← Назад к обзору

Любовь дракона

Шепот в зазеркалье

Утро в императорском дворце Юань всегда пахло благовониями и притворством. Рашта сидела перед огромным зеркалом в тяжелой золоченой раме, пока горничные расчесывали её длинные белые волосы. Серебряный гребень мягко скользил по прядям, но каждое прикосновение казалось девушке ударом хлыста. Она смотрела на свое отражение и не узнавала ту кроткую служанку, которой была когда-то. В серых глазах больше не было слез — только туманная дымка, скрывающая бездонную пропасть.

Дверь распахнулась, и в зеркале отразился Совешу. Он подошел сзади, властным жестом отослал служанок и положил ладони на плечи Рашты. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, были неожиданно нежными.

– Ты выглядишь бледной, – заметил он, вглядываясь в её лицо. – Неужели кошмары всё еще преследуют тебя?

Рашта медленно повернула голову, натянуто улыбнувшись.

– Кошмары стали моей реальностью, Ваше Величество. Но в этой реальности вы — единственный, кто не пытается меня продать или уничтожить.

Совешу удовлетворенно кивнул. Он верил этой улыбке, верил её покорности. Он не понимал, что её объятия в ту роковую ночь в галерее были не актом любви, а капитуляцией перед неизбежностью. Она осознала простую и страшную истину: император был стихией, жестокой и неумолимой, как лесной пожар. На него нельзя было обижаться, его можно было только переждать или сгореть в его пламени. Но люди... люди, которые плели интриги за его спиной, были куда опаснее.

– Сегодня я представлю тебя человеку, который поможет тебе освоиться при дворе, – сказал Совешу, отходя к окну. – Герцог Элги. Он прибыл из-за моря и обладает острым умом. Я доверяю ему. Он научит тебя этикету, танцам и тому, как держать себя с змеями, которые называют себя моей свитой.

– Вы доверяете ему? – тихо спросила Рашта.

– Больше, чем кому-либо, – отрезал император. – И ты должна делать то же самое.

Встреча состоялась в малом тронном зале. Герцог Элги оказался мужчиной необычайной красоты. Его золотистые волосы были стянуты в щегольской хвост, а в уголках губ застыла ироничная усмешка человека, который видел в жизни слишком много, чтобы принимать её всерьез. Когда он поклонился Раште, в его взгляде она не увидела ни презрения, которое источали фрейлины, ни жадности, как у покойного Кассиана.

– Для меня большая честь стать наставником столь прекрасной дамы, – произнес Элги. Его голос был подобен бархату. – Обещаю, Ваше Величество, через месяц она будет затмевать саму луну.

Когда Совешу покинул их, оставив под присмотром лишь пары гвардейцев у дверей, атмосфера в зале мгновенно изменилась. Элги расслабился, облокотившись на колонну, и внимательно посмотрел на Рашту.

– Итак, дитя снегов, – сказал он, игнорируя протокол. – Расскажи мне, насколько сильно ты ненавидишь этот золотой склеп?

Рашта вздрогнула, её пальцы судорожно сжали шелк платья.

– Я... я не понимаю, о чем вы, герцог.

– О, брось. Эти стены пропитаны кровью и слезами. Я знаю историю про младшего евнуха. И про герцога-неудачника тоже.

– Молчите! – выкрикнула она, и в её глазах на мгновение вспыхнул прежний живой огонь. – Вы не имеете права произносить его имя.

Элги подошел ближе, его лицо стало серьезным. Он не коснулся её, но его присутствие окутало её, словно теплый плащ.

– Я не враг тебе, Рашта. Совешу считает, что он приручил тебя, сломав твою волю. Но я вижу, что ты просто затаилась. Послушай моего совета: направь свою ярость в нужное русло. Император — это стена. О стену можно только разбиться. Но есть те, кто подтачивает фундамент этой стены.

– Вдовствующая императрица, – прошептала Рашта, и это имя отозвалось горечью на языке.

– Именно, – Элги едва заметно кивнул. – Это она нашептала императору о твоем побеге. Это она подкупила стражу, чтобы тебя бросили в подземелье. Ей не нужен твой позор, ей нужна твоя смерть, потому что ты — единственная слабость Совешу.

Рашта почувствовала, как внутри неё что-то кристаллизуется. Боль по Ксавьеру никуда не ушла, она просто превратилась в холодный фундамент для нового чувства. Она поняла, что Совешу убил её любимого в приступе собственнической ярости, но императрица Лян действовала расчетливо, желая уничтожить её саму.

– Почему вы помогаете мне, герцог? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Элги усмехнулся, и в его взгляде промелькнула тень чего-то глубокого и печального.

– Скажем так, я тоже не люблю клетки. И мне нравится наблюдать, как птицы учатся клевать руки своих тюремщиков.

В последующие дни Элги стал для Рашты единственным глотком свежего воздуха. Он обучал её не только танцам и манерам, но и искусству распознавать ложь в интонациях и яд в улыбках. Они часами гуляли по дальним аллеям сада, где когда-то погиб Ксавьер. Сначала Рашта боялась этого места, но Элги заставил её прийти туда.

– Смотри на это место не как на кладбище своих надежд, – говорил он, поправляя её осанку. – Смотри на него как на место своего рождения. Та кроткая Рашта умерла здесь. Та, что стоит передо мной сейчас, должна стать хищницей, если хочет выжить.

– Я не хочу быть хищницей, – качала она голвой. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– В этом дворце покой находят только на кладбище, – жестко отвечал герцог. – Ты должна понять одну вещь, Рашта. Совешу любит тебя так, как умеет. Его любовь — это цепи. Но императрица Лян ненавидит тебя по-настоящему. Она — твой истинный враг. Она видит в тебе не человека, а сорняк, который нужно вырвать.

Однажды вечером, когда уроки закончились, Рашта решилась задать вопрос, который мучил её долгое время.

– Герцог, вы думаете... Ксавьер простил бы меня за то, что я теперь сплю в постели его убийцы?

Элги остановился и посмотрел на заходящее солнце.

– Если он действительно любил тебя, он бы хотел, чтобы ты жила. Любой ценой. Живые могут отомстить. Мертвые — только напоминать о себе холодом.

Эти слова стали для Рашты откровением. Она начала замечать то, чего не видела раньше. Взгляды императрицы Лян, полные ледяного презрения во время общих трапез. Шепотки фрейлин, которые замолкали при её приближении. Ловушки, расставленные повсюду: от «случайно» пролитого вина на дорогое платье до подброшенных писем сомнительного содержания.

Совешу же становился всё более одержимым. Он осыпал её подарками, словно пытаясь откупиться от той тени, что легла между ними. Он не замечал, что Рашта больше не вздрагивает от его прикосновений. Она принимала их с ледяным спокойствием, изучая его слабости, его привычки, его страхи.

– Ты стала другой, – сказал он как-то ночью, перебирая её волосы. – В тебе появилась сталь. Мне это нравится.

– Я просто учусь соответствовать вашему величию, Ваше Величество, – ответила она, глядя в темноту над его плечом.

В ту ночь она поняла, что больше не ненавидит его той жгучей, парализующей ненавистью. Он был лишь инструментом. Огромным, опасным мечом, который она могла направить против своих врагов.

Спустя месяц Элги принес ей известие, которое заставило её сердце забиться чаще.

– Вдовствующая императрица готовит новый ход, – сообщил он, когда они остались наедине в библиотеке. – Она пригласила во дворец дочь одного из влиятельных лордов. Официально — для компании. На деле — чтобы заменить тебя в сердце Совешу. Она надеется, что император увлечется знатной девицей и позволит Лян «тихо» избавиться от тебя.

Рашта сжала края стола.

– Она не остановится, верно?

– Никогда. Для неё ты — пятно на репутации её сына. Но у нас есть преимущество. Она не знает, что ты больше не та беззащитная девочка.

– Что мне делать? – спросила Рашта, и в её голосе не было страха, только решимость.

Элги улыбнулся своей самой обворожительной и опасной улыбкой.

– Мы сделаем так, чтобы её собственный план обернулся против неё. Мы покажем Совешу, что его «мать» пытается манипулировать его чувствами. Он деспот, Рашта. А деспоты больше всего на свете ненавидят, когда кто-то другой дергает за их ниточки.

В этот момент Рашта почувствовала странную близость к этому человеку. Элги стал для неё не просто учителем, а единственным якорем в этом море безумия. Он понимал её боль, не осуждая, и давал ей силу, не требуя ничего взамен.

– Спасибо, Элги, – тихо произнесла она.

Герцог взял её руку и запечатлел на ней легкий, почти невесомый поцелуй.

– Не благодари меня раньше времени. Нам предстоит пройти через огонь. Но обещаю тебе, когда дым рассеется, ты будешь сидеть на вершине, а твои враги будут молить о пощаде у твоих ног.

Рашта посмотрела в окно, где на фоне ночного неба высился Восточный павильон — обитель императрицы Лян. Она знала, что путь впереди будет долгим и кровавым. Она знала, что никогда не забудет Ксавьера и ту чистоту, которую он представлял. Но теперь у неё была цель.

Она больше не была жертвой. Она была игроком. И её первой ставкой была её собственная жизнь, брошенная на алтарь мести человеку, который действительно заслуживал её ненависти.

– Пусть приходит, – прошептала Рашта в пустоту библиотеки. – Я жду её.

Элги стоял рядом, его золотистые волосы сияли в свете свечей. Он видел, как в этой хрупкой девушке окончательно умирает служанка и рождается та, кто однажды перепишет историю империи Юань. И в этом рождении он видел свою собственную победу.

Дворец спал, окутанный тишиной, но под этой тишиной уже кипели страсти, готовые вырваться наружу и изменить судьбы всех, кто обитал в этих золотых стенах. Рашта вернулась в свои покои, и когда Совешу притянул её к себе во сне, она не закрыла глаза. Она смотрела в темноту, и в её взгляде отражался холодный, неугасимый свет звезд. Она была готова к войне. И на этот раз она не собиралась проигрывать.