Любовь монарха
Пепел и звёздное пламя
К черту говядину. К черту терпение.
Последние крупицы человеческой выдержки, которые я с таким трудом собирал по осколкам, испарились без следа. Его слова повисли в воздухе, пахнущем жареным мясом и острым озоном, но я уже не слышал их смысла. В моих глазах стояло лишь его лицо — эти насмешливые, влажные губы, дерзкий излом темных бровей и сияющие расплавленным золотом небесные зрачки, в которых плясало пламя, древнее самого этого мира.
Я больше не мог ждать ни секунды.
Моя рука метнулась вперед, пальцы властно и жадно запутались в его коротких взъерошенных волосах на затылке, сминая черные пряди, а вторая ладонь с силой легла на поясницу, рывком впечатывая его крепкое, гибкое тело в мое.
И я припал к его губам.
Это не было робким касанием. Это был слепой, яростный захват, удар стихии о стихию. В то же мгновение, когда наши губы соприкоснулись, по моему телу словно пропустили миллион вольт чистейшего электричества. Разряд чудовищной, первородной мощи прошил меня от макушки до пят, заставив каждую клетку вибрировать на запредельной частоте. Теневая тьма внутри меня взвыла в экстазе, сталкиваясь с ослепительным жаром драконьего дыхания.
Юки издал глухой, гортанный звук — смесь удивления и первобытного отклика. На долю секунды он замер, словно вспоминая, каково это — делить дыхание с кем-то равным, а затем ответил с такой сокрушительной, голодной страстью, что у меня потемнело в глазах.
Его руки взметнулись к моим плечам, пальцы с силой впились в плотную ткань водолазки, едва не разрывая ее. Он прижался ближе, отдаваясь поцелую целиком, без остатка. Его губы были горячими, требовательными, с привкусом горьковатого кофе и сладкого пепла.
Я углубил поцелуй, толкнувшись языком вперед, настойчиво размыкая его зубы и проникая в его рот. Внутри него бушевал настоящий пожар. Я исследовал каждый миллиметр, сплетая свой язык с его, пробуя на вкус божество, спустившееся на грешную землю. Юки не уступал мне ни на йоту: он кусал меня за нижнюю губу до металлического привкуса крови, втягивал мой язык, стонал прямо мне в рот — низко, хрипло, так, что этот звук отдавался тугой, мучительной судорогой в моем паху.
Ткань джинсов стала невыносимо тесной. Желание, копившееся целый год, превратилось в раскаленный таран, сносящий все барьеры сознания. Мне было мало этого стола, мало этой кухни. Мне нужно было сокрушить расстояние между нами до абсолютного нуля.
Не разрывая поцелуя, я подхватил его под бедра.
Юки был ростом под метр девяносто, сложен как античный бог войны — сплошные литые мускулы и сухожилия, — но для моей нечеловеческой силы он показался почти невесомым. Я легко оторвал его от пола, и он инстинктивно обвил мои бока длинными, сильными ногами, прижимаясь пахом к моему бедру. От этого трения, от жара, исходившего от него даже сквозь слои одежды, у меня вырвался хриплый, сдавленный рык.
– Джинву… – выдохнул он, на мгновение оторвавшись от моих губ, тяжело дыша.
Его щеки пылали алым румянцем, синие глаза затуманились поволокой чистейшей похоти, а по фарфоровой шее стекала блестящая капля пота. На правом предплечье черно-золотой браслет пульсировал алым жаром, отвечая на бешеное биение драконьего сердца.
– Молчи, – оборвал я его, впиваясь поцелуем в чувствительное место под челюстью, чувствуя, как там бешено колотится жилка. – Ты сам сказал… посмотрим, чье пламя жарче.
Я понес его через гостиную прямо в спальню. Мои шаги были тяжелыми, уверенными, тень за моей спиной вздымалась крыльями чудовища, заполоняя углы комнаты и заглушая свет вечернего города.
По дороге мои пальцы вцепились в ворот его белой футболки. Терпеливо раздевать его не было никаких сил. Раздался резкий треск рвущегося хлопка — я просто разорвал ткань пополам сверху донизу и швырнул прочь, обнажая его совершенный, ослепительно-белый торс.
Мы рухнули на широкую кровать, застеленную темным шелком, сминая простыни в единый ком.
Матрас спружинил под нашим весом. Я навис над ним, вдавливая его плечи в шелковые подушки, и снова накрыл его рот своим. Поцелуй стал глубже, яростнее, почти жестоким. Я целовал его так, словно хотел выпить всю его душу, все две тысячи лет его изгнания, всю горечь его заточения. Юки отвечал с яростью раненого зверя, выгибаясь мне навстречу, царапая мои лопатки сквозь ткань, обжигая меня стонами, которые он больше не пытался сдерживать.
Когда воздуха перестало хватать даже нам, двум бессмертным владыкам, я неохотно разорвал поцелуй, оставляя между нашими губами тонкую серебристую нить слюны.
Мой затуманенный страстью взгляд опустился вниз, жадно скользя по открывшемуся зрелищу.
Боги, он был прекрасен.
На его груди тяжело вздымались рельефные мышцы, покрытые легкой испариной. Кожа казалась полупрозрачным молочным нефритом, гладкая и безупречная, если бы не отметины его великой войны. На его правом плече извивался черный чешуйчатый дракон, чей хвост оплетал предплечье до самого золотого наруча. Но куда сильнее меня потрясли шрамы.
Тонкие, серебристые, глубоко въевшиеся полосы опоясывали его запястья и лодыжки. Следы кандалов, выкованных в чертогах Нефритового Императора. Они не портили его красоту — они кричали о его несгибаемой, титанической силе, которую так и не смогли стереть века.
Я провел дрожащими пальцами по его груди, очерчивая кубики пресса, спускаясь ниже. Под моими ладонями его кожа горела, отдавая сухим, чистым жаром раскаленного золота. Юки шумно втянул воздух сквозь зубы, его пальцы судорожно вцепились в мои черные волосы, притягивая мою голову ближе.
– Не смотри так… – прошептал он с хрипотцой, и в его голосе смешались древняя гордость и неожиданная, пронзительная уязвимость. – Я знаю, что изуродован этим проклятием. Мое тело… всего лишь клетка.
– Ты безумен, если считаешь это уродством, – мой голос сорвался на рычание.
Я перехватил его правое запястье, поднес к своим губам и прижался поцелуем прямо к серебристому шраму от небесной цепи. Медленно, бережно, словно залечивая рану, которой было две тысячи лет. Затем провел горячим языком по следу кандалов, поднимаясь выше, к изгибу локтя, покрывая поцелуями чешую вытатуированного дракона.
Юки мелко задрожал. Его глаза широко распахнулись, золото в зрачках вспыхнуло с новой силой, озаряя полумрак спальни мистическим светом. Из его горла вырвался рваный, полузадушенный вздох, в котором было столько накопившейся за века боли и внезапного, ошеломляющего облегчения, что у меня сжалось сердце.
– Джинву… ах…
Я перевернул его на живот одним плавным, властным движением.
Юки уткнулся лицом в шелковую подушку, глухо простонав, когда его обнаженная спина оказалась полностью открыта моим глазам.
И здесь мои серые грозовые глаза потемнели до цвета первородного хаоса.
По всей длине его безупречного позвоночника тянулся страшный, багрово-золотой шрам, напоминающий след от удара молнии или раскаленного топора. Это было клеймо. Печать Нефритового Императора, которая запечатала его истинную суть, его драконьи крылья и божественное пламя, заперев их в бренной человеческой оболочке. Линии печати слабо мерцали тусклым золотом, словно ядовитые корни, въевшиеся глубоко в его плоть.
Я опустился ниже. Мои губы коснулись начала этого шрама — у самого основания шеи.
Юки дернулся, словно от удара током, сминая простыни побелевшими пальцами.
– Не надо… там больно… – выдохнул он в подушку. – Печать не выносит чужих прикосновений, она выжигает…
– Пусть попробует выжечь меня, – прорычал я, опуская ладони на его узкие, мускулистые бедра и удерживая его на месте.
Я целовал этот шрам. Миллиметр за миллиметром. Мои губы, язык и горячее дыхание скользили вниз по его позвоночнику, впитывая жар проклятия. В ответ на ядовитое золото императорской печати из моего тела хлынула чистая, густая тьма Теневого Монарха. Моя магия не атаковала его — она ласково, ревниво и бережно обволакивала чужое проклятие, заглушая вечную боль, охлаждая раскаленные шрамы своим могильным, успокаивающим холодом.
Печать затрещала. Золотые искры заметались под кожей Юки, но тьма поглотила их, принося ему облегчение, которого он не знал два тысячелетия.
Юки выгнулся дугой. Его бедра судорожно качнулись назад, встречаясь с моим твердым пахом, и протяжный, высокий стон сорвался с его губ, оглашая спальню.
– Боги… Джинву… что ты… что ты делаешь со мной?..
– Забираю твою боль, – прошептал я ему на ухо, прикусив мочку, чувствуя, как его бьет крупная, непрекращающаяся дрожь. – И отдаю тебе всего себя.
Я не стал больше медлить с оставшейся одеждой. Мои собственные штаны и водолазка отправились на пол единым движением, превратившись в лохмотья под натиском теневой магии. Я сорвал с него кеды, носки и потертые джинсы, оставляя Небесного Дракона совершенно нагим на черном шелке моей постели.
Он перевернулся обратно на спину, и при виде его полной наготы мой разум окончательно помутился.
Юки был совершенством. Длинные, сильные ноги с изящными лодыжками, узкая талия, идеальные линии пресса, переходящие в тугую V-образную впадину, ведущую к его возбужденному естеству. Его член — крупный, красивой формы, налитый кровью и жаром, — подрагивал от малейшего дуновения воздуха, а на полупрозрачной головке уже блестела чистая капля смазки.
Он лежал передо мной, тяжело дыша, раскинув руки по подушкам. Черные взъерошенные волосы обрамляли фарфоровое лицо, по щекам разлился лихорадочный жар, а небесно-голубые глаза смотрели на меня с такой смесью вызова, дикой страсти и абсолютного доверия, что весь остальной мир перестал существовать.
Вся прошлая жизнь, жалкие потуги людей казаться сильными, смущенные взгляды Ча Хэ Ин, шепот Ассоциации — все это было детской возней в песочнице по сравнению с этим древним пламенем, готовым отдаться мне без остатка.
Я навис над ним, уперев колени по обе стороны от его бедер. Мой собственный член, до предела твердый, пульсирующий тяжелой, темной кровью, коснулся его бедра, оставляя влажный след.
Юки опустил взгляд вниз, сглотнул, и на его губах снова расцвела та самая опасная, сводящая с ума улыбка.
– Какой ненасытный Монарх… – хрипло выдохнул он, протягивая руку и смело обхватывая мой ствол горячими, узкими пальцами. – Столько лет спал, чтобы очнуться ради меня?
От его прикосновения я зарычал, подавшись бедрами вперед, прямо в его сжимающуюся ладонь.
– Ты забрал мое сердце год назад, Юки, – я наклонился, прижимаясь лбом к его лбу, глядя прямо в его золотисто-синие зрачки. Моя рука скользнула между нашими телами, оглаживая его член, переплетая наши пальцы. – И сегодня я заберу тебя целиком. Ты больше никогда не будешь один. Никаких подворотен. Никаких пряток от богов. Если Нефритовый Император посмеет спуститься на эту землю… я вырву его золотое сердце и брошу к твоим ногам.
Глаза Юки дрогнули. В них на мгновение блеснули влажные искры — не от слабости, а от осознания того, что бремя двух тысяч лет одиночества только что рухнуло с его плеч.
Он подался навстречу, обхватывая мою шею обеими руками, царапая коротко остриженными ногтями мою кожу, и прижался своими горячими губами к моим.
– Заткнись, Джинву… – прошептал он в поцелуй, задыхаясь от предвкушения. – И возьми меня. Сожги меня дотла.
И я покорился его приказу.
Тьма и пламя сплелись воедино, озаряя спальню нечеловеческим сиянием, когда наши тела наконец слились во тьме, раскалывая ночь на миллионы пылающих звезд.