← Назад к обзору

Любовь белой розы к бес страшному дракону

Мышеловка для птички

Две недели тянулись, как густой мед, липкие и удушающие. Две недели Рашта была образцовой куклой, идеальным сокровищем, отмеченным клеймом «Ока Дракона». Рубин на ее шее то горел холодным огнем, то казался невыносимо тяжелым, напоминая о своем весе и цене. Она научилась улыбаться, когда Совешу этого хотел, молчать, когда он был занят, и отвечать на его грубую ласку покорной дрожью, которая его так возбуждала.

Ее мир сузился до стен императорских покоев. Сад, где умер Ксавьер, стал размытым пятном в памяти. Тренировочное поле, где она встретила Корнелию-хатун, – запретной, пугающей территорией. А неправильная золотая монета в руках Каэлана аль-Малика превратилась в ночной кошмар, тень, которая следовала за ней даже в этом позолоченном, залитом светом мирке.

Она боялась. Но ее страх перед Каэланом был иным, чем страх перед Совешу. Император был грозой – громкой, яростной, но понятной в своей разрушительной силе. Торговец был ядом – тихим, проникающим в кровь и убивающим изнутри. Она чувствовала его незримое присутствие повсюду. Ей казалось, что его глаза, цвета крепкого чая, следят за ней из каждой тени, из каждого темного угла.

И вот, однажды вечером, когда Совешу был на заседании Малого совета, в ее жизнь просочился сквозняк из прошлого. К ней подошла одна из новых служанок, девушка с испуганными глазами, и, роняя поклоны, всунула ей в руку крошечный, туго свернутый клочок бумаги.

– Это… это просили передать вам, госпожа, – пролепетала она и тут же исчезла, растворившись в суете дворцовых коридоров.

Сердце Рашты замерло, а потом пустилось вскачь. Она спряталась за тяжелой портьерой и дрожащими пальцами развернула записку. Почерк был грубым, неумелым, но одно имя заставило ее задохнуться.

«Рашта, это я, Томас, пекарь с Медной улицы. Помнишь, как мы делили украденную булку за старой водокачкой? Я должен тебе кое-что сказать. Очень важное. О том, что случилось в саду. Жду тебя сегодня ночью в таверне «Хромой Лис» в портовом квартале. Приходи одна. Это вопрос жизни и смерти».

Томас. Добрый, неуклюжий Томас, который иногда подкармливал ее, когда она была нищей сиротой на улицах столицы. Воспоминание о теплой булке, которую они ели, прячась от стражи, было таким ярким, таким настоящим. Оно пахло хлебом и детством. И он писал о саде… О Ксавьере? Неужели он что-то знает?

Разум кричал ей, что это ловушка. Портовый квартал ночью, таверна с сомнительным названием, просьба прийти одной – все это было воплощением безумия. Совешу убьет ее, если узнает. Каэлан… мысль о нем ледяной змеей скользнула по спине.

Но сердце… сердце отчаянно цеплялось за эту ниточку, ведущую в прошлое. В мир, где она была не вещью, а человеком. Где у нее были друзья. Возможность узнать что-то о Ксавьере, пусть даже крупицу правды, перевешивала любой страх. Это был шанс. Шанс на что? Она и сама не знала. Просто шанс.

Решение пришло мгновенно, как вспышка молнии. Она должна идти.

Дождавшись полуночи, когда дворец погрузился в дремотную тишину, Рашта начала действовать. Она выбрала самое простое и темное из своих новых платьев, то, что меньше всего походило на наряд императорской фаворитки. Сняла с шеи «Око Дракона», и ее плечи с облегчением расправились, словно она сбросила не колье, а колодки. Рубин остался лежать на бархате шкатулки, похожий на каплю крови в темноте.

Она нашла в гардеробной старый плащ с капюшоном, принадлежавший какой-то служанке. Он пах дождем и пылью – запахом настоящей жизни. Выскользнуть из покоев оказалось проще, чем она думала. Стражники дремали на своих постах, уверенные, что сокровище императора надежно заперто в своей клетке.

Улицы столицы встретили ее оглушительной какофонией запахов и звуков. Вонь гниющих отбросов смешивалась с ароматом жареного мяса из ночных харчевен, крики пьяниц – с заунывной мелодией флейты уличного музыканта. Здесь, вдали от стерильной чистоты дворца, жизнь била ключом – грязным, мутным, но живым. Рашта, плотнее кутаясь в капюшон, чувствовала одновременно и страх, и пьянящее ощущение свободы. Она не была госпожой, она была никем – серой тенью среди тысяч других теней.

Таверну «Хромой Лис» она нашла без труда. Вывеска, изображавшая лису с перебитой лапой, криво висела над низкой дверью, из-за которой лился тусклый свет и доносился пьяный гомон. Сделав глубокий вдох, Рашта шагнула внутрь.

В помещении было накурено и шумно. За грубыми деревянными столами сидели моряки, грузчики и прочий портовый люд. Ее появление в простом, но чистом платье привлекло несколько жадных взглядов. Она подошла к стойке, за которой стоял огромный, бритый наголо трактирщик со шрамом через всю щеку.

– Я… меня здесь ждут, – тихо сказала Рашта. – Томас…

Трактирщик окинул ее тяжелым взглядом, задержав его на ее тонких, аристократичных руках.

– А, птичка для Томаса, – хмыкнул он. – Опаздываешь. Он ждет тебя в комнате за кухней. Проходи.

Он кивнул на грязную занавеску в углу. Рашту обдало волной дурных предчувствий. Этот человек не был похож на друга пекаря. Но отступать было поздно. Она нырнула за занавеску и оказалась в узком, вонючем коридоре. В конце его была еще одна дверь. Рашта толкнула ее.

Она оказалась не в комнате. Это был крытый переход, ведущий в соседнее здание. Едва она сделала несколько шагов, дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась, и щелкнул засов. Сердце Рашты рухнуло. Мышеловка захлопнулась.

Она была в большом, пустом помещении, похожем на заброшенный склад. Пыль толстым слоем покрывала пол и редкие ящики, стоявшие у стен. Единственным источником света была одинокая масляная лампа, стоявшая на бочке в центре комнаты. Рядом с бочкой, в глубоком кресле, которого здесь явно не должно было быть, сидел человек.

Он поднял голову, и свет лампы выхватил из темноты его лицо.

Каэлан аль-Малик.

Он был одет просто, в темную рубашку и штаны, без всяких украшений. Но в этой простоте он казался еще более опасным. Он не встал, лишь лениво отсалютовал ей бокалом с темным вином.

– Добрый вечер, леди Рашта. Прошу прощения за спартанскую обстановку и небольшой обман. Но, как вы понимаете, я не мог пригласить вас на чай во дворец.

Его голос, спокойный и насмешливый, эхом разносился в гулкой тишине. Рашта попятилась, пока не уперлась спиной в холодную, запертую дверь.

– Где Томас? – прошептала она, хотя уже знала ответ.

– Томас? Ах, пекарь. Понятия не имею. Вероятно, спит в своей постели. Но должен признать, идея с украденной булкой была гениальна. Мои люди хорошо поработали, собирая информацию о вашем… скромном прошлом. Это доказывает простую истину: у каждого есть своя цена. Для кого-то это золото, для кого-то – воспоминания.

Он сделал глоток вина и поставил бокал на бочку.

– Зачем… зачем я вам нужна?

– О, не строй из себя дурочку, милая, – его тон стал жестче. – Ты прекрасно знаешь, зачем. Ты видела то, что не должна была видеть. Маленькая, глупая ошибка. Монета, которую я обронил. И ты, со своим обостренным чутьем нищенки, заметила подделку.

Он медленно поднялся. Его движения были плавными, как у пантеры.

– Знаешь, я почти восхищен. Сам император, его казначей, десятки вельмож – никто ничего не замечает. А ты, бывшая служанка, увидела. В тебе есть… потенциал. Жаль, что у нас не будет времени его развить.

Он начал медленно обходить ее по кругу. Рашта замерла, не смея дышать.

– Я… я никому не скажу! – выдохнула она. – Клянусь! Я буду молчать!

Каэлан рассмеялся. Тихий, лишенный веселья смех.

– О, я верю. Ты будешь молчать. Мертвецы – самые надежные хранители секретов. Видишь ли, Рашта, я не могу рисковать. Моя операция слишком важна, ставки слишком высоки. А ты – песчинка в механизме. Досадная помеха, которую нужно просто убрать. Ничего личного, просто бизнес.

Он остановился прямо перед ней. Его глаза в полумраке казались черными. Он пах дорогим вином и холодной решимостью.

– Я даже готов предложить тебе выбор, в знак признания твоей наблюдательности. Быстрая смерть или… очень быстрая.

Он извлек из-за пояса не нож, а маленький, изящный флакон из темного стекла.

– Один глоток. Ни боли, ни криков. Просто заснешь. Это самое гуманное, что я могу для тебя сделать.

Рашта смотрела на флакон, как кролик на удава. Нет. Не так. Не так должна была закончиться ее жизнь. Не в пыльном, вонючем складе, от руки торговца, которому она случайно перешла дорогу.

– Нет! – она закричала, и ее крик, полный отчаяния и ярости, ударился о стены. – Нет!

Она оттолкнула его со всей силой, на которую была способна. Он не ожидал этого. Каэлан пошатнулся, флакон выпал из его руки и с тихим звоном разбился о каменный пол, распространяя едкий, горьковатый запах.

Мгновение он смотрел на лужицу яда, и его лицо исказилось от ярости. Вежливая маска спала, обнажив лик безжалостного убийцы.

– Что ж, птичка. Сама напросилась. Значит, будет не так чисто.

В его руке, словно по волшебству, появился тонкий, длинный стилет. Он шагнул к ней. Рашта закричала снова, зажмурившись и выставив вперед руки, словно это могло ее спасти.

И в этот момент сверху раздался звук. Тихий шорох, а затем глухой удар, будто кто-то спрыгнул с балок под потолком.

Каэлан замер, резко оборачиваясь.

– Кто здесь? – прошипел он, вглядываясь в темноту.

Из тени, окутывавшей дальний угол склада, шагнула фигура.

– Мне всегда было интересно, Каэлан, – произнес низкий, холодный женский голос, – ты сам чистишь свои кинжалы или для этого у тебя тоже есть слуги?

Корнелия-хатун.

Она была одета так же, как и на тренировочном поле – в черные кожаные штаны и тунику. Ее платиновые волосы были стянуты в тугой хвост, а в руке она держала короткий, тяжелый меч, какие использовали ее воины. Она выглядела так, словно родилась в этой темноте, на этом пыльном складе, с мечом в руке.

Лицо Каэлана на мгновение исказилось от изумления, которое тут же сменилось звериной яростью.

– Императрица… Какая честь. Вы решили лично проводить ревизию портовых складов?

– Я пришла забрать то, что принадлежит моей империи, – холодно ответила Корнелия, делая шаг вперед. – А заодно и прихлопнуть крысу, которая это украла.

– Смелое заявление для женщины, которая вломилась в чужую страну и сует нос не в свои дела! – рыкнул Каэлан и бросился на нее.

Это не было похоже на изящное фехтование придворных. Это была схватка двух хищников, быстрая и смертоносная. Стилет Каэлана мелькал, как жало змеи, нацеленный в горло, в глаза, под ребра. Но меч Корнелии был стеной. Она не атаковала, она двигалась, отступая, парируя, заставляя его тратить силы, выматывая его. Ее движения были экономными, точными и безжалостными.

Рашта, прижавшись к стене, смотрела на этот танец смерти, не в силах пошевелиться.

Они кружили по складу, опрокидывая ящики и бочки. Звон стали о сталь резал слух. Каэлан был быстр, но Корнелия была скалой. Она ждала. Ждала его ошибки.

И он ее совершил. В ярости он сделал слишком широкий выпад, пытаясь достать ее плечо. Корнелия ушла в сторону, ее меч описал короткую дугу и ударил его по руке, державшей стилет. Раздался хруст и крик боли. Стилет со звоном упал на пол. В следующее мгновение Корнелия нанесла удар ногой ему под колени, и он рухнул на пол. Прежде чем он успел опомниться, острие ее меча уперлось ему в горло.

– Игра окончена, торговец, – выдохнула она, на ее лице не было ни капли усталости.

В этот самый момент дверь, в которую так отчаянно ломилась Рашта, распахнулась, и в склад ворвались гвардейцы в доспехах Чан Синь во главе с маркизом Фарангом.

– Ваше Величество! – он подбежал к ней.

– Он ваш, маркиз, – Корнелия убрала меч от горла Каэлана. – Забирайте. И обыщите здесь все. Уверена, найдете много интересного.

Двое гвардейцев грубо подняли Каэлана на ноги, заламывая ему руки за спину. Он не сопротивлялся. Он смотрел прямо на Корнелию, и в его глазах горела чистая ненависть.

– Ты пожалеешь об этом, стерва, – прошипел он. – У меня влиятельные друзья.

– Передай своим друзьям, что следующей я приду за ними, – ледяным тоном ответила Корнелия.

Его уволокли. Маркиз Фаранг отдал несколько коротких приказов, и гвардейцы начали методично обыскивать склад. Вскоре они нашли потайной люк в полу, ведущий в подвал, где, судя по всему, и находился подпольный монетный двор.

И только тогда Корнелия повернулась к Раште.

Рашта все еще стояла у стены, дрожа всем телом. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с пылью. Она была похожа на маленького, мокрого, насмерть перепуганного котенка.

Корнелия подошла к ней. Она не пыталась ее утешить, не протягивала руку. Она просто смотрела на нее своими пронзительными голубыми глазами.

– Ты была приманкой, птичка, – сказала она спокойно, без тени сочувствия.

Рашта вскинула на нее заплаканное лицо.

– Что?

– Мы знали, что Каэлан попытается избавиться от тебя. Единственного свидетеля, которого он не мог ни купить, ни запугать. Мы подделали письмо от твоего друга-пекаря и подсунули его тебе. Мы следили за тобой от самых ворот дворца. Нам нужно было, чтобы он вывел нас на свое логово. И он это сделал. Ты хорошо справилась.

Слова Корнелии были как удары хлыста. Ее не спасли. Ее использовали. Она была всего лишь наживкой на крючке, которую забросили в мутную воду, чтобы выудить большую рыбу. Осознание этого было почти таким же страшным, как и стилет Каэлана.

– Вы… вы могли меня не успеть… – прошептала Рашта.

– Риск был просчитан, – так же холодно ответила Корнелия. – Я была здесь, в тенях, с самого начала. Я бы не позволила ему тебя убить. Мертвые приманки бесполезны.

Она помолчала, давая Раште осознать всю глубину цинизма этой операции. А затем ее тон неуловимо изменился. В нем появилось что-то, кроме ледяной прагматичности.

– Послушай меня, Рашта, – сказала она, и теперь ее голос был тихим, но настойчивым. – Посмотри на себя. Ты дрожишь в платье за тысячу золотых, в двух шагах от смерти, потому что посмела выйти из своей клетки. Совешу держит тебя, как красивую канарейку. Он кормит тебя с рук, украшает драгоценностями и слушает твое пение. Но однажды ты ему надоешь. Или твое пение станет недостаточно сладким. И он просто откроет дверцу и выпустит тебя… прямо в когти коту.

Она шагнула еще ближе, и Рашта почувствовала запах стали и холодного ночного воздуха, исходивший от нее.

– Твоя клетка кажется тебе безопасной, но это иллюзия. Настоящая безопасность – не в толщине прутьев. Она в силе летать так высоко, чтобы ни один хищник не мог тебя достать.

Корнелия протянула руку и коснулась пальцем подбородка Рашты, заставляя ее поднять голову.

– У тебя есть два пути, птичка. Сидеть в клетке и ждать, пока хозяин решит твою судьбу. Или научиться летать. Это больно. Это страшно. Первое время ты будешь падать и разбивать крылья. Но однажды ты поднимешься выше облаков.

Она отпустила ее и отступила на шаг.

– Твой император скоро узнает о твоей ночной прогулке. Он будет в ярости. Он будет кричать, угрожать, может быть, даже ударит. А потом прижмет к себе и скажет, что только он может тебя защитить. И ты ему поверишь. Потому что страх – это тоже своего рода клетка. Самая надежная.

Маркиз Фаранг подошел к ним.

– Ваше Величество, мы закончили. Подвал полон оборудования и фальшивых монет.

– Отлично, – кивнула Корнелия. – Опечатайте все. Оставьте здесь стражу. Мы уходим.

Она в последний раз посмотрела на Рашту.

– Дверь твоей клетки заперта не Совешу. Она заперта твоим собственным страхом. Подумай об этом, когда будешь снова целовать руку своему тюремщику.

С этими словами она развернулась и вышла из склада, не оглядываясь. Ее гвардейцы последовали за ней.

Рашта осталась одна в пустом, гулком помещении, залитом светом факелов. Она медленно опустилась на пол, не чувствуя ни холода, ни грязи. Ее тело все еще дрожало, но теперь не только от страха.

Слова Корнелии, жестокие и правдивые, впились в ее сознание, как шипы. Научиться летать…

Она посмотрела на свои руки – бледные, тонкие, нежные. Руки куклы. Руки наложницы. Не руки воина.

Она знала, что Корнелия права. Совешу будет в ярости. А потом он снова сделает ее своим сокровищем, своей вещью. И она снова найдет утешение в его грубой силе, в иллюзии безопасности, которую дарят стены золотой клетки.

Но сегодня что-то изменилось. Сегодня, на этом пыльном полу, среди запахов яда и пролитого вина, в ее душе, выжженной страхом и унижением, упало крошечное семя. Семя сомнения. Семя гнева. Семя желания стать кем-то большим, чем просто птичкой в клетке.

Она не знала, прорастет ли оно. Но она знала, что больше никогда не сможет смотреть на прутья своей клетки так, как раньше.