← Назад к обзору

Любовь монарха

Голос крови и эхо тишины

Особняк семьи Сергеевых, обычно наполненный жизнью, теперь напоминал крепость, погруженную в тревожное ожидание. В воздухе витал густой запах антисептиков и едва уловимый аромат дорогих сигарет — Цезарь курил одну за другой на балконе, вглядываясь в горизонт, словно ожидал нападения, которое уже произошло.

Алекс лежал в своей комнате на верхнем этаже. Его атлетичное тело, обычно полное энергии и грации, теперь казалось пугающе неподвижным. Лучшие врачи страны, связанные клятвами о неразглашении и огромными гонорарами, круглосуточно дежурили у его постели. Вердикт был суров: критическое истощение магических каналов, множественные переломы и ментальный шок. Два месяца — таков был срок, необходимый его организму, чтобы переварить ту колоссальную силу, которую он впустил в себя на арене.

Лев, огромный черный мейн-кун, не отходил от хозяина ни на шаг. Он лежал в ногах Алекса, его желтые глаза светились в полумраке комнаты, а тяжелый хвост мерно постукивал по покрывалу. Кот словно чувствовал, как внутри парня идет невидимая битва за жизнь.

Прошла неделя.

В другом крыле особняка, в комнате, залитой мягким солнечным светом, произошло то, чего Цезарь ждал все эти пять долгих, мучительных лет.

Юмина открыла глаза.

Сначала это были лишь расплывчатые пятна света и тени. Потолок казался слишком белым, а воздух — слишком чистым. Она попыталась пошевелить рукой, но тело ощущалось чужим, тяжелым, словно отлитым из свинца. В голове пульсировала единственная отчетливая картина: холодная сталь, крики её людей и лицо человека, который нанес последний удар. Смерть. Она помнила вкус собственной крови на губах и то, как небо над Японией внезапно стало черным.

– Цезарь... – сорвалось с её губ. Голос был хриплым, едва слышным, похожим на шелест сухой листвы.

Сидевший в кресле у кровати мужчина мгновенно подорвался. Цезарь выглядел так, будто не спал всё это время. Его светлые волосы были растрепаны сильнее обычного, под серо-голубыми глазами залегли глубокие тени, но в тот момент, когда он услышал её голос, его лицо преобразилось.

– Юми! – он оказался рядом в одно мгновение, его огромная фигура загородила свет, но в этом не было угрозы — только бесконечная защита. – Тише, тише, любимая. Я здесь.

Он дрожащими руками налил воду в стакан и, придерживая её за затылок, помог сделать несколько глотков. Юмина жадно пила, чувствуя, как жизнь возвращается в её пересохшее горло. Когда она закончила, она посмотрела на мужа долгим, непонимающим взглядом.

– Что случилось? – спросила она, когда дыхание немного выровнялось. – Почему я здесь? Я... я ведь видела, как клинок прошел сквозь мое сердце.

– Ты не помнишь? – Цезарь осторожно поставил стакан на тумбочку и взял её ладонь в свои огромные ладони. Его пальцы едва заметно подрагивали.

– Единственное, что я помню — как меня убили, – она прикрыла глаза, на её фарфоровой коже проступила болезненная бледность. – А потом... тьма. Очень долгая, холодная тьма. И вдруг — вспышка золотого света. Кто-то звал меня. Голос был такой знакомый, но такой... взрослый.

Цезарь не выдержал. Он осторожно притянул её к себе, стараясь не раздавить. Рядом с ним, двухметровым гигантом, Юмина со своим ростом в сто шестьдесят сантиметров казалась хрупкой фарфоровой куколкой, Дюймовочкой, которую случайно занесло в мир титанов.

– Тебя не было с нами пять лет, Юми, – прошептал он ей в волосы, вдыхая её запах, который он не надеялся почувствовать снова. – Пять лет ада. Но наш сын... наш Алекс... он совершил невозможное.

Юмина замерла в его объятиях.

– Алекс? Но ему ведь было всего десять... – она вдруг отстранилась, глядя мужу в глаза. – Сколько времени прошло? Где он?

Цезарь вздохнул и начал рассказывать. Он говорил о том, как Алекс рос, становясь всё более похожим на неё и на него одновременно. Рассказал о его невероятном интеллекте, о том, как парень скрывал свою истинную силу, чтобы защитить семью. Он рассказал о Милане — их маленькой принцессе, которую Юмина даже не успела запомнить младенцем.

Но когда речь зашла о событиях на арене, голос Цезаря стал глухим и тяжелым.

– Волков... этот безумец поднял тебя из могилы, Юми. Он превратил тебя в марионетку. Он хотел, чтобы ты убила собственного сына.

Юмина вскрикнула, закрыв рот ладонями. Ужас отразился в её небесно-голубых глазах.

– Я... я сражалась с ним? – её голос дрожал от слез.

– Ты не ведала, что творила, – Цезарь снова прижал её к себе, целуя её лоб и шеки, шепча слова утешения. – Но Алекс... он не сдался. Он пробудил силу рода Окумура. Он стал Драконом, Юми. Он победил Джинна, который контролировал тебя, и отдал свою жизненную силу, чтобы вернуть твою. Он спас тебя, вырвал прямо из лап смерти.

Юмина разрыдалась, уткнувшись в его широкую грудь. Её плечи вздрагивали от рыданий. Она пропустила пять лет жизни своего сына, а когда вернулась, он пожертвовал собой ради неё.

– Где он? – сквозь слезы спросила она. – Я должна его видеть.

– Он спит, – тихо ответил Цезарь. – Врачи говорят, это глубокая кома, вызванная магическим перенапряжением. Ему нужно время. Его тело перестраивается. Он... он стал невероятно сильным, Юми. Сильнее, чем я когда-либо мог представить.

В этот момент дверь в комнату тихо скрипнула. На пороге стояла маленькая девочка. На ней было нежно-розовое платье, а в руках она крепко сжимала плюшевого зайца. Её светлые волосы были заплетены в две аккуратные косички, а серо-голубые глаза, точная копия отцовских, смотрели на кровать с нескрываемым любопытством и трепетом.

– Папа? – Милана сделала осторожный шаг вперед. – Мама проснулась?

Юмина затаила дыхание. Она видела в этой девочке черты Цезаря, но в то же время — свои собственные жесты, наклон головы. Это была её дочь. Её маленькая Милана, которая выросла без матери.

– Иди сюда, принцесса, – Цезарь протянул руку, приглашая девочку.

Милана подбежала к кровати и замерла, глядя на Юмину. В её детском сознании мама была кем-то из сказок, кем-то, кто живет на красивых фотографиях в золотых рамках.

– Ты такая красивая, – прошептала Милана, протягивая ручку и касаясь пальцами щеки Юмины. – Прямо как на картинке. Только теплая.

Юмина схватила маленькую ладошку и прижала её к своим губам, снова заливаясь слезами.

– Моя девочка... моя маленькая Милана... – она притянула дочь к себе, и теперь Цезарь обнимал их обеих, словно пытаясь защитить это хрупкое счастье от всего мира.

– Мамочка, не плачь, – Милана погладила её по волосам. – Братик сказал, что ты просто очень долго спала в волшебном лесу. Он пошел тебя забирать. Он всегда всё делает правильно.

Юмина подняла взгляд на Цезаря.

– Он так ей сказал?

– Он всегда был мудрым, – Цезарь грустно улыбнулся. – Даже когда ему самому было невыносимо больно. Он защищал её детство всеми силами.

– Я хочу к нему, – твердо сказала Юмина, пытаясь подняться. – Помоги мне, Цезарь. Я должна быть рядом с ним, когда он проснется.

– Юми, ты еще слишком слаба...

– Нет, – она перебила его, и в её глазах на мгновение вспыхнула та самая сталь древнего рода Окумура. – Моя кровь течет в его жилах. Моя мана — это его мана. Если кто и может помочь ему вернуться быстрее, то это я.

Цезарь вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он подхватил жену на руки — она весила не больше пушинки — и вместе с Миланой, которая вприпрыжку бежала рядом, направился в комнату Алекса.

Когда они вошли, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем приборов. Чон Ли Вон, сидевший в углу с ноутбуком, тут же встал и почтительно поклонился. Его взгляд на мгновение задержался на Юмине, и в нем отразилось глубокое облегчение.

– Госпожа Юмина, – тихо произнес адвокат. – С возвращением.

– Спасибо, Ли Вон, – кивнула она. – Спасибо, что присматривал за ними.

Юмину усадили в кресло прямо у кровати сына. Она посмотрела на Алекса и на мгновение замерла. Перед ней лежал мужчина. Его рост, его широкие плечи, четко очерченные скулы и волевой подбородок — всё это говорило о том, что её маленький мальчик исчез, уступив место воину.

Она осторожно коснулась его руки. Татуировка, переходящая с предплечья на грудь, слабо мерцала под кожей. Юмина почувствовала отголоски той мощи, что дремала внутри него — это было похоже на спящий вулкан, готовый взорваться в любой момент.

– Ох, Алекс... – она провела ладонью по его взъерошенным блондинистым волосам. – Что же ты с собой сделал, глупый герой...

Лев, сидевший в ногах, вдруг поднял голову и издал короткое, гортанное мяуканье. Он подошел к Юмине и потерся головой о её колено, признавая в ней свою.

– Смотри, мама, Лев тебя узнал! – прошептала Милана, забираясь к Цезарю на колени. – Он никого не подпускал к Алексу, даже врачей кусал.

Вечер опустился на особняк. Цезарь распорядился принести ужин прямо в комнату сына. Они сидели в полумраке, разговаривая вполголоса. Юмина слушала рассказы о том, как Алекс снимался для журналов, как он обожал готовить персиковые десерты и как мастерски владел боевыми искусствами. Она узнала о его дружбе с Сон Джинву и о том, как тени Монарха преклоняются перед ним.

– Он стал светом для этой семьи, – сказал Ли Вон, поправляя очки. – Его интеллект позволял нам выигрывать суды и сделки еще до того, как противник понимал, что проиграл. Алекс всегда на шаг впереди. И я уверен, что даже сейчас он просчитал свое восстановление.

– Он всегда любил музыку, – добавила Милана. – Когда он танцует хип-хоп, кажется, что он летает.

Юмина слушала и чувствовала, как внутри неё растет гордость, смешанная с горечью. Она пропустила столько моментов... Но теперь она здесь. И она сделает всё, чтобы её сын проснулся в мире, где ему больше не нужно быть единственным защитником.

Ближе к полуночи, когда Милана уснула на диване, а Ли Вон ушел заниматься делами, Юмина закрыла глаза, положив голову на край кровати Алекса. Она начала тихо напевать старую японскую колыбельную — ту самую, которую пела ему в детстве. Её мана, нежная и прохладная, как горный ручей, начала медленно перетекать в его израненные каналы.

Цезарь стоял у окна, глядя на них. Он чувствовал, как напряжение, сковывавшее его сердце последние дни, начинает отпускать. Семья была почти в сборе. Осталось только дождаться, когда откроются эти ярко-голубые глаза.

Внезапно пальцы Алекса едва заметно дрогнули. Лев мгновенно насторожился, навострив уши.

Юмина замерла, перестав петь.

– Алекс? – позвала она шепотом.

Ответа не последовало, но мониторы, следящие за сердечным ритмом, начали показывать ускорение. Тени в углах комнаты внезапно удлинились, а воздух наполнился озоном, как перед грозой. Где-то в глубине дома послышался тихий, вибрирующий гул.

– Он чувствует тебя, – Цезарь подошел ближе, положив руку на плечо жены. – Твоя мана... она как ключ для него.

Алекс всё еще был в коме, но его лицо расслабилось. Та самая едва уловимая, сдержанная улыбка, о которой писали в журналах, на мгновение коснулась его губ. Он не проснулся, но он больше не был один в своей темноте.

– Мы будем ждать, – твердо сказала Юмина, сжимая его ладонь. – Сколько бы времени ни потребовалось.

Она знала, что впереди их ждут новые испытания. Враги Сергеевых и Окумура не исчезли, а Волков был лишь верхушкой айсберга. Мир охотников не прощает слабости, и за пробуждение такой силы, как у Алекса, обязательно потребуют цену.

Но глядя на своего мужа и спящего сына, Юмина понимала: теперь всё будет иначе. Дракон проснулся, и те, кто посмел потревожить его покой, скоро поймут, что совершили самую большую ошибку в своей жизни.

Алекс Сергеев, наследник двух миров, спал. Ему снились персиковые сады Японии и заснеженные горы России. И в этих снах он больше не был воином. Он был просто сыном, который наконец-то вернул маму домой.

За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона — цвет, который так любила Юмина. Жизнь в особняке Сергеевых продолжалась, и каждый новый день приближал момент, когда свет ярко-голубых глаз Алекса снова озарит этот мир. И тогда тени Сон Джинву снова склонятся в поклоне, приветствуя того, кто прошел сквозь ад и вернулся победителем.