Любовь по осколкам
Цена крови и верности
Глеб ехал по ночному городу, и каждый светофор, загоравшийся красным, казался ему издевкой. Пальцы до боли сжимали руль, а в ушах всё еще стоял звук собственного голоса — хриплого, злого, срывающегося на рык. Он ненавидел себя в этот момент. Перед глазами стояло лицо Саши: её расширенные зрачки, дрожащие губы и то, как она инстинктивно втянула голову в плечи, когда он ударил по рулю.
– Скотина, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к самому себе. – Нашел на кого орать.
Он привык решать вопросы силой. В его мире, где уважали только за стальные кулаки и умение подавлять чужую волю, крик был естественным продолжением власти. Но Саша не была частью этого мира. Она была как первый подснежник, пробившийся сквозь грязный, утоптанный асфальт подворотни. А он, Глеб Волков, только что едва не раздавил её своим тяжелым армейским ботинком.
Дома, в стерильной чистоте огромной квартиры, тишина давила на перепонки. Глеб не стал включать свет. Он прошел на кухню, плеснул себе в стакан ледяной воды и сел за стол, глядя в панорамное окно на огни города. Его не отпускало чувство брезгливости — не к бару, не к тем отморозкам, а к той ситуации, в которой жила эта девочка.
Он вспомнил отчет Макса. Пьющий отец, забитая мать, долги, микрозаймы, вечные скандалы. Саша была для них не дочерью, а удобным громоотводом или вещью, которую можно контролировать, чтобы чувствовать хоть какую-то власть над собственной никчемной жизнью.
Глеб достал из ящика стола «чистый» телефон — одну из тех дешевых трубок, которые он использовал для разовых сделок или звонков, которые не должны были оставить следа. В его голове созрел план. Мерзкий, циничный, но необходимый. Ему нужно было знать наверняка, с кем он имеет дело. Ему нужно было увидеть истинное лицо тех, кто называл себя её родителями.
Он быстро набрал номер Игоря Громова, который Макс вытащил из базы данных. Пальцы уверенно заскользили по кнопкам, набирая текст сообщения.
«Здравствуйте. У меня есть для вас очень выгодное предложение. Вы отдаете мне вашу дочь Сашу, а я взамен выплачиваю вам 350 тысяч наличными и полностью погашаю все ваши кредиты в микрофинансовых организациях. Подумайте. Это шанс начать новую жизнь без долгов».
Нажав кнопку «отправить», Глеб откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он знал, что делает. Конечно, он не собирался платить ни копейки этим ничтожествам. Но этот тест должен был показать, насколько глубоко прогнила эта семья.
Ответ пришел неприлично быстро. Видимо, Громов-старший не выпускал телефон из рук, ожидая очередного звонка от коллекторов или собутыльников.
– Кто это? – высветилось на экране. – Откуда у вас мой номер? Что значит "отдаете"?
Глеб усмехнулся. В сообщении не было возмущения. В нем был интерес. Грязный, шкурный интерес.
– Это деловой человек, – напечатал Глеб. – Саша будет жить в хороших условиях, под присмотром. Вы же получите свободу от долгов и солидный куш. Решайте быстро. Предложение действует до завтрашнего утра.
Минута. Две. Пять. Глеб чувствовал, как внутри него растет холодная, расчетливая ярость. Если они согласятся... Если они хотя бы начнут торговаться...
– Мы согласны обсудить детали, – пришло новое сообщение. – Кредиты большие, 350 тысяч — это только на первое время. Если девочка правда вам нужна, добавите еще полтинник?
Глеб с силой сжал телефон, чувствуя, как пластик жалобно скрипит в ладони. Ублюдки. Они даже не спросили, кто он. Не спросили, что будет с их дочерью. Они начали торговаться за лишние пятьдесят тысяч, словно продавали старый, битый автомобиль на разборку.
– Завтра в полдень у старого гаражного кооператива, – отправил он последнее сообщение и выключил телефон.
Он встал и подошел к окну. В голове пульсировала только одна мысль: «Саша». Как она жила все эти годы с людьми, которые оценили её жизнь в стоимость подержанной иномарки? Как она находила в себе силы улыбаться и оставаться такой... чистой?
Глеб чувствовал, что теперь он просто обязан вырвать её оттуда. Не потому, что она ему «понравилась», как он сказал ей в машине. А потому, что оставить её там означало стать соучастником убийства — медленного, методичного убийства её души.
***
Саша проснулась от того, что в коридоре было непривычно шумно для такого раннего часа. Она слышала приглушенный, но возбужденный голос отца и невнятные всхлипы матери.
– Да ты дура, Лена! – шипел отец. – Это наш шанс! Ты видела, сколько там нулей в этих бумажках? Нас коллекторы живьем закопают, если мы не отдадим долги. А тут — барин какой-то нашелся, Сашку хочет. Ну и пусть забирает! Ей восемнадцать есть? Есть. Баба взрослая, пусть отрабатывает семейное благополучие.
– Игорь, ну как же так... – мать Саши всхлипывала, но в её голосе не было протеста, только привычная покорность. – Куда её? К кому? А если он её... убьет?
– Такие деньги просто так не платят, – отрезал отец. – Значит, нужна она ему. Красивая же выросла, зараза. В тебя, видать. Всё, не ной. Завтра всё решим.
Саша сидела на кровати, обхватив колени руками. Холодный пот катился по спине. Она не понимала всего разговора, но смысл доходил до неё обрывками, как ледяные осколки. Её продавали. Собственный отец обсуждал её стоимость, как будто речь шла о мешке картошки.
Она вспомнила Глеба. Его серые глаза, его обещание: «Скоро всё изменится». Неужели это он? Неужели это его рук дело? Сердце зашлось в бешеном ритме. С одной стороны, мысль о том, что Глеб хочет забрать её, вызывала странный трепет. С другой — ужас от того, каким способом это делается. Неужели он такой же, как все? Неужели для него она тоже просто товар?
Она быстро оделась. Руки не слушались, пуговицы на кофте никак не хотели застегиваться. Ей нужно было на работу. Ей нужно было увидеть его.
Выходя из дома, она столкнулась с отцом в коридоре. Он посмотрел на неё странным взглядом — смесью алчности и презрения.
– Иди, иди, дочка, – ухмыльнулся он, обнажив желтые зубы. – Работай последний день. Скоро у тебя будет другая жизнь. Богатая.
Саша ничего не ответила. Она выбежала из подъезда, едва не сбив с ног соседку, и бросилась к остановке.
Весь день в кофейне прошел как в тумане. Она путала заказы, роняла ложки и вздрагивала от каждого звона колокольчика над дверью. Варя пыталась расспросить её о вчерашнем, но Саша только отмахивалась. Она ждала.
Глеб появился ровно в шесть. Его черный внедорожник затормозил у входа, и он вышел из машины, выглядя как воплощение самой смерти — весь в черном, с непроницаемым лицом и жестким взглядом. Он не стал заходить внутрь, просто кивнул ей через стекло.
Саша быстро переоделась и вышла.
– Садись, – коротко бросил он, открывая ей дверь.
Когда машина тронулась, Саша не выдержала. Она повернулась к нему, и её голос сорвался на крик, который она так долго подавляла.
– Это ты, да? Это ты написал моему отцу?!
Глеб на мгновение сжал руль сильнее, но его лицо осталось каменным.
– Да, я.
– Как ты мог? – слезы брызнули из её глаз. – Ты... ты купил меня? Ты решил, что можешь просто прийти и забрать меня за деньги? Чем ты лучше его?!
Глеб резко ударил по тормозам на пустой обочине. Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул такой огонь, что Саша невольно отпрянула.
– А ты думала, я буду играть в благородного рыцаря и просить твоей руки у этого ничтожества? – прорычал он. – Саша, очнись! Твой отец продал тебя за 400 тысяч! Он даже не спросил, кто я! Он торговался за лишний полтинник, пока ты спала в соседней комнате!
Саша закрыла лицо руками, разрыдавшись в голос. Услышать это от Глеба было больнее, чем подслушать ночью. Это была правда, голая и уродливая.
– Я не собираюсь давать ему денег, – уже спокойнее добавил Глеб, глядя в лобовое стекло. – Я просто хотел убедиться. Хотел, чтобы ты сама поняла, что у тебя нет дома. Нет семьи. Есть только люди, которые используют тебя как ресурс.
– И что теперь? – всхлипнула она, вытирая слезы рукавом. – Что ты сделаешь?
Глеб повернулся к ней, и его взгляд смягчился. Он протянул руку и аккуратно убрал прилипшую к её щеке прядь волос.
– Теперь ты едешь со мной. Насовсем. Я заберу твои вещи, когда его не будет дома. А с ним... с ним я поговорю по-другому. Он больше не подойдет к тебе ни на шаг.
– Глеб, я боюсь, – прошептала она, глядя на его татуированные руки. – Ты такой... опасный. Все говорят, что ты...
– Я — волк, Саша, – перебил он её, и на его губах появилась горькая усмешка. – И я держу этот район. Но волки не трогают своих. А ты теперь — моя. Это значит, что ни одна мразь в этом городе, включая твоего папашу, не посмеет даже посмотреть в твою сторону.
Он снова завел мотор.
– У меня есть квартира в другом районе. Там тебя никто не найдет. Будешь учиться, работать, если захочешь. Но жить ты будешь под моей защитой.
– У меня нет выбора? – спросила она, глядя на его профиль.
Глеб на мгновение замолчал, а затем медленно перевел взгляд на неё.
– Выбор есть всегда, Саша. Ты можешь выйти из машины прямо сейчас и вернуться к отцу, который уже, наверное, планирует, как потратит деньги за твою продажу. Или ты можешь поехать со мной. Я не обещаю, что будет легко. Я не подарок, у меня тяжелый характер и куча врагов. Но я обещаю, что ты больше никогда не будешь дрожать от страха в собственном доме.
Саша посмотрела на свои руки, затем на дорогу, уходящую в сумерки. Она вспомнила холодную квартиру, запах перегара и вечные крики. А затем посмотрела на Глеба — холодного, пугающего, но единственного, кто увидел в ней человека, а не товар.
– Поехали, – тихо сказала она.
Глеб ничего не ответил, но она заметила, как расслабились его плечи. Он прибавил газу, и машина понеслась прочь от её прошлого.
***
Они приехали к высокому современному зданию из стекла и бетона. Это был совершенно другой мир — чистые подъезды, охрана, бесшумные лифты. Глеб привел её в квартиру на двадцатом этаже. Внутри было просторно и минималистично: панорамные окна, кожаная мебель и идеальный порядок.
– Располагайся, – он бросил ключи на тумбочку. – В спальне есть чистая одежда, я купил кое-что сегодня днем. Ванна там. Кухня — делай, что хочешь. Мне нужно отлучиться на пару часов.
– Ты... ты к нему? – Саша сжала край куртки.
– Не волнуйся, – Глеб подошел к ней вплотную. – Я не буду марать руки об этот мусор. Просто объясню ему правила игры. Запри дверь и никого не впускай, кроме меня.
Он ушел, и Саша осталась одна в этой огромной, чужой квартире. Она подошла к окну. Город внизу казался россыпью драгоценных камней. Впервые за восемнадцать лет она была в безопасности. Но эта безопасность имела свою цену. Она теперь принадлежала Глебу Волкову.
***
Глеб припарковал машину у знакомой пятиэтажки. Он не стал заходить в подъезд. Он знал, что Игорь Громов выйдет сам — жадность погонит его навстречу «покупателю».
Так и случилось. Спустя десять минут из дверей подъезда вывалился мужчина в помятой куртке. Он озирался по сторонам, пока не увидел черный внедорожник. Громов поспешил к машине, натягивая на лицо подобострастную улыбку.
Глеб опустил стекло.
– Игорь Николаевич? – голос Волкова был подобен удару тока.
– Да-да, это я! Мы же договаривались... Про 400 тысяч... Сашенька дома, она готова, я ей всё объяснил...
Глеб медленно вышел из машины. Он был на голову выше Громова и в два раза шире в плечах. Когда он подошел вплотную, отец Саши невольно попятился, почувствовав исходящую от парня мощь.
– Денег не будет, – тихо сказал Глеб.
– Как это... вы же обещали! У нас уговор! – заверещал Громов, но его голос сорвался, когда Глеб схватил его за грудки и прижал к стене дома.
– Послушай меня, кусок дерьма, – Глеб говорил почти шепотом, но в этом шепоте было больше смерти, чем в любом крике. – Я знаю про каждый твой долг. Я знаю, сколько раз ты бил жену и дочь. И я знаю, что ты только что попытался продать своего ребенка незнакомому человеку.
– Ты кто такой?! – прохрипел Громов, пытаясь вырваться.
– Я — Глеб Волков. И теперь Саша — моя забота. Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, или если ты попробуешь заявить в полицию, или если ты просто посмотришь в сторону её работы... я сделаю так, что твои кредиторы покажутся тебе ангелами милосердия. Ты меня понял?
Глеб чуть ослабил хватку, и Громов сполз по стене, хватая ртом воздух. Его глаза были полны первобытного ужаса. Он узнал имя. Волкова знали все.
– Понял... понял... – пролепетал он.
– Твои долги... – Глеб достал из кармана пачку документов, которые подготовил Макс. – Я выкупил их у агентств. Теперь ты должен мне. И вместо процентов ты будешь платить своим отсутствием в жизни Саши. Будешь вести себя тихо — я не приду за долгом. Начнешь чудить — я заберу у тебя всё, вплоть до почек.
Глеб швырнул бумаги в грязь у ног Громова и развернулся к машине.
– И еще, – он остановился у двери. – Передай жене, что с Сашей всё в порядке. Если она захочет её увидеть — пусть звонит мне. Но только без тебя.
Он сел в машину и рванул с места, оставив Игоря Громова дрожать на холодном асфальте.
Когда Глеб вернулся в квартиру, было уже за полночь. Он ожидал увидеть Сашу спящей, но она сидела на диване, укутавшись в большой мужской халат, который он ей оставил. Она смотрела на дверь, и в её глазах было столько ожидания, что у Глеба на мгновение перехватило дыхание.
– Всё закончилось? – спросила она.
Глеб прошел в комнату, скидывая куртку. Он сел рядом с ней на диван, чувствуя, как уходит напряжение этого бесконечного дня.
– Закончилось, – кивнул он. – Он больше тебя не побеспокоит.
Саша долго смотрела на него, а затем медленно, словно пробуя почву под ногами, положила голову ему на плечо. Глеб замер. Его мышцы напряглись, но через секунду он расслабился и осторожно обнял её за плечи, прижимая к себе.
– Почему ты это сделал? – прошептала она в его шею. – Ты ведь мог просто найти любую другую девушку. Зачем тебе такие проблемы?
Глеб вдохнул запах её волос — тот самый запах ванили и дождя, который преследовал его два дня.
– Потому что ты единственная в этом городе, кто посмотрел на меня с настоящим страхом, а не с фальшивым обожанием, – ответил он честно. – И потому что я не могу позволить, чтобы что-то настолько красивое было сломано такими уродами.
Саша закрыла глаза, чувствуя мерный стук его сердца. Она знала, что впереди будет много трудностей. Знала, что Глеб Волков — человек из стали и льда. Но сегодня, в этой тишине, она впервые за восемнадцать лет уснула без страха проснуться от крика. Она была под защитой волка. И это было самое правильное чувство в её жизни.