← Назад к обзору

Любовь сквозь боль.

Синее пламя и шепот прошлого

Мэнор Малфоев всегда отличался холодным, почти пугающим великолепием. В этот вечер поместье было залито огнями магических свечей, парящих под высокими сводами бального зала. Люциус Малфой, несмотря на сгущающиеся над магическим миром тучи, решил устроить прием, который должен был продемонстрировать непоколебимость чистокровного общества. И, как ни странно, на этот праздник был приглашен весь Орден Феникса. В этом жесте читалась тонкая политическая игра: временное перемирие, продиктованное необходимостью объединиться перед лицом растущей угрозы, исходящей от Волан-де-Морта, хотя многие понимали, что это лишь маска.

Геллерт Гриндевальд долго уговаривал Нэлию пойти. Она сопротивлялась, не желая выставлять себя напоказ, особенно теперь, когда ее положение становилось все более очевидным. Но Геллерт был настойчив. Он хотел, чтобы мир видел ее рядом с ним — неприкосновенную, величественную и защищенную его мощью.

– Тебе не нужно прятаться, Нэлия, – шептал он ей тем утром, перебирая ее длинные, как сама ночь, волосы. – Ты — Блэк по крови, ты — моя по праву выбора. Пусть они смотрят. Пусть они захлебнутся своей желчью, видя твою красоту.

В итоге она сдалась.

Нэлия выбрала платье из темно-синего шифона, цвета ночного неба перед грозой. Ткань мягко струилась, скрывая и одновременно подчеркивая округлость ее живота. Расклешенная юбка в пол шуршала при каждом шаге, а рукава-крылышки придавали ее образу что-то эфирное, почти неземное. Волосы остались распущенными, тяжелым черным шелком спадая ниже колен, а белая лента на голове разделяла челку, обрамляя ее бледное, сияющее лицо.

Она вошла в зал вместе с Гермионой Грейнджер. Гермиона, одетая в более скромное, но элегантное платье, шла чуть впереди, настороженно оглядываясь. Она чувствовала себя не в своей тарелке в этом гнезде слизеринской аристократии, но преданность подруге заставляла ее держать спину прямо.

– Здесь слишком много людей, Гермиона, – тихо произнесла Нэлия, инстинктивно прижимая ладонь к животу. Малышка внутри нее сегодня была на редкость спокойной, словно тоже затаилась.

– Не волнуйся, мы просто найдем наших, – подбодрила ее Гермиона. – Смотри, там, у колонн. Видишь Альбуса?

Нэлия подняла глаза. В дальнем конце зала, в окружении золоченой лепнины и тяжелых бархатных портьер, стояла группа людей, резко выделявшаяся на фоне разодетых аристократов. В центре находился Альбус Дамблдор, чей расшитый звездами роб сиял в свете люстр. Рядом с ним стоял Геллерт Гриндевальд. Он выглядел как истинный темный принц в своем безупречном черном камзоле, его разноцветные глаза внимательно сканировали толпу.

Между ними, словно черная тень, застыл Северус Снейп. Его лицо было бледнее обычного, а губы сжаты в тонкую линию. Он слушал, что говорил Геллерт, но его взгляд постоянно возвращался к дверям.

Когда Нэлия и Гермиона начали пересекать зал, по рядам гостей прошел шепот. Нэлия не обращала на это внимания. Она двигалась с грацией стихии, которой повелевала, — плавно, как вода, и неотвратимо, как надвигающийся шторм.

Геллерт первым заметил ее. Его лицо мгновенно преобразилось: холодная маска пренебрежения сменилась выражением искреннего восхищения и собственности. Он прервал фразу на полуслове и повернул голову, не сводя с нее глаз.

– А вот и она, – негромко произнес Гриндевальд, и в его голосе послышались торжествующие нотки.

Дамблдор улыбнулся, его очки-половинки блеснули. Снейп же, казалось, перестал дышать. Его взгляд приковало синее платье и то, как мягко ткань облегает фигуру девушки. Пять месяцев. Срок был уже слишком заметен, чтобы списывать это на неудачный крой одежды. В его душе бушевал пожар, который он отчаянно пытался залить ледяной окклюменцией.

– Ты выглядишь ошеломляюще, дорогая, – сказал Геллерт, когда Нэлия подошла достаточно близко. Он шагнул ей навстречу, бережно взял ее за руку и запечатлел поцелуй на пальцах, не сводя вызывающего взгляда с Северуса.

– Спасибо, Геллерт, – тихо ответила Нэлия. Она чувствовала на себе взгляд Снейпа — тяжелый, обжигающий, полный невысказанных вопросов и боли. Но она не смотрела на него. Она смотрела на Дамблдора. – Отец, здесь очень красиво, но слишком шумно.

Альбус мягко взял ее за другую руку.

– Потерпи немного, Нэлия. Это важный вечер. Нам нужно показать, что мы едины. Как ты себя чувствуешь? Малышка не беспокоит?

– Она спит, – Нэлия едва заметно улыбнулась. – Видимо, музыка Малфоев ей по душе.

Снейп вздрогнул при упоминании ребенка. Слово «малышка» ударило его сильнее, чем любое проклятие. Он сделал шаг вперед, его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо:

– Мисс Блэк... Нэлия.

Она медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было злости. В них была только бездонная, тихая пустота, которая пугала его гораздо больше, чем крики.

– Профессор Снейп, – официально произнесла она, слегка склонив голову. – Надеюсь, ваши зелья сегодня пользуются успехом. Я слышала, Люциус хвалил ваш новый состав для укрепления магических каналов.

– К черту зелья, – почти прошептал Северус, игнорируя присутствие Гриндевальда и Дамблдора. – Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Геллерт сузил глаза и сделал шаг, заслоняя Нэлию своим плечом. Его палочка была спрятана в рукаве, но напряжение, исходящее от него, было почти физическим.

– Северус, мне кажется, ты забываешься, – вкрадчиво произнес Гриндевальд. – У мисс Блэк нет причин обсуждать что-либо с тобой в частном порядке. Все, что касается ее и ее будущего ребенка, обсуждается со мной или с Альбусом.

– С тобой? – Снейп скривился в презрительной усмешке, хотя его глаза горели яростью. – Ты пришел в этот дом как гость по милости Дамблдора, Гриндевальд. Не воображай, что ты имеешь право распоряжаться жизнями тех, кто тебе не принадлежит.

– Она принадлежит мне по праву любви и защиты, – отрезал Геллерт. – В отличие от тех, кто вышвырнул ее на улицу в самый трудный момент.

Атмосфера накалилась до предела. Гермиона, стоявшая рядом, испуганно прижала руки к груди. Члены Ордена, стоявшие неподалеку — Римус и Сириус — начали оборачиваться на их голоса.

Сириус Блэк, заметив дочь, нахмурился. Он подошел к группе, держа в руке бокал с огневиски. Его взгляд скользнул по фигуре Нэлии, остановился на животе, и на его лице отразилось сложное чувство — смесь вины, раздражения и непонимания.

– Опять устраиваешь сцены, Нэлия? – грубо спросил Сириус. – Мало того, что ты связалась с этим... – он кивнул на Гриндевальда, – так еще и здесь привлекаешь внимание. Могла бы вести себя скромнее.

Нэлия почувствовала, как внутри нее шевельнулась стихия. Воздух вокруг нее стал холодным, а пламя свечей в ближайшем канделябре окрасилось в ярко-синий цвет. Она глубоко вдохнула, усмиряя магию.

– Я пришла сюда по просьбе Геллерта и Альбуса, Сириус, – спокойно ответила она. – Если мое присутствие оскорбляет твой взор, ты всегда можешь вернуться к Гарри. Кажется, он как раз собирался обсудить с тобой новые метлы.

Сириус вспыхнул, но Дамблдор положил руку ему на плечо.

– Сириус, не сейчас. Мы здесь не для семейных ссор.

– Конечно, – Сириус горько усмехнулся. – У нас же великое примирение. С предателями, с темными магами и с дочерьми, которые не знают чести.

Нэлия побледнела, но не отвела взгляда. В этот момент Снейп, который до этого едва сдерживал себя, внезапно шагнул к Сириусу.

– Замолчи, Блэк, – прошипел Северус. – Ты не имеешь права говорить ей такие вещи. Ты, который не видел ее слез все эти годы.

Сириус удивленно посмотрел на Снейпа.

– Тебе-то что, Нюниус? Решил поиграть в благородного защитника? Или ты тоже в очереди к ее телу, как этот престарелый диктатор?

Удар был молниеносным. Но нанес его не Снейп. Геллерт Гриндевальд просто взмахнул рукой, и Сириуса отбросило назад, к стене, невидимой, но мощной волной. Бокал в его руке разлетелся вдребезги.

– Еще одно слово в адрес Нэлии, и я забуду о своем обещании Альбусу не проливать кровь в этом доме, – голос Геллерта был тихим, но от него веяло могильным холодом.

В зале воцарилась гробовая тишина. Музыка смолкла. Люциус Малфой, заметив потасовку, поспешил к ним, его лицо выражало крайнюю степень недовольства.

– Господа, я прошу вас! – воскликнул Люциус. – В моем доме...

– Твой дом — лишь декорация, Люциус, – бросил Геллерт, не оборачиваясь. – Нэлия, ты в порядке?

Она кивнула, хотя ее руки дрожали. Она чувствовала, как магия внутри нее требует выхода. Ей хотелось разрушить эти стены, смыть этот лицемерный блеск ливнем, сжечь всё дотла. Но она помнила о ребенке.

– Я хочу уйти, – прошептала она.

– Я отведу тебя, – одновременно произнесли Гриндевальд и Снейп.

Они посмотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью. Снейп видел в Гриндевальде узурпатора, захватившего то, что принадлежало ему по праву (хотя он сам от этого отказался). Гриндевальд видел в Снейпе ничтожество, которое посмело причинить боль самому чистому существу, которое он когда-либо встречал.

– Она пойдет со мной, – холодно сказал Геллерт. – Она живет в моих покоях под моей защитой.

– Альбус! – Снейп повернулся к Дамблдору, в его глазах была мольба. – Ты не можешь это позволить. Ты знаешь... ты должен знать...

Дамблдор печально посмотрел на своего зельевара.

– Северус, каждый делает свой выбор. Ты сделал свой пять месяцев назад. Нэлия сделала свой сейчас. Она доверяет Геллерту.

– Она не знает, на что он способен! – выкрикнул Снейп, забыв о приличиях.

Нэлия наконец посмотрела на Северуса. Прямо и открыто.

– Я знаю, на что способен он, Северус. Он способен быть рядом, когда мне страшно. Он способен греть мои руки, когда они леденеют от магии стихий. Он способен любить ребенка, от которого отказался его родной отец.

Слова ударили Снейпа в самое сердце. Он пошатнулся.

– Нэлия... я не знал...

– Ты не хотел знать, – отрезала она. – Ты сказал, что это ничего не значило. Ты убил во мне всё, что могло бы оправдать тебя. А теперь позволь мне уйти.

Она развернулась и пошла к выходу. Геллерт последовал за ней, на ходу набрасывая на ее плечи свою тяжелую черную мантию. Он обнял ее за талию, и они вместе вышли из залитого светом зала в прохладу ночного сада.

Гермиона хотела пойти за ними, но Дамблдор мягко придержал ее за руку.

– Дай им время, мисс Грейнджер. Ей сейчас нужно спокойствие, которое может дать только Геллерт.

Снейп остался стоять посреди зала. На него смотрели десятки глаз — с любопытством, с насмешкой, с жалостью. Но он не видел никого. В его ушах все еще звучал ее голос: «Ребенок, от которого отказался его родной отец».

В саду Малфоев пахло розами и сырой землей. Нэлия шла по гравиевой дорожке, вдыхая ночной воздух. Геллерт молчал, давая ей возможность прийти в себя. Он чувствовал, как ее трясет, и сильнее прижал ее к себе.

– Он не заслуживает твоих слез, Нэлия, – тихо сказал он.

– Я знаю, – ответила она, вытирая щеку. – Но больно не от того, что он здесь. Больно от того, что я всё еще помню, как любила его.

– Эта любовь — как старая кожа, – Геллерт остановился и повернул ее к себе. – Она облезет, и под ней вырастет новая. Более крепкая. Я помогу тебе.

Он коснулся ее живота, и на этот раз Нэлия не отстранилась. Она накрыла его ладонь своей.

– Ты правда будешь любить ее? – спросила она, глядя в его разноцветные глаза. – Даже зная, чья она?

Геллерт улыбнулся — не той хищной улыбкой, которую видел мир, а теплой и почти нежной.

– Она — твоя часть, Нэлия. В ней твоя сила, твои стихии. А чья кровь там смешана... это не имеет значения. Для всего мира она будет Гриндевальд. И никто не посмеет обидеть ее, пока я жив.

Они дошли до границы антитрансгрессионного щита.

– Возвращаемся в Хогвартс? – спросил он.

– Да. Я хочу домой. К отцу... к Альбусу.

Геллерт кивнул. Мгновение — и пространство вокруг них свернулось, унося их прочь от холодного блеска Малфой-мэнора, оставляя позади разбитые сердца и невысказанные слова.

Той ночью Северус Снейп не сомкнул глаз. Он сидел в своих подземельях, глядя на пустой бокал, и впервые в жизни чувствовал, что совершил ошибку, которую невозможно исправить магией. Он потерял не просто ученицу или мимолетную связь. Он потерял свою душу, которая, как оказалось, всё это время жила в девушке с глазами цвета шторма и волосами длиннее самой печали. А Геллерт Гриндевальд, величайший темный маг столетия, сидел в кресле у камина в своих покоях, наблюдая, как спит Нэлия, и знал, что эта победа — самая важная в его долгой и кровавой жизни.