← Назад к обзору

Любовь без границ

Пепел на ветру

Год пролетел как один бесконечный, залитый солнцем день. Если бы мне кто-то сказал раньше, что я, Глеб Громов, буду просыпаться с мыслью не о новой тренировке или очередной победе, а о том, какой чай заварить Маше, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но Маша Кузнецова стала моим воздухом. Тем самым тихим омутом, в котором я с удовольствием утонул, оставив позади репутацию бабника и пустого мажора.

Мы жили в своей маленькой вселенной. Университет, её зачеты, мои соревнования, вечерние прогулки по парку, когда она куталась в мою куртку, а я чувствовал себя самым сильным человеком на планете просто потому, что она держала меня за руку. Всё было слишком правильно. Слишком идеально. А жизнь, как известно, не прощает идеальности тем, кто вырос в семьях вроде моей.

В тот вторник я заехал к родителям. Мама возилась на кухне, напевая что-то веселое — она обожала Машу и уже вовсю планировала нашу совместную жизнь после моего выпуска. Отец в гостиной негромко обсуждал что-то по телефону, меряя комнату шагами. Обычный семейный вечер. До того момента, пока входная дверь не распахнулась без стука.

В холл вошел человек, само присутствие которого заставляло воздух в помещении замерзать. Дед. Константин Громов. Основатель империи, человек, который верил только в цифры, родословную и сталь. Он официально отошел от дел и жил в Штатах, но все знали: последнее слово всегда остается за ним. Его приезд без предупреждения не предвещал ничего, кроме катастрофы.

– Здравствуйте, семья! – Его голос прозвучал как удар хлыста.

Он не стал обнимать маму или жать руку отцу. Он прошел в центр гостиной и сел в кресло так, будто это был трон, а мы все — лишь подданные, ожидающие приговора. Мама замерла с полотенцем в руках, отец мгновенно закончил разговор и вытянулся в струнку. Я почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Я знал этот взгляд. Взгляд оценщика, выбирающего, какую деталь механизма нужно заменить, чтобы машина работала эффективнее.

– Глеб, подойди, – приказал дед.

Я сделал несколько шагов вперед, сжимая кулаки в карманах.

– Я слышал, у тебя появилась девушка, – начал он, сверля меня своими холодными глазами. – Кто она? Из какой семьи? Я знаю её фамилию? Что за связи стоят за этим союзом?

Я почувствовал, как родители затаили дыхание. Мама умоляюще посмотрела на меня, зная мой характер, но я уже не мог молчать.

– Да, дед, её зовут Маша. И она из обычной семьи. Её отец — инженер, мать — учительница. Никаких связей, никаких капиталов. Только она сама.

Дед издал короткий, сухой смешок, от которого у меня по спине пробежал холодок.

– Ха… печально. Ну ничего, мы это исправим. Я уже подобрал тебе пару вариантов в Бостоне, дочери моих партнеров. Это укрепит наши позиции на западном рынке. Эту твою… Машу мы оставим в прошлом.

– Нет, – отрезал я.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в кабинете отца. Дед медленно поднял брови.

– Что ты сказал?

– Нет, дед. Мне не десять лет и даже не восемнадцать, чтобы ты решал за меня, с кем мне спать и на ком жениться. Маша — моя девушка. И это не обсуждается.

– Глеб, мы с нищими не водимся, – его голос стал тихим и ядовитым. – В наших жилах течет кровь победителей, а не обслуживающего персонала. Я сказал — точка. Ты расстанешься с ней сегодня же.

– Нет, я сказал, – я шагнул к нему вплотную.

Мы смотрели друг другу в глаза. В этот момент я понял, чем я на него похож. Той самой непрошибаемой стеной, тем самым упрямством, которое дед считал своей главной добродетелью. Но сейчас эта добродетель обернулась против него.

– Пошли выйдем, – строго бросил дед, поднимаясь.

Мы вышли на задний двор. Ветер обдал нас прохладой, но я её не чувствовал — меня колотило от адреналина.

– Глеб, я не шучу, – дед остановился у края террасы, не глядя на меня. – Если ты не бросишь свою девку прямо сейчас, я превращу её жизнь в ад. Ты думаешь, ты взрослый? Ты думаешь, любовь спасет её от долгов, кредитов и микрозаймов, которые внезапно появятся у её родителей? Или, может быть, в их скромной квартире найдут кое-что запрещенное? Один звонок — и твоя Маша не только никуда не сможет поступить после бакалавриата, но и вообще… жива ли она будет, Глеб? Подумай об этом.

Мир вокруг меня пошатнулся. Я смотрел на этот затылок, на эти седые волосы и не мог поверить, что человек, чью фамилию я ношу, может быть таким чудовищем. Злость сменилась ледяным, парализующим страхом. Не за себя. За неё. За Машу, которая сейчас, наверное, сидит в библиотеке и ждет моего звонка. За Машу, которая не знает, что такое «подбросить запрещенное» или «микрозаймы».

– Ты… ты блефуешь, – прохрипел я, хотя знал, что это не так.

– Проверь, если хочешь, – он обернулся, и на его губах играла торжествующая улыбка. – Но цена проверки может оказаться слишком высокой. Выбирай: твоя гордость или её будущее. И её жизнь.

Я стоял, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми я обнимал её сегодня утром. Те самые руки, которыми я готов был защищать её от всего мира. И вот пришел мир в лице моего собственного деда, и я оказался бессилен. Я мог побить любого на ринге, но я не мог побить систему, которую он выстроил.

– Я ненавижу тебя, – сказал я, и мой голос надломился. – Ты сейчас только что оборвал нашу с тобой связь. Навсегда. Я соглашаюсь не ради тебя, не ради твоих денег или наследства. Я соглашаюсь только ради Маши. Понял меня? Чтобы ты к ней не прикасался. Никогда.

– Умный мальчик, – кивнул дед, будто я только что заключил выгодную сделку. – Машина ждет тебя. Самолет через три часа. Телефон оставишь здесь.

Я не стал заходить в дом, чтобы попрощаться с родителями. Я просто пошел к своей машине, чувствуя, как внутри выгорает всё живое. Я сел за руль, завел мотор, и в этот момент первая слеза скатилась по щеке. Я быстро смахнул её, ненавидя себя за эту слабость.

До аэропорта я ехал как в тумане. В голове крутились наши моменты: первый поцелуй у фонтана, её смех, когда я пытался приготовить омлет, запах её волос… Всё это теперь нужно было вырвать с корнем. Ради неё. Чтобы она продолжала ходить по этой земле, чтобы её родители спали спокойно, чтобы её жизнь не превратилась в руины из-за того, что она имела неосторожность полюбить Глеба Громова.

Я припарковался у терминала. Достал телефон. Пальцы дрожали, когда я открывал наш чат. Последнее сообщение от неё: «Купи хлеба по дороге, Громов, и не гоняй на дорогах. Люблю тебя».

Я закрыл глаза, сглатывая тяжелый ком в горле. А затем быстро, пока не передумал, набрал текст.

«Нам лучше расстаться. Не накручивай себя, просто так надо. Ты мне надоела, Маш. Прости».

Я нажал «отправить» и тут же заблокировал контакт. Каждое слово было как удар ножом по собственному сердцу. Я знал, что это ложь. Я знал, что она не поверит, что ей будет больно, что она будет искать встречи… Но это было единственным способом заставить её держаться от меня подальше. От меня и от моей семьи.

Выйдя из машины, я подошел к мусорной урне у входа в аэропорт и просто разжал пальцы. Смартфон с глухим стуком упал на дно, унося с собой все наши фотографии, все голосовые сообщения, всю нашу жизнь.

В самолете я сидел у окна, глядя на огни ночного города, который оставался позади. Внутри была пустота. Глеб Громов, который улетал в США, больше не был тем парнем, который любил Машу Кузнецову. Тот парень остался там, на заднем дворе дедовского дома, убитый собственным дедом.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти её образ, но видел только холодную улыбку Константина Громова.

– Я спасу тебя, Маш, – прошептал я в пустоту салона. – Даже если для этого мне придется стать твоим самым страшным воспоминанием.

Самолет оторвался от земли, унося меня в другую жизнь. Жизнь, где не было места любви, а была только сталь, расчет и бесконечная, выжигающая нутро ненависть к самому себе.

***

(От лица Маши)

Телефон пискнул на столе, когда я дописывала реферат по старославянскому. Я улыбнулась, потянувшись за ним. Наверняка Глеб пишет, что уже подъезжает или что опять забыл купить хлеб.

«Нам лучше расстаться. Не накручивай себя, просто так надо. Ты мне надоела, Маш. Прости».

Я прочитала сообщение один раз. Второй. Третий. Буквы начали расплываться перед глазами, превращаясь в черные пятна.

– Что? – прошептала я в пустой комнате. – Глеб, это не смешно.

Я тут же набрала его номер. «Абонент временно недоступен». Снова. И снова. Сообщение в мессенджере не доставлялось — стояла только одна серая галочка.

Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Это был не он. Не мог мой Глеб, который еще вчера обещал мне, что мы поедем на море летом, написать такое. Это какая-то ошибка. Его украли? Его заставили?

Я схватила куртку и выбежала на улицу, даже не заперев дверь. Я поехала к его родителям, я звонила Алине, я обрывала телефоны его друзей. Но везде была тишина.

– Он улетел, Машенька, – сказала мне Ирина Сергеевна через час, когда я, задыхаясь, стояла на их пороге. Её глаза были красными от слез. – Дед приехал… Глеб решил, что ему лучше продолжить обучение в Штатах. Он просил передать, чтобы ты его не искала.

– Это ложь! – закричала я, чувствуя, как мир рушится. – Он бы никогда так не поступил! Ирина Сергеевна, скажите правду!

Но женщина только покачала головой и закрыла дверь.

Я стояла на крыльце огромного особняка Громовых, и холодный дождь заливал мне лицо. В кармане всё еще лежал телефон с тем самым коротким, безжалостным сообщением.

«Ты мне надоела».

В этот вечер Маша Кузнецова, тихая отличница и мечтательница, умерла. На её месте осталась оболочка, которая еще не знала, что её Глеб сейчас ломает себе руки в самолете над океаном, пытаясь не закричать от боли. Мы оба стали жертвами империи, которая не прощала любви. И это был единственный бой, который Глеб Громов проиграл по всем фронтам, даже не вступив в схватку.

Прошел год. Но рана от того сообщения так и не затянулась. Она просто обросла льдом, превратив мою жизнь в бесконечную зиму. А Глеб… Глеб стал призраком, легендой университета, парнем, который просто исчез, оставив после себя только пепел и разбитое сердце девчонки, которая когда-то верила в сказки.

Я посмотрела на небо. Где-то там, за тысячи километров, он, наверное, жил свою идеальную жизнь. А я продолжала покупать хлеб на двоих, по привычке останавливаясь у полок в магазине, прежде чем вспомнить, что меня больше никто не ждет.

Капкан захлопнулся. Но на этот раз он не соединил нас, а разделил навсегда. И ключи от него были выброшены в урну где-то в аэропорту, среди другого мусора, которому не нашлось места в блестящем будущем наследника империи Громовых.