Любовь по осколкам
Заложница чужой воли
Утро следующего дня встретило Сашу не только привычным гулом родительских голосов, но и странным ощущением тяжести в груди. Номер телефона, который продиктовал Глеб, выжегся в её памяти, словно татуировка. Она повторяла его про себя, как молитву, пока мыла полы в кофейне, пока протирала столики и пока считала сдачу. Весь день она ждала, что черный внедорожник снова появится у окна, но улица оставалась пустой.
На выходе из кофейни, когда смена наконец закончилась, её окликнул звонкий, почти вызывающий голос.
– Саш, ну ты чего такая кислая? Опять в свою ракушку спряталась?
К ней подскочила Варя — официантка из соседнего зала. Варя была полной противоположностью Саши: яркая, шумная, с короткими розовыми прядями в волосах и вечной жвачкой во рту. Она была единственной, кто пытался вытащить Сашу из её вечного оцепенения, хотя Саша часто этого пугалась.
– Привет, Варь. Просто устала, – Саша попыталась улыбнуться, но вышло жалко.
– Слушай, хватит чахнуть! Пошли сегодня в бар «Олимп» вечером? Там крутой диджей, и вообще, мне одной скучно, а все нормальные парни сегодня там будут.
– Я... я не... не хочу, Варь. Правда. Мне домой надо, родители...
Варя картинно приуныла, сложив губы бантиком и глядя на Сашу жалобными глазами.
– Ну пошли-и-и, Саша-а-а, пожалуйста! Всего на часик. Твои предки даже не заметят. Скажешь, что задержали на инвентаризации. Тебе нужно хоть раз в жизни расслабиться, а то ты скоро в прозрачную превратишься.
Саша тяжело выдохнула. Она совершенно не умела отказывать людям. Внутри неё жил постоянный страх обидеть кого-то или вызвать недовольство, даже если это шло вразрез с её собственными желаниями. Безотказность была её проклятием, выработанным годами жизни с деспотичным отцом.
– Ладно, – сдалась она, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия беды. – Только недолго. Мне правда нельзя задерживаться.
– Ура! – Варя чуть не задушила её в объятиях. – В восемь у входа. И распусти волосы, хватит этот мышиный хвост носить!
Вечером, стоя перед зеркалом в прихожей, Саша дрожащими руками распустила резинку. Тяжелые, каштановые кудри рассыпались по плечам, доходя почти до талии. Она редко позволяла себе ходить так — отец считал это «вызывающим», а мать просто не обращала внимания. Но сегодня, глядя на свое отражение, Саша на мгновение увидела не запуганную тень, а красивую девушку. Она быстро накинула куртку, пока отец не вышел из кухни, и выскользнула за дверь.
Бар «Олимп» встретил их грохотом басов, запахом дорогого алкоголя и липким неоновым светом. Саша сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Ей казалось, что все смотрят на неё, оценивают её дешевые джинсы и испуганный взгляд. Варя, напротив, чувствовала себя как рыба в воде. Она сразу потащила Сашу к барной стойке, заказывая какие-то яркие коктейли.
– Расслабься! – крикнула Варя прямо в ухо, пытаясь перекричать музыку. – Смотри, как тут круто!
Саша кивнула, но её взгляд метался по залу. Она искала выход, искала спокойный угол. И вдруг её взгляд упал на второй ярус — вип-зону, отделенную от общего зала стеклянным ограждением и тяжелыми шторами. Там, в полумраке, на кожаном диване сидел Глеб.
Сердце Саши пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Воздух в легких мгновенно закончился. Глеб не танцевал, он просто сидел, лениво держа в руке стакан с виски. Рядом с ним были те самые парни из магазина, но он казался отстраненным, словно всё происходящее внизу было лишь скучным фильмом.
В какой-то момент он повернул голову и посмотрел вниз. Его взгляд, острый и холодный, безошибочно нашел её в толпе. Саша увидела, как он напрягся. Его челюсти сжались, а глаза потемнели от внезапно вспыхнувшей ярости. Глеб поставил стакан на стол так резко, что тот едва не разбился.
– Мне нужно уйти, – прошептала Саша, хватая Варю за руку. – Варя, я ухожу!
– Что? Мы же только пришли! – возмутилась подруга.
Но Саша уже не слушала. Она развернулась и, расталкивая танцующих людей, бросилась к выходу. Ей казалось, что стены бара давят на неё, а взгляд Глеба жжет спину, как раскаленное клеймо. Она выскочила на улицу, жадно хватая ртом холодный ночной воздух.
Она едва успела пройти несколько метров от входа, как за спиной хлопнула тяжелая дверь. Тяжелые, уверенные шаги. Она знала, кто это, еще до того, как его рука стальным обручем сомкнулась на её предплечье.
– Ты... ты! – голос Глеба вибрировал от сдерживаемого гнева. – Садись в машину!
Он не просил, он приказывал. Его голос звучал ровно, но в этой ровности было больше угрозы, чем в любом крике. Саша не посмела сопротивляться. Она видела, как играют желваки на его лице, видела его сжатые в кулаки руки.
Они дошли до черного внедорожника, припаркованного неподалеку. Глеб буквально затолкал её на переднее сиденье и с силой захлопнул дверь. Обойдя машину, он сел за руль. В салоне воцарилась пугающая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Глеба.
– Ты дура?! – вдруг взорвался он, ударив ладонью по рулю. – Ты что здесь забыла, я тебя спрашиваю?!
Саша вжалась в сиденье, закрыв глаза. Её тело била крупная дрожь. Опять крики. Опять агрессия. Это было так похоже на то, что она слышала дома каждый божий день, что сознание начало отключаться, погружая её в привычный кокон защиты.
– Это блядюжник, Саша! – продолжал Глеб, и его голос гремел в замкнутом пространстве машины. – Тут нариков и отморозков через одного! Ты хоть понимаешь, что с тобой могли сделать в этих туалетах, пока твоя подружка-пустышка крутит хвостом у бара?
Саша молчала. Она опустила взгляд вниз, на свои сцепленные пальцы. Горячая слеза покатилась по щеке, оставляя влажный след. Она хотела объяснить, что не хотела идти, что Варя уговорила, что она сама боится этого места, но в горле стоял плотный, колючий комок. Слова застряли, превратившись в немую боль.
Глеб резко замолчал. Он повернулся к ней, готовый продолжить тираду, но увидел её плечи, сотрясающиеся от беззвучного плача. Он увидел, как она снова пытается стать маленькой, незаметной, как она ждет удара.
Его ярость, питаемая страхом за неё, внезапно сменилась глухим чувством вины. Он ненавидел себя за то, что сорвался. Ненавидел за то, что напугал её еще сильнее.
– Черт, – выдохнул он, откидываясь на спинку сиденья. – Саша... посмотри на меня.
Она не пошевелилась. Слезы капали на её джинсы, оставляя темные пятна.
– Малыш, ну прости. Я не должен был орать, – его голос изменился, стал низким и хриплым, в нем прорезались нотки, которые он никогда не позволял себе показывать другим. – Просто я увидел тебя там... среди этого дерьма... и у меня крышу сорвало. Ты не должна быть в таких местах. Ты — нет.
Глеб протянул руку и осторожно, почти боясь сломать, коснулся её щеки, стирая слезу большим пальцем. Его кожа была горячей и грубой от шрамов и тренировок, но жест был невероятно нежным.
– Почему ты пошла туда? – спросил он тише. – Тебя кто-то заставил?
– Варя... – едва слышно выдохнула Саша, наконец обретая голос. – Она очень просила. Я не смогла сказать «нет».
Глеб закрыл глаза на мгновение, борясь с желанием пойти и вытрясти из этой Вари все остатки мозгов.
– Тебе нужно учиться говорить это слово, Саша. Особенно таким, как она. И особенно в этом городе.
Он завел мотор. Машина плавно тронулась с места, увозя её подальше от неоновых огней «Олимпа». Саша постепенно начала успокаиваться, тепло печки и спокойное присутствие Глеба действовали на неё странно — она всё еще боялась его, но этот страх был другим. Это был страх перед силой, которая могла её защитить, а не уничтожить.
– Я отвезу тебя домой, – сказал он, глядя на дорогу. – Но пообещай мне одну вещь.
Саша повернула к нему голову.
– Больше никаких баров без меня. Если тебе так приспичит куда-то сходить — звони мне. Поняла?
– Поняла, – прошептала она.
Они подъехали к её дому. Глеб посмотрел на темные окна её квартиры и почувствовал, как внутри снова закипает глухое раздражение. Он знал, что сейчас она зайдет туда, и, возможно, её ждет еще один раунд ада.
– Саша, – он поймал её взгляд, когда она уже собиралась выйти. – То, что я сказал вчера... про защиту. Это не были просто слова. Я узнал про твоего отца.
Саша замерла, её глаза расширились от ужаса.
– Ты... ты знаешь?
– Я знаю достаточно, – отрезал он. – Слушай меня. Завтра я заберу тебя после работы. Не спорь. Нам нужно поговорить серьезно. И если он сегодня хоть слово тебе скажет — просто молчи и уходи в комнату. Скоро всё изменится, обещаю.
Саша кивнула, чувствуя, как по телу разливается странное оцепенение. Глеб Волков, гроза района, боксер с ледяным сердцем, только что пообещал ей перемены. И почему-то она ему верила.
Когда она вошла в квартиру, там было непривычно тихо. Отец спал, уронив голову на кухонный стол рядом с пустой бутылкой, а мать сидела в темноте гостиной, глядя в одну точку. Саша проскользнула в свою комнату, закрыла дверь и привалилась к ней спиной.
Она распустила волосы еще сильнее, чувствуя на щеке след от пальцев Глеба. Весь мир вокруг рушился, но в этом хаосе внезапно появилась точка опоры. Опасная, непредсказуемая, но такая необходимая. Она знала, что Глеб Волков не просто «присматривает». Он входил в её жизнь, снося все преграды, и Саша, впервые в жизни, не хотела убегать. Она хотела узнать, каково это — быть под защитой настоящего волка.