← Назад к обзору

Любовь дракона

Последнее прощание с призраком

Зимний сад императорского дворца был укрыт тяжелым слоем инея. Белые ветви деревьев казались вырезанными из той же кости, что и гребни в волосах Рашты. Она стояла у окна, кутаясь в меховую накидку, и смотрела, как снежинки медленно кружатся в холодном воздухе. Тишина в покоях была почти осязаемой, давящей на плечи тяжелее, чем все драгоценности, которые Совешу заставлял её носить.

Дверь за спиной скрипнула. Рашта не обернулась — она по шагам знала, кто вошел. Тяжелая, уверенная поступь человека, привыкшего повелевать миром, но сегодня в этом звуке было что-то новое. Какое-то странное замедление, несвойственное императору Юань.

Совешу остановился в нескольких шагах от неё. Он долго молчал, и Рашта видела его отражение в темном стекле окна: он был без короны, в простом черном кафтане, и лицо его казалось осунувшимся, словно он не спал много ночей подряд.

– Рашта, – позвал он, и голос его прозвучал глухо, без тени привычной властности.

Она медленно повернулась к нему, склонив голову в привычном, почти механическом поклоне.

– Ваше Величество.

– Перестань, – он поморщился, словно от физической боли. – Оставь этот придворный театр хотя бы сейчас. Я пришел сказать тебе нечто важное.

Рашта замерла. Она ожидала чего угодно: новых обвинений, рассказов о подготовке к свадьбе с той знатной девицей, о которой предупреждал Элги, или очередного всплеска его удушающей любви. Но Совешу смотрел на неё с такой бесконечной усталостью, что её сердце против воли сжалось.

– Я много думал, – начал он, подходя к столу и касаясь пальцами края хрустальной вазы. – Я смотрел на тебя все эти месяцы. Я видел, как ты затухаешь. Как твои глаза, которые когда-то светились жизнью, превратились в два серых камня. Я думал, что смогу заставить тебя полюбить меня силой. Думал, что золото и власть заменят тебе то, что я у тебя отнял.

Он поднял на неё взгляд, и в нем Рашта увидела небывалое — поражение.

– Я ошибся. Я убил того, кого ты любила, и тем самым убил тебя. Пытаться удержать тебя здесь — всё равно что пытаться удержать в руках туман. Ты здесь, но тебя нет. Твоя ненависть стала стеной, которую мне не пробить.

Рашта молчала, боясь дышать. В её голове роились мысли: неужели он догадался о её планах с Элги? Неужели он решил казнить её?

– У западных ворот стоит карета, – внезапно произнес Совешу. – Там нет стражи, которая бы тебя остановила. Внутри сундук с золотом и документы на имя простой горожанки. Ты можешь уехать сейчас. Навсегда. Я прикажу объявить, что ты умерла от внезапной болезни. Тебя никто не будет искать. Ты будешь свободна, Рашта. По-настоящему свободна.

Слова императора ударили её сильнее, чем любая пощечина. Свобода. То, о чем она мечтала каждую секунду своего пребывания в этом золотом аду. То, ради чего Ксавьер отдал свою жизнь. Путь был открыт. Она могла уйти, скрыться в какой-нибудь далекой провинции, сменить имя и попытаться начать всё сначала.

Но Рашта не двинулась с места. Она смотрела на Совешу, и вдруг, словно пелена спала с её глаз, она увидела не тирана и не убийцу. Она увидела мужчину, который по-своему, неумело и страшно, любил её. Человека, который сейчас совершал самый тяжелый поступок в своей жизни — отказывался от того, что считал своей собственностью, ради её блага.

В её сознании вспыхнули воспоминания последних недель. Как он укрывал её одеялом по ночам, когда думал, что она спит. Как он приказывал привозить её любимые сладости из самых дальних уголков империи. Как он смотрел на неё — с тоской, с мольбой, с надеждой, которую она методично выжигала своей холодностью.

И внезапно она поняла нечто ужасающее. Ненависть, которая была её щитом и смыслом жизни, исчезла. Она не знала, когда это произошло — возможно, в ту ночь, когда он спас её из подземелья, или когда он защитил её от корыстного герцога. Она привыкла к его запаху, к его голосу, к его тяжелым рукам. Она привыкла быть его частью.

– Почему вы это делаете? – прошептала она, и голос её дрогнул.

– Потому что я хочу, чтобы ты снова научилась улыбаться, – ответил он, отворачиваясь. – Даже если эта улыбка будет предназначена не мне. Уходи, пока я не передумал.

Рашта сделала шаг вперед. Затем еще один. Её ноги словно налились свинцом. Она должна была бежать к карете, не оглядываясь. Но вместо этого она подошла к императору со спины и осторожно коснулась его руки.

– Нет, – выдохнула она, содрогаясь от собственных слов.

Совешу замер, не оборачиваясь.

– Что ты сказала?

– Я не уеду, – громче повторила она, и слезы, настоящие, горячие слезы, наконец прорвались сквозь плотину её безразличия. – Я не хочу уезжать.

Она прижалась лбом к его лопаткам, обхватывая его руками за талию.

– Я ненавидела вас, Совешу. Ненавидела каждой клеточкой своего тела. Я хотела вашей смерти. Я хотела видеть, как вы страдаете. Но... я не знаю, как это случилось. Когда я думаю о том, что больше никогда вас не увижу, мне становится страшно. Страшнее, чем в тот день в саду.

Совешу резко развернулся, хватая её за плечи. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанного с недоверием.

– Рашта, ты понимаешь, что говоришь? Ты останешься здесь, в этой клетке? Со мной?

– Это больше не клетка, если я сама выбираю остаться, – она подняла на него заплаканные глаза. – Я люблю вас. Боже, как я ненавижу себя за это, но я люблю вас.

Она потянулась к нему и впервые сама, по собственной воле, коснулась его губ своими. Это был поцелуй, полный боли, горечи и странного, выстраданного облегчения. В нем не было невинности её любви к Ксавьеру, но в нем была зрелая, опаленная огнем страсть женщины, которая приняла свою судьбу.

Совешу ответил на поцелуй с такой неистовой силой, словно боялся, что она растворится в воздухе, если он отпустит её хотя бы на мгновение. Он прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы, и Рашта почувствовала, как его плечи мелко дрожат.

– Я никогда больше не заставлю тебя плакать, – прошептал он ей в губы. – Клянусь тебе, Рашта. Ты будешь не служанкой. Ты будешь моей императрицей. Единственной.

– Подождите, – она отстранилась, вытирая слезы ладонью. – Если я останусь, мы должны покончить с этим окончательно. Вдовствующая императрица... она не оставит нас в покое.

Совешу выпрямился, и в его глазах снова блеснула сталь, но теперь это была сталь защитника, а не палача.

– Ты права. Сегодня она устраивает чаепитие. Она хочет представить мне ту девушку, леди Эвелину. Мы пойдем туда вместе. И мы поставим точку в этой игре.

***

Восточный павильон встретил их изысканной роскошью и натянутыми улыбками. Вдовствующая императрица Лян сидела во главе стола, одетая в парадное платье глубокого фиолетового цвета. Рядом с ней сидела молодая девушка с золотисто-каштановыми волосами и кротким выражением лица — та самая Эвелина.

Герцог Элги тоже был здесь. Он лениво потягивал чай, но как только Совешу и Рашта вошли в зал, его глаза расширились от удивления. Он сразу заметил перемену в Раште: она больше не была тенью императора. Она шла рядом с ним, держа его за руку, и в её осанке было достоинство истинной правительницы.

– Ваше Величество, – императрица Лян поднялась, скрывая раздражение за маской вежливости. – Мы не ожидали увидеть вас... вместе с вашей служанкой.

Совешу прошел к столу, не отпуская руки Рашты.

– Рашта больше не служанка, матушка, – произнес он голосом, от которого у присутствующих пошли мурашки по коже. – Она — моя избранница. И я пришел сюда, чтобы объявить об этом официально. Любые попытки интриговать против неё будут расцениваться как государственная измена.

В зале воцарилась гробовая тишина. Леди Эвелина испуганно опустила глаза, а императрица Лян побледнела так, что стали видны синие жилки на её висках.

– Ты безумен, – прошипела Лян. – Ты возносишь рабыню на трон? Твои предки перевернутся в гробах!

– Мои предки мертвы, а я жив, – отрезал Совешу. – И я сам буду решать, кто разделит со мной это бремя.

Рашта чувствовала на себе взгляд Элги. Она посмотрела на него и едва заметно кивнула, давая понять, что их прежний план мести больше не имеет значения. У неё был новый путь.

Элги, быстро сориентировавшись в ситуации, поставил чашку на стол и поднялся.

– Что ж, это поистине великолепная новость, – произнес он с легкой усмешкой. – Любовь всегда побеждает, не так ли?

Он перевел взгляд на леди Эвелину, которая сидела ни жива ни мертва от страха. Герцог подошел к ней и галантно протянул руку.

– Леди Эвелина, кажется, обстановка здесь стала слишком официальной для чаепития. Не желаете ли вы прогуляться со мной по саду? Я слышал, вы прекрасно разбираетесь в поэзии южных стран.

Девушка подняла на него глаза, полные благодарности за спасение из этого неловкого положения. В её взгляде промелькнул интерес — Элги умел быть обаятельным, когда хотел.

– С удовольствием, герцог, – прошептала она, вкладывая свою маленькую ладонь в его руку.

Когда они вышли, императрица Лян осталась стоять, брошенная всеми и побежденная. Совешу больше не смотрел на неё. Он повернулся к Раште и нежно коснулся её щеки.

– Ты готова? – спросил он.

– Да, – ответила она, и на этот раз её голос был твердым.

Они вышли из павильона на свежий зимний воздух. Снег продолжал падать, укрывая мир чистым белым ковром. Рашта знала, что тень Ксавьера всегда будет где-то рядом, в шелесте ив и в тишине ночей. Она никогда не забудет его доброту и его жертву. Но она также знала, что жизнь продолжается, и иногда она принимает самые причудливые и болезненные формы.

Совешу обнял её за плечи, и они пошли по тропинке к главному дворцу. Впереди их ждали трудные годы, борьба за признание и тяжесть короны. Но Рашта больше не боялась. Она нашла свою силу там, где меньше всего ожидала — в сердце человека, который когда-то разрушил её мир, чтобы построить для неё новый.

В золотой клетке империи Юань больше не было птиц. Были только два человека, которые сквозь пепел и ненависть нашли дорогу друг к другу, решив, что их общая судьба стоит того, чтобы за неё сражаться. А снег всё падал, заметая следы прошлого и обещая, что завтрашний день начнется с чистого листа.