← Назад к обзору

Любовь без границ

Осколки тишины и дым сигарет

Утро в загородном доме родителей всегда пахло по-особенному: свежескошенной травой, влажной землей и чем-то таким, что заставляло меня чувствовать себя не просто Громовым-младшим, а частью чего-то фундаментального. Но сегодня всё было иначе. Сегодня воздух казался густым и наэлектризованным.

Я проснулся раньше Маши. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, падал прямо на её лицо. Она спала, разметав свои длинные черные волосы по подушке, и выглядела такой нежной, такой… настоящей, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Вчерашняя ночь крутилась в голове кадрами из кинофильма, который я не заслужил посмотреть, но каким-то чудом стал его главным героем.

Её доверие жгло мне грудь сильнее, чем самый тяжелый удар под дых. Я осторожно, стараясь не разбудить, убрал прядь волос с её лба. Она едва заметно улыбнулась во сне и что-то пробормотала.

Черт. Я действительно влип.

Тихо, стараясь не скрипеть половицами, я выбрался из кровати, натянул спортивные штаны и футболку. Мне нужно было выйти. Нужно было вдохнуть этот чертов утренний воздух, чтобы привести мысли в порядок, потому что внутри меня всё просто вопило от какого-то дикого, первобытного триумфа и одновременно — от щемящей ответственности, которой я раньше никогда не знал.

На заднем дворе было свежо. Я достал из кармана пачку сигарет — привычка, от которой я почти отказался ради тренировок, но сегодня пальцы требовали занять их чем-то, кроме желания снова коснуться Маши.

Щелчок зажигалки. Первая затяжка. Горький дым привычно обжег легкие, принося иллюзию спокойствия. Я прислонился к деревянной опоре беседки, глядя на туман, стелющийся над садом.

– Рано ты сегодня, чемпион.

Я обернулся. Из-за угла дома показался Артем — мой давний приятель и сын бизнес-партнера отца. За ним лениво плелись еще двое наших общих знакомых, Макс и Кирилл. Судя по их бодрому виду и дорогим костюмам, они приехали к отцу на утренний «деловой завтрак», который обычно плавно перетекал в дегустацию элитного алкоголя.

– Дела не ждут, – коротко бросил я, стряхивая пепел.

– Да ладно тебе, какие дела в субботу в восемь утра? – Артем ухмыльнулся, подходя ближе и доставая свою зажигалку. – Мы слышали, ты тут не один. Мать твоя уже все уши прожужжала моему старику, какая у Глебушки «замечательная девочка» появилась.

Я промолчал, чувствуя, как внутри начинает зарождаться глухое раздражение. Мне не хотелось обсуждать Машу с ними. Не здесь. Не после того, что было ночью.

– Ну так что, Громов? – Макс прищурился, оглядывая окна второго этажа. – Как у вас там с этой… Машей? Реально всё так серьезно, как Ирина Сергеевна расписывает? Или это очередная твоя многоходовочка, чтобы отец отстал с женитьбой на Кристине?

– Всё супер, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично.

– Супер — это понятие растяжимое, – Кирилл хохотнул, пихая Артема локтем в бок. – Поди перетрахались десять раз уже за ночь? Ты же у нас стайер, Глеб. Неужели эта тихая отличница выдержала твой напор? Рассказывай, небось, в постели она совсем не такая скромница, какой кажется в универе?

Воздух вокруг меня будто застыл. Я медленно затянулся, глядя на Кирилла сквозь пелену дыма. В голове всплыл образ Маши — её испуганные глаза, тихий стон, то, как она доверчиво прижималась ко мне, пряча лицо на моей груди. Ощущение её чистоты было настолько живым, что слова этих парней показались мне грязными пятнами на белоснежном холсте.

– Слышь, Кир, – я сделал шаг вперед, выбрасывая окурок и тщательно растирая его подошвой кроссовка. – Давай ты свои влажные фантазии при себе оставишь.

– Ого, – Артем поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах блеснул азарт. – Неужели наш Громов влюбился? Смотрите, как ощетинился! Прямо рыцарь на белом коне.

– Я серьезно, – мой голос стал тихим и опасным, тем самым голосом, который слышали мои противники на ринге за секунду до того, как отправиться в нокаут. – Тема Маши закрыта. Не смей открывать свой рот в её сторону. Больше я предупреждать не буду.

Кирилл побледнел и сделал шаг назад. Он знал, что я не шучу. Моя репутация вспыльчивого бойца работала на меня лучше любых слов.

– Ладно, ладно, остынь, – пробормотал он, отводя взгляд. – Просто спросили. Мы же свои, Глеб.

– Свои не несут херню, – отрезал я. – Идите к отцу, он вас заждался.

Когда они скрылись в доме, я снова закурил. Руки едва заметно дрожали. Мне было противно от того, что я вообще позволил этому разговору начаться. Маша была слишком… слишком святой для этого мира золотой молодежи, где всё покупалось и продавалось, а чувства измерялись количеством выпитого и маркой машины.

Я посмотрел на окно нашей комнаты. Занавеска чуть шевельнулась.

Черт.

Я быстро затушил сигарету и почти бегом направился в дом. Взбежав по лестнице, я ворвался в комнату, едва не сбив с ног Машу. Она стояла у окна, кутаясь в мой вчерашний плед. Её глаза были огромными и полными слез.

– Маш… – я замер в дверях. – Ты слышала?

Она молча кивнула, шмыгнув носом.

– Ты… ты сказал им, что всё «супер», – прошептала она, и в её голосе было столько боли, что я готов был прямо сейчас выйти и переломать ребра всем троим внизу. – Для них это просто… просто очередной трофей, да? Ты вышел к ним похвастаться?

– Маша, нет! – я в два шага преодолел расстояние между нами и схватил её за плечи. – Посмотри на меня! Ты же видела, как я им ответил. Я чуть челюсть Кириллу не снес за его слова.

– Но они так говорят о нас… о мне… – она закрыла лицо руками. – Я знала, что так будет. Твой мир — он другой, Глеб. Там нет места таким, как я. Там только «перетрахались» и «стайеры».

– Послушай меня, – я заставил её поднять голову, мягко, но настойчиво убирая её ладони от лица. – Мне плевать на их мир. Мне плевать на то, что они думают или говорят. Ты для меня — не трофей. Ты — единственное, что заставляет меня чувствовать себя человеком, а не бойцовским псом.

– Тогда почему ты ушел? – Она всхлипнула. – Я проснулась, а тебя нет. И этот запах сигарет… Ты обещал, что не будешь курить.

Я прижал её к себе, вдыхая запах её волос. Каким же идиотом я был. Хотел проветрить голову, а в итоге подставил её под удар этих придурков.

– Прости меня. Я курил, потому что… потому что я сам в шоке от того, как сильно ты мне нужна. Я не знал, как с этим справиться. Я вышел, чтобы не напугать тебя своей этой… одержимостью. А эти уроды просто оказались не в то время не в том месте.

Маша затихла, прижимаясь ухом к моему сердцу.

– Глеб, я боюсь, – тихо сказала она. – Боюсь, что когда мы вернемся в универ, это не закончится. Они будут смотреть на меня и думать об этом. О том, что сказал тот парень.

– Пусть только попробуют, – я сжал челюсти так, что зубы заскрипели. – Я сделаю так, что каждый, кто косо на тебя посмотрит, будет мечтать о переводе в другой вуз. Я серьезно, Маш. Ты под моей защитой. Всегда.

Она подняла на меня свои заплаканные глаза, и в них снова блеснула та искра доверия, которую я так боялся потерять.

– Ты правда так считаешь? Что я не «очередная»?

– Если бы ты была очередной, я бы сейчас пил с ними коньяк и ржал над их шутками, – я коснулся губами её лба. – Но я здесь. С тобой. И я готов задушить любого, кто причинит тебе боль. Даже если этот «любой» — я сам со своими тупыми привычками.

Маша чуть улыбнулась сквозь слезы и обняла меня за шею.

– Индюк ты, Громов. Большой, наглый индюк.

– Знаю, – я облегченно выдохнул, подхватывая её на руки и неся обратно к кровати. – Но я твой индюк. И теперь тебе придется с этим жить.

Мы снова легли, укрывшись пледом. За окном слышались голоса, смех и шум отъезжающих машин, но здесь, в нашей маленькой крепости, было тихо. Я смотрел на Машу и понимал: мой старый мир рухнул окончательно. И на его обломках я собирался построить новый, где не будет места цинизму, грязным шуткам и фальши.

– Глеб? – позвала она, уже засыпая.

– Да, мелочь.

– Больше не кури. Пожалуйста. Тебе завтра на тренировку.

Я улыбнулся, целуя её в макушку.

– Не буду. Обещаю. У меня теперь есть зависимость посерьезнее никотина.

Она уснула быстро, а я еще долго лежал, прислушиваясь к её дыханию. Я знал, что впереди будет много трудностей. Будут сплетни, будет недовольство друзей, будет давление родителей. Но глядя на то, как она доверчиво сжимает мою руку во сне, я понимал: я выстою в любом раунде. Потому что теперь мне было за что бороться. И эта победа стоила всех синяков мира.

Утро продолжалось, солнце поднималось выше, золотя верхушки сосен. Внизу на кухне Ирина Сергеевна уже гремела посудой, готовя завтрак. Жизнь шла своим чередом, но для меня она навсегда разделилась на «до» и «после». И это «после» пахло не горьким дымом, а нежностью, чистотой и бесконечным, ослепляющим счастьем, которое я наконец-то научился ценить.

– Я тебя никому не отдам, – прошептал я в пустоту комнаты, зная, что это самая главная клятва в моей жизни. – Слышишь? Никому и никогда.

И где-то вдалеке, словно в ответ на мои слова, пропела какая-то птица, возвещая о начале нового дня. Нашего дня.