← Назад к обзору

любовь по понятиям

Шепот в затылок

В комнате пахло остывающим пеплом и дорогим парфюмом Никиты, который за два года стал для Насти запахом её собственной клетки. Она лежала неподвижно, чувствуя кожей тяжесть его руки, перекинутой через её талию. В темноте спальни всё казалось призрачным: и её жизнь, и его власть, и та кровь, что застыла на снегу у вокзала.

Никита не спал. Она слышала его ровное, тяжелое дыхание и чувствовала, как он время от времени перебирает пальцами пряди её волос. Это была его форма нежности — собственническая, молчаливая, почти звериная.

– Ты ведь ненавидишь меня сейчас, – не спросил, а утвердил он, нарушив тишину хриплым шепотом.

Настя открыла глаза, глядя на бледный прямоугольник окна.

– Ненависть — это слишком сильное слово, Никит. Для неё нужны силы. А у меня их нет. Ты их все выпил.

Он усмехнулся, и она почувствовала вибрацию его грудной клетки.

– Зато ты живая. И ты здесь. А Лиза... Лиза сама выбрала свой край. В Казани нельзя быть посередине, Насть. Либо ты со мной, либо ты против всех. Она решила, что «все» заплатят больше.

– Она была моей подругой, – Настя резко повернулась к нему, сбрасывая его руку. – Ты мог просто выслать её из города. Мог напугать так, чтобы она дорогу в Татарстан забыла. Зачем было... так?

Никита сел на кровати, потянувшись к тумбочке за сигаретами. Вспышка зажигалки на мгновение выхватила из темноты его лицо — острое, хищное, со шрамом на брови, который он получил в драке за её «Империю» еще год назад.

– Потому что страх работает лучше, чем милосердие, – он затянулся, выпуская дым в потолок. – Если бы я её отпустил, завтра каждый пацан из твоего подвала решил бы, что можно крысить и отделываться легким испугом. Я держу Универсам не на добром слове, Вишневская. И твою «Империю» я держу тоже.

– Ты её не держишь, – Настя тоже села, прикрываясь простыней. – Ты её душишь. Пацаны боятся не врагов, они тебя боятся. А Света? А Даша? Ты видел их глаза сегодня? Ты потерял их, Никит. А значит, ты теряешь и меня.

Кащей резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Ты никуда не уйдешь. Мы это уже проходили. Помнишь, когда ты после больницы решила, что всё кончено? Когда вещи собрала? Где ты оказалась через два дня?

Настя вздрогнула. Она помнила ту пустую квартиру, ледяной холод внутри и осознание того, что без его защиты она — лишь мишень для тех, кого сама же когда-то «поставила на счетчик».

– Я пришла, потому что мне некуда было идти, – прошептала она.

– Ты пришла, потому что ты без меня — половина, – он отпустил её лицо и провел большим пальцем по её нижней губе. – Я — твоя стена. Да, я урод. Да, я делаю грязь. Но эта грязь не дает тебе утонуть.

Он затушил сигарету и снова повалил её на подушки, нависая сверху. Его поцелуй был со вкусом табака и горечи. Настя закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом привычном насилии над собственной волей. Она знала, что это неправильно. Знала, что это абьюз, о котором шептались старшие девчонки. Но в этом хаосе девяностых его жесткие руки были единственным, что казалось незыблемым.

***

На следующее утро в «качалке» Универсама было непривычно людно. Пацаны переговаривались вполголоса, бросая косые взгляды на вход. Смерть Лизы и пацана из «Разъезда» уже обросла слухами.

Валера Турбо яростно бил грушу, вкладывая в каждый удар всю свою злость. Света сидела на скамье неподалеку, демонстративно игнорируя его присутствие. Она пришла сюда только ради Насти, которая должна была встретиться с Кащеем для «серьезного разговора» о будущем Империи.

– Хватит её мутузить, Туркин, – Света наконец не выдержала. – Она тебе ни в чем не виновата.

Валера остановился, тяжело дыша. Пот градом катился по его лицу.

– А кто виноват, Свет? Твоя подружка-крыса? Или Кащей, который порядок навел? – Он подошел к ней, вытирая руки полотенцем. – Ты сама понимаешь, что если бы не он, нас бы сегодня по частям из Казанки вылавливали.

– Есть разница между порядком и бойней, Валера, – Света встала, глядя ему прямо в глаза. – Вы превращаетесь в зверей. Ты сам-то себя в зеркале видишь? Ты за Настю горой стоял, а теперь оправдываешь то, как Никита её ломает.

– Я её не оправдываю! – Турбо сорвался на крик, и несколько пацанов в зале обернулись. – Но я старший Универсама. Я за пацанов отвечаю. Если Кащей сказал «надо», значит, надо.

– Рабская логика, – бросила Света, направляясь к выходу.

– Светка, стой! – Он перехватил её у двери, преграждая путь. – Не уходи так. Я за тебя переживаю. Даша вон со своим Зимой забилась в угол, носа не кажет, а ты лезешь на рожон.

– Потому что я не Даша, – она попыталась обойти его. – И Настя не Даша. Мы сами создали свою группировку, пока вы в песочнице в войнушку играли. И мы не позволим вам всё разрушить.

Турбо вдруг обнял её, прижимая к себе. Его куртка пахла кожей и потом, но в этом жесте было столько отчаянной искренности, что Света на мгновение замерла.

– Я не дам тебе пострадать, – прошептал он ей в волосы. – Клянусь. Даже если мне придется пойти против Кащея.

Света почувствовала, как её сердце предательски екнуло. Это был Валера — вспыльчивый, дурной, но её. Тот, кто вчера закрывал её собой от ветра, пока Кащей вершил свой самосуд.

В другом конце зала, в каморке за железной дверью, Вахит и Даша сидели на старом диване. Зима молча чистил пистолет, а Даша, съежившись, смотрела в пол.

– Вахит, я боюсь, – тихо произнесла она. – Я боюсь Настю. Она стала другой.

Зима отложил оружие и посмотрел на неё своим спокойным, тяжелым взглядом.

– Она не другая, Даш. Она просто поняла, что в этом городе нельзя быть доброй. Лиза была её слабым местом. Кащей это место выжег.

– Но он ведь любит её? – Даша подняла на него полные слез глаза. – Разве так любят?

Вахит вздохнул, привлекая её к себе.

– Кащей не умеет любить, как в кино. Он умеет только владеть. Для него Настя — это его сердце. А сердце он будет защищать даже ценой самой жизни. И её, и своей.

– А ты? Ты тоже будешь меня так... защищать?

Зима коснулся её щеки, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на печаль.

– Я постараюсь, чтобы тебе никогда не пришлось узнать, на что я способен ради тебя. Просто будь рядом.

***

Когда Настя вошла в зал, разговоры смолкли. Она была в черном кожаном плаще, волосы убраны в тугой хвост, лицо — бледная маска. За ней шли несколько пацанов из «Империи», которые выглядели хмурыми и решительными.

Кащей вышел ей навстречу из своего кабинета. Он окинул её взглядом, задержавшись на синяке на запястье, который она не стала скрывать.

– Собрала своих? – усмехнулся он, облокачиваясь на дверной косяк.

– Собрала, – Настя остановилась в двух шагах от него. – Мы уходим, Никита.

В зале стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана в душевой. Турбо и Зима переглянулись.

– Повтори, – голос Кащея стал опасно низким.

– «Империя» больше не работает под Универсамом. Мы забираем свои точки на рынке и у вокзала. Лиза была предательницей, но она была моей. Ты убил её, не спросив. Ты нарушил договор.

Никита медленно выпрямился. Его харизма, обычно притягивающая, сейчас стала подавляющей.

– Договор? Ты думаешь, мы в песочнице? Ты думаешь, я позволю тебе уйти с моими ресурсами?

– Это мои ресурсы, Никит. Я их нашла, я их держу. Пацаны пойдут за мной, потому что я плачу им честно, а не кидаю подачки с барского плеча.

Кащей сделал шаг к ней, и Турбо непроизвольно дернулся вперед, но Вахит удержал его за руку, качнув головой.

– Ты никуда не уйдешь, Настенька, – Никита почти пропел её имя, но в этом звуке была сталь. – Ты забыла, кто ты? Ты — моя девка. И всё, что у тебя есть, принадлежит мне. Твои точки, твои пацаны... твоё тело.

Настя не отвела взгляда. Она чувствовала за спиной дыхание Светы и Даши, чувствовала поддержку своих ребят.

– Я Вишневская. Я та, кто построила «Империю» в шестнадцать лет, пока ты сидел в кабаках. Если ты хочешь войны — ты её получишь. Но помни: я знаю о тебе всё. Каждую точку, каждого продажного мента, каждый твой грех.

Никита замер. На его лице промелькнула тень уважения, смешанная с яростью. Он всегда знал, что она сильная. Именно это его в ней и цепляло.

– Ты блефуешь, – бросил он.

– Проверь, – Настя развернулась и пошла к выходу. – Света, Даша, уходим.

Девчонки двинулись за ней. Пацаны Универсама расступались, не зная, как реагировать. Кащей стоял неподвижно, его кулаки были сжаты до белизны костяшек.

– Настя! – крикнул он ей в спину.

Она остановилась у самой двери, но не обернулась.

– Если ты выйдешь за эту дверь, ты станешь для меня врагом. Понимаешь? Не любимой женщиной, а целью.

Настя сжала ручку двери. Сердце колотилось в горле, а перед глазами стоял тот вечер, когда они впервые поцеловались на крыше этой самой качалки. Тогда ей казалось, что они — короли мира.

– Я поняла это еще вчера, Никита. Когда ты пришел с кровью на руках.

Она толкнула дверь и вышла в морозный казанский полдень. Света и Даша следовали за ней, их шаги гулко отдавались в тишине двора.

***

Вечером того же дня Настя сидела в подвале «Империи». Здесь всё напоминало о Лизе. Вот её любимая кружка, вот её записи в журнале. Настя чувствовала, как внутри разрастается холод.

– Ты уверена, что он не придет сегодня? – спросила Даша, нервно помешивая чай.

– Придет, – ответила за Настю Света. Она чистила свой старый кастет. – Но не один. Он пришлет кого-то. Или ударит по точкам.

– Он ударит по мне, – тихо сказала Настя. – Он знает, что если сломает меня, «Империя» рассыплется.

В этот момент дверь скрипнула. Девчонки мгновенно вскочили, но в проеме показались Валера и Вахит. Они были одни, без пацанов.

– Вы с ума сошли? – Света подбежала к Турбо. – Если Кащей узнает, что вы здесь...

– Он знает, – буркнул Валера, проходя вглубь помещения. – Мы сказали, что пойдем «прощупать почву».

Вахит подошел к Насте и положил перед ней на стол тяжелый сверток.

– Что это? – нахмурилась она.

– Твои деньги из сейфа, – спокойно ответил Зима. – Кащей хотел их сжечь в знак того, что «Империи» больше нет. Мы успели забрать.

Настя посмотрела на пацанов. В их глазах она видела ту же растерянность, что и в своих. Они выросли в Универсаме, они были верны Кащею годами, но сейчас что-то сломалось.

– Почему вы это сделали? – спросила она.

– Потому что он перестал быть пацаном, Насть, – Турбо сел на край стола. – Убивать девчонок, пугать своих... Это не по понятиям. Мы в Универсаме, потому что мы банда. А он делает из нас личную гвардию безумного короля.

– Он убьет вас, – Даша подошла к Вахиту, прижимаясь к его руке.

– Пусть попробует, – Зима усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. – Мы не одни такие. Многие пацаны недовольны.

Настя почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это был раскол. Тот самый раскол, которого она так боялась и к которому так стремилась.

– Значит, так, – Настя встала, её голос окреп. – Завтра мы переносим базу. Света, ты отвечаешь за пацанов на рынке. Даша, ты остаешься со мной, будем пересчитывать ресурсы. Валера, Вахит... если вы с нами, то пути назад нет.

– Мы знаем, – коротко ответил Турбо.

Этой ночью Казань замерла в ожидании бури. Две группировки, которые раньше были единым целым, теперь стояли друг против друга. И во главе этого противостояния стояла восемнадцатилетняя девушка, которая потеряла всё, кроме своей гордости.

Настя вышла на улицу, глядя на темные окна квартиры Никиты в доме напротив. Она знала, что он там. Знала, что он смотрит на неё.

Их любовь была похожа на автокатастрофу — красивая, страшная и неизбежная. Они продолжали сходиться и расходиться, оставляя на телах и душах друг друга глубокие шрамы. Но в этот раз шрам был слишком глубоким.

– Прощай, Никита, – прошептала она в холодный воздух.

А в темном окне вспыхнул и погас огонек зажигалки. Кащей курил, глядя вниз на свою «малолетку», которая только что объявила ему войну. Он не злился. Он чувствовал странное, извращенное возбуждение.

– Ну что ж, Вишневская, – прошептал он, выдыхая дым. – Посмотрим, кто из нас лучше умеет играть в криминал.

Метель снова начала заметать улицы Казани, скрывая под белым покрывалом тайны, предательства и разбитые сердца тех, кто решил, что власть важнее жизни. Хрустальная империя начала свой новый отсчет, и каждый её осколок теперь был направлен в сердце Универсама.