись чем-то острым и властным.

Алла лежала на кровати, почти обнаженная, ее тело было выгнуто дугой, а рука активно двигалась под кружевом белья. Ее лицо было искажено гримасой сладкой муки, глаза плотно закрыты, а губы шептали что-то неразборчивое, в чем Таня без труда узнала свое имя.

Таня не шевелилась. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдала. Ее губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Она видела, как Алла борется с собой, как она пытается сдержать стоны, и как ее тело вот-вот взорвется от наслаждения. Это было высшее проявление ее власти над этой девушкой — даже в ее отсутствие Алла принадлежала только ей, жила мыслями о ней.

– Таня... сейчас... – прерывисто выдохнула Алла.

Ее тело задрожало в мощной судороге. Она вскрикнула, впиваясь свободной рукой в простыни, и окончательно сорвалась в бездну оргазма. Несколько секунд она просто лежала, тяжело и часто дыша, пока волны удовольствия медленно затихали, оставляя после себя приятную слабость.

Медленно, очень медленно Алла открыла глаза. Ее взгляд был затуманенным, расфокусированным. Она блаженно улыбнулась, всё еще пребывая в плену своих грез, и повернула голову к двери.

Мир рухнул в одно мгновение.

Таня стояла там, всё еще в своем строгом деловом костюме, со скрещенными на груди руками. Ее пиджак был расстегнут, галстук чуть ослаблен, а взгляд голубых глаз был таким пронзительным, что Алле показалось, будто ее ударило током.

– Т-таня? – голос Аллы сорвался на жалкий писк.

Она мгновенно осознала всё: свою наготу, руку, которая всё еще покоилась там, где ей не следовало быть в присутствии посторонних, и тот факт, что Таня видела всё. От начала и до конца.

Алла резко выдернула руку и попыталась прикрыться одеялом, но оно запуталось у нее в ногах. Ее лицо вспыхнуло таким густым румянцем, что, казалось, она сейчас действительно сгорит от стыда.

– О боже... Таня... я... я не знала... – лепетала она, отползая к изголовью кровати и пытаясь сжаться в комок. – Сколько ты здесь стоишь?

Таня медленно оттолкнулась от косяка и вошла в комнату. Каждое ее движение было исполнено грации хищника. Она подошла к кровати и остановилась, глядя на дрожащую, раскрасневшуюся Аллу сверху вниз.

– Достаточно долго, чтобы понять, как сильно ты по мне скучала, – голос Тани был низким, в нем слышались опасные, рокочущие нотки.

– Прости... я просто... я не могла дождаться... – Алла закрыла лицо руками, чувствуя, как слезы смущения наворачиваются на глаза. – Пожалуйста, не смотри на меня так.

Таня присела на край кровати. Она протянула руку и мягко, но настойчиво отвела ладони Аллы от ее лица.

– Посмотри на меня, Алла, – приказала она.

Алла подчинилась, хотя ей хотелось провалиться сквозь землю. В голубых глазах Тани не было гнева. Там было торжество, смешанное с темным, густым желанием, которое всегда пугало и одновременно восхищало Аллу.

– Ты кончила, думая обо мне? – спросила Таня прямо.

Алла судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– И ты делала это сама, зная, что я не разрешала тебе прикасаться к себе без моего присмотра? – Таня приподняла одну бровь.

– Я... я забылась, – прошептала Алла. – Мне было так одиноко.

Таня медленно провела тыльной стороной ладони по горящей щеке Аллы.

– Ты выглядела очень красиво, – вдруг сказала она, и ее голос стал чуть мягче. – Такая потерянная, такая жаждущая. Мне понравилось наблюдать за тобой. Но ты ведь понимаешь, что это было нарушение правил?

Алла сглотнула. Она знала этот тон. Это означало, что за смущением последует нечто большее.

– Да, – выдохнула она.

– Ты получила удовольствие без моего разрешения, – Таня наклонилась к самому ее уху, обжигая его дыханием. – Ты сама решила, когда тебе пора кончить. Ты была очень плохой девочкой сегодня, Алла. Очень самоуправной.

– Что ты... что ты собираешься делать? – Алла почувствовала, как страх и возбуждение смешиваются в один неразрывный коктейль.

Таня выпрямилась и начала медленно снимать пиджак.

– Сначала я приму душ, – сказала она, и в ее глазах блеснул холодный огонек. – А ты будешь ждать меня здесь. В этой же позе. Не смей одеваться и не смей двигаться. Ты будешь лежать и думать о том, что ты только что сделала. И о том, как я буду тебя наказывать за это самоуправство.

– Таня, пожалуйста... – начала было Алла, но Таня приложила палец к ее губам.

– Тише. Ни слова больше. Ты уже достаточно наговорила сегодня в своих фантазиях. Теперь наступило время реальности. Моей реальности.

Таня поднялась и направилась в ванную, на ходу расстегивая пуговицы рубашки. Алла осталась лежать на кровати, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Шум воды в ванной казался ей громом.

Смущение всё еще жгло ее изнутри, но к нему добавилось томительное ожидание. Она знала, что Таня не оставит это просто так. Она знала, что ее ждет долгая ночь, полная контроля и подчинения, и, несмотря на недавнюю разрядку, ее тело снова начало отзываться на близость подруги.

Прошло около пятнадцати минут, которые показались Алле вечностью. Когда Таня вернулась, на ней был только короткий шелковый халат, наброшенный на голое тело. Ее мокрые черные волосы блестели, а кожа казалась фарфоровой в свете лампы.

Она подошла к кровати и посмотрела на Аллу, которая послушно замерла в той же позе.

– Умница, – похвалила Таня, но в ее голосе не было нежности. – Ты умеешь слушаться, когда хочешь. Но то, что произошло раньше... нам нужно это исправить.

Она открыла ящик тумбочки и достала оттуда длинную шелковую ленту. Алла вздрогнула.

– Ты думала, что на сегодня всё? – Таня усмехнулась. – Нет, маленькая. Твой оргазм был незаконным. Он не считается. А значит, мы начнем всё сначала. Но на моих условиях.

Таня заставила Аллу перевернуться на живот и быстро, умело связала ее запястья за спиной лентой. Узел был крепким, но не причинял боли — Таня знала меру.

– Теперь, – Таня устроилась сверху, прижимая Аллу к матрасу, – ты расскажешь мне всё. О чем ты думала? Что именно ты представляла, когда касалась себя? Я хочу знать каждое слово, каждый образ, который вызвал у тебя ту судорогу.

– Таня, это... это слишком стыдно, – Алла уткнулась лицом в подушку.

– Говори, – приказала Таня, и ее рука тяжело легла на бедро Аллы. – Это твое первое наказание. Искренность. Если я почувствую, что ты что-то скрываешь... последствия тебе не понравятся.

И Алла начала говорить. Сначала запинаясь, краснея и замолкая от стыда, но под настойчивым, властным давлением Тани она выкладывала всё. Она рассказывала о воображаемом голосе, о холодных пальцах, о том, как сильно ей хотелось, чтобы Таня прямо сейчас была рядом и делала с ней всё, что захочет.

Таня слушала, и ее дыхание становилось всё более тяжелым. Рассказ Аллы возбуждал ее не меньше, чем само зрелище. Она поняла, насколько глубоко она проникла в сознание этой девушки, насколько прочно заняла там место абсолютного авторитета.

– Значит, ты хотела, чтобы я была жесткой? – прошептала Таня, когда Алла закончила. – Ты хотела чувствовать мою власть?

– Да... – всхлипнула Алла.

– Хорошо. Ты это получишь. Но помни: сегодня ты не получишь права на финал. Ты будешь на грани столько, сколько я захочу. Это будет твоим уроком за то, что ты решила обойтись без меня.

Ночь только начиналась. В спальне, залитой розовым светом, разыгрывалась драма власти и страсти. Таня была неумолима. Она использовала все свои знания о теле Аллы, чтобы доводить ее до исступления и каждый раз останавливать в последний момент. Она шептала ей на ухо унизительно-сладкие слова, заставляя Аллу подтверждать свою преданность снова и снова.

Алла была на пределе. Ее тело горело, разум туманился, но в этой пытке она находила то самое избавление, которого искала весь день. В жесткости Тани, в ее приказах и даже в этой шелковой ленте на запястьях она чувствовала свою принадлежность. Она была не просто девушкой — она была собственностью этой великолепной, властной женщины.

Когда под утро Таня, наконец, позволила ей расслабиться и развязала руки, Алла была настолько истощена, что не могла даже пошевелиться. Таня обняла ее со спины, притягивая к себе.

– Больше никогда не делай этого без меня, – тихо сказала Таня, целуя ее в плечо. – Твое удовольствие принадлежит мне. Ты поняла?

– Поняла, госпожа, – прошептала Алла, засыпая.

Таня улыбнулась в темноте. Она знала, что Алла усвоила урок. И она знала, что завтра, когда она снова уйдет на работу, Алла будет ждать ее с еще большим нетерпением, храня в памяти каждое слово и каждое прикосновение этой ночи. Иерархия была восстановлена, а связь между ними стала еще прочнее, скрепленная этим маленьким актом бунта и последовавшим за ним сладким искуплением.