← Назад к обзору

Любовь может растопить даже холодные сердца

Осколки асгардского льда

– Ты слишком громко думаешь, Локи, – Уэнсдей даже не подняла взгляда от клавиш своей верной печатной машинки. – Этот шум в твоей голове мешает мне подбирать эпитеты для описания твоего катастрофического падения.

Локи, меривший комнату шагами, замер. Его движения, даже в лишенном магии состоянии, сохраняли кошачью грацию, но сейчас в них сквозило нервное напряжение. Он подошел к окну, за которым сгущались сумерки, окрашивая территорию академии «Невермор» в оттенки запекшейся крови.

– Мои мысли — это единственное, что у меня осталось, маленькая ведьма, – отозвался он, и его голос, лишенный привычного высокомерия, прозвучал странно надломленно. – Лишившись сил, я чувствую себя так, словно с меня содрали кожу. Каждый звук, каждый запах... твои духи с ароматом формальдегида и лакрицы... всё бьет по чувствам с неистовой силой.

– Это называется «быть человеком», – Уэнсдей наконец остановилась. Каретка машинки звякнула, возвещая о конце строки. – Довольно жалкое состояние, не так ли? Постоянная уязвимость, зависимость от кислорода и потребность в одобрении. В твоем случае — еще и зависимость от собственной лжи, которая теперь не подкреплена магическим мороком.

Локи обернулся. Его изумрудные глаза, лишенные божественного блеска, все еще оставались пугающе глубокими. Он внимательно изучал Уэнсдей: ее идеальную осанку, бледные пальцы, замершие над клавишами, и тугой воротничок, который казался удавкой.

– Моя мать никогда не ошибалась в своих видениях, – произнес он тише. – Она видела тебя. Рисовала твой портрет на шелке, когда я был еще ребенком. Я думал, это сказка. Утешение для принца, который не находит покоя в золотых чертогах Асгарда. Но теперь, глядя на тебя, я понимаю... Она видела не просто женщину. Она видела мою погибель. Или мое искупление.

– Не льсти себе, – отрезала Уэнсдей, вставая со стула. Она подошла к нему, и Локи невольно напрягся. – Я не собираюсь быть ни тем, ни другим. Аддамсы не спасают души, мы их коллекционируем. Если ты действительно тот, о ком говорила твоя мать, то твое «искупление» будет выглядеть как мучительное препарирование твоего эго. Ты готов к тому, что я выпотрошу твою гордыню?

Локи усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень прежнего бога обмана.

– Ты уже начала это делать, когда из твоих глаз пошла кровь. Я никогда не видел такой силы. Ты заглянула в нити времени, которые недоступны даже Хеймдаллю. Что ты почувствовала, Уэнсдей? Когда увидела... нас?

Уэнсдей не отвела взгляда. Ее лицо оставалось непроницаемой маской, но внутри нее все еще вибрировало эхо того видения. Она помнила жар его рук, тяжесть золотого венца и крик младенца, который звучал как раскат грома.

– Я почувствовала тошноту, – солгала она, и Локи мгновенно это уловил.

– Ложь, – мягко проговорил он, делая шаг навстречу. – Ты сама сказала, что чувствуешь фальшь за километр. Но сейчас ты лжешь самой себе. Твое сердце забилось быстрее, когда я коснулся тебя. Твои зрачки расширились не от боли, а от узнавания.

– Мое сердце бьется быстрее только в предвкушении катастрофы, – Уэнсдей сократила дистанцию до минимума. – А ты — самая масштабная катастрофа, которую я когда-либо встречала. Ты бог, который потерял всё и теперь пытается найти убежище в комнате девочки-изгоя. Это почти поэтично в своей никчемности.

– И все же ты не выставила меня вон, – Локи медленно поднял руку, не решаясь коснуться ее, помня о последствиях. – Ты позволила своей матери оставить меня здесь. Почему?

– Потому что мне интересно наблюдать за процессом разложения, – она посмотрела на его пальцы, зависшие в воздухе. – Наблюдать, как бог учится быть смертным. Как он учится чувствовать вину, ответственность... любовь. Последнее — самая опасная форма безумия. Я хочу задокументировать каждый этап твоего падения.

– Или моего восхождения, – возразил Локи. – Если то, что ты видела, правда... если у нас будет наследник... то я должен стать кем-то большим, чем просто изгнанник. Я должен стать достойным той тьмы, что живет в тебе.

В этот момент дверь в комнату без стука распахнулась. Мартиша Аддамс вошла стремительно, ее черное платье шлейфом стелилось по полу. Ее глаза горели холодным огнем, а губы были сжаты в тонкую линию.

– Уэнсдей Фрайдей Аддамс! – голос матери прозвучал как приговор. – Сколько раз я должна повторять? Твой дар — это не игрушка для соблазнения падших божеств! Ты снова довела себя до кровоизлияния!

Мартиша подошла к дочери, игнорируя Локи, который застыл, не в силах вымолвить ни слова от шока. Она схватила Уэнсдей за подбородок, внимательно изучая ее глаза, в уголках которых все еще виднелись алые следы.

– Ты хоть понимаешь, к каким последствиям это может привести? – Мартиша злилась, и это было пугающее зрелище. – Ты могла умереть! Вычерпать свою жизненную силу до дна ради того, чтобы заглянуть за занавес, который еще не готов открыться! Твой дар нужно развивать постепенно, а не штурмовать его, как крепость!

– Мама, я в порядке, – голос Уэнсдей был ровным, несмотря на гнев матери. – Я видела будущее. Оно... восхитительно мрачное.

– Я знаю, что ты видела, – Мартиша смягчилась, но в ее глазах все еще мерцала тревога. – Но ты еще молода. Твое тело — это сосуд, который может треснуть от такого напора истины. А вы, господин Локи...

Мартиша перевела взгляд на бога обмана. Тот стоял неподвижно, пораженный властностью этой женщины.

– Вы позволили ей это, – произнесла Мартиша тихим, вибрирующим голосом. – Вы позволили ей рисковать собой, чтобы она показала вам то, что вы сами не в силах увидеть. Вы эгоистичны, как и все мужчины вашего рода.

– Я не знал... – выдавил Локи. – Я не знал, что это причиняет ей такую боль. Я видел её на портрете матери, но я не думал, что её сила столь разрушительна для неё самой.

– Теперь знаете, – Мартиша выпрямилась, поправляя свои безупречные черные манжеты. – Уэнсдей, приведи себя в порядок. Твой отец ждет нас внизу. Мы будем обсуждать меры безопасности. И если я еще раз увижу кровь на твоем лице из-за этого... гостя, я лично позабочусь о том, чтобы он узнал, что такое настоящий гнев Аддамсов.

Когда Мартиша вышла, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Локи смотрел на свои руки, которые теперь заметно дрожали. Он испугался. Не за себя — за неё. Это чувство было настолько новым и острым, что он почти задохнулся.

– Она права, – сказал он, глядя на Уэнсдей. – Я не стою твоей крови. Я действительно испугался твоей силы. За столько столетий я не видел ничего подобного.

– Не тебе решать, чего я стою, – Уэнсдей подошла к зеркалу и начала стирать следы крови платком. – Моя мать злится, потому что она боится за меня. Это ее слабость. Моя сила в том, что я не боюсь конца. Я видела нашу свадьбу, Локи. Я видела, как ты надеваешь мне на палец кольцо из черного золота.

Локи подошел к ней сзади, глядя на их отражение. Они выглядели как персонажи из старинной, забытой и очень страшной сказки.

– Ты действительно веришь, что я смогу? – спросил он, касаясь ее плеча. – Что я смогу стать тем, кого ты видела? Моя мать говорила, что ты — моя судьба, но я думал, это лишь способ удержать меня от любви к простым смертным.

– Ты уже становишься им, – Уэнсдей повернулась к нему. Ее глаза, все еще немного покрасневшие, смотрели прямо в его душу. – Ты испугался за меня. Ты почувствовал вину. Это первые шаги к твоей человечности. Ты подчинишься мне, Локи. Не потому, что я сильнее, а потому, что ты хочешь быть достоин того будущего, которое я тебе подарю.

Она протянула руку, и на этот раз Локи сам накрыл ее своей ладонью. Видение вспыхнуло мгновенно, но теперь оно было мягким, как сумерки.

Он увидел их вместе через много лет. Они стояли в саду, где вместо цветов росли ядовитые травы. Рядом с ними стоял мальчик. Ребенок держал Локи за руку, и бог обмана чувствовал, как маленькие пальчики доверчиво сжимают его ладонь. В этом будущем Локи улыбался. Это была улыбка человека, который нашел свой дом.

– Я сделаю всё, – прошептал Локи, прижимая руку Уэнсдей к своим губам. – Я позволю тебе изменить меня. Я подчинюсь твоей воле. Я стану тем отцом, которого этот ребенок будет ждать всем сердцем. Сердцем, которое забилось только благодаря тебе.

– Хороший выбор, – Уэнсдей слегка наклонила голову, и в ее взгляде промелькнуло нечто, похожее на одобрение. – А теперь идем. Мой отец не любит ждать, а тебе предстоит долгий путь трансформации. Начнем с того, что ты перестанешь лгать хотя бы самому себе.

Локи последовал за ней, чувствуя, как с каждым шагом его старая жизнь осыпается пеплом. Он был богом, который стал смертным, чтобы стать чем-то большим. Он был лжецом, который нашел свою истину в глазах девушки, чувствующей ложь за километр.

Спускаясь по широкой винтовой лестнице, он смотрел на ее прямую спину и тугие черные косы. Он знал, что впереди их ждут сражения, гнев ее родителей и, возможно, весь гнев Асгарда. Но глядя на Уэнсдей, он понимал: он будет ждать этого наследника всем своим существом.

– Уэнсдей? – позвал он ее у самого входа в обеденный зал.

Она остановилась, не оборачиваясь.

– Твоя мать... Фригга... она была бы рада познакомиться с тобой.

– Сомневаюсь, – бросила она через плечо. – Я бы нашла её методы воспитания слишком мягкими. Но я ценю её вкус в выборе невест.

Локи тихо рассмеялся. Да, она определенно была той самой. Единственной, кто мог заставить его подчиниться и при этом чувствовать себя обретенным. Бог обмана нашел свою истину, и эта истина была одета в черное и пахла надвигающейся бурей.