← Назад к обзору

Любовь сквозь боль.

Рождение бури и тишина подземелий

Прошло четыре месяца с того памятного ужина, и мир вокруг Хогвартса окончательно погрузился в сумерки. Война дышала в затылок, но внутри школы, в скрытых от посторонних глаз покоях Геллерта Гриндевальда, время словно замедлилось, густея, как подогретый мед. Срок Нэлии подошел к концу. Зима за окном выла холодными ветрами, бросая пригоршни колючего снега в стрельчатые окна, а в покоях было жарко от камина и паров целебных трав.

Нэлия сидела в огромной каменной ванне, наполненной теплой водой, в которой плавали лепестки белой лилии и капли успокаивающих масел, приготовленных лично Альбусом. Вода помогала облегчить тяжесть, сковавшую ее тело, но каждая новая схватка заставляла девушку сжимать края ванны так сильно, что костяшки пальцев белели. Ее длинные черные волосы, обычно шелковистые и послушные, теперь мокрыми прядями прилипли к бледным плечам и лицу. Челка, разделенная на две части, открывала лоб, по которому катились капли пота.

Геллерт сидел на бортике ванны, сбросив свой щегольский камзол и закатав рукава белоснежной рубашки. Его разноцветные глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас светились такой нежностью и тревогой, какую он не позволял себе проявлять даже в юности. Он осторожно проводил ладонью по ее лицу, убирая влажные пряди.

– Дыши, моя маленькая стихия, – шептал он, и его голос вибрировал от скрытой силы. – Просто дыши. Ты сильнее этой боли. Ты — Блэк, ты — повелительница стихий. Скоро всё закончится.

Нэлия откинула голову на холодный мраморный бортик, ловя ртом воздух.

– Она... она очень торопится, Геллерт, – прохрипела она, когда очередная волна боли отступила. – Слишком быстро.

– Это потому что она — твоя дочь, – он слабо усмехнулся, продолжая гладить ее по щеке. – Она не привыкла ждать. Она хочет увидеть этот мир и подчинить его себе.

Пока он успокаивал Нэлию, в его голове, словно навязчивый мотив, прокручивался разговор, состоявшийся всего несколько часов назад в коридорах подземелий. Он столкнулся со Снейпом у входа в кабинет зельеварения. Северус выглядел как призрак — осунувшийся, с темными кругами под глазами, он больше не скрывал своего отчаяния.

– Она рожает? – Снейп тогда буквально преградил ему путь, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и боли.

– Какое тебе дело, Северус? – Гриндевальд тогда лишь холодно прищурился. – Ты сам сказал, что та ночь ничего не значила. Ты сам отказался от права знать, что происходит в ее жизни.

– Я требую... – начал было Снейп, но Геллерт перебил его, сделав шаг вплотную, так что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

– Ты ничего не можешь требовать. Ты трус, Северус. Ты испугался чистоты ее чувств и спрятался за своими котлами и старыми обидами. А я принял ее. Я согрел ее. И этот ребенок — мой. Не по крови, но по праву защиты. Если ты посмеешь приблизиться к моим покоям сегодня, я клянусь, я уничтожу тебя быстрее, чем ты успеешь произнести заклинание.

Снейп тогда ничего не ответил, лишь его пальцы судорожно сжали древко палочки, а в глазах промелькнуло такое бесконечное горе, что даже Геллерт на мгновение почувствовал укол чего-то похожего на жалость. Но это чувство быстро исчезло, вытесненное собственническим инстинктом.

– О чем ты думаешь? – тихий голос Нэлии вернул его в реальность. Она смотрела на него своими огромными глазами, в которых плескалось отражение свечей.

– О том, как мне повезло, – солгал он, целуя ее в висок. – О том, что через час в этом замке станет на одну прекрасную ведьму больше.

В дверь ванной комнаты негромко постучали. Вошел Альбус Дамблдор, неся в руках стопку чистых полотенец и флакон с золотистым зельем. Его лицо было серьезным, но спокойным.

– Пора, Нэлия, – сказал он, подходя ближе. – Вода сделала свое дело. Нужно перебраться в комнату.

Геллерт осторожно помог ей подняться. Нэлия охнула, когда тяжесть тела снова дала о себе знать, и он подхватил ее на руки, словно она весила не больше перышка. Он вынес ее в спальню, где уже горел камин и были приготовлены мягкие простыни.

Сириус Блэк в это время мерил шагами гостиную Ордена на площади Гриммо. Он знал. Гарри пытался заговорить с ним о тактике защиты, но Сириус лишь отмахивался. В его груди странно ныло. Дочь. Его маленькая Нэлия, которую он сознательно игнорировал годами, сейчас дарила жизнь новому существу. И он не был рядом. Он не был приглашен. Его место занял Гриндевальд — человек, которого он должен ненавидеть.

– Сириус, присядь, – мягко сказал Римус Люпин, наблюдая за другом. – Твои шаги скоро проделают дыру в полу.

– Она рожает ребенка Гриндевальда, Римус! – взорвался Сириус, остановившись. – Моя дочь! В Хогвартсе! И Альбус потакает этому безумию!

– Ты уверен, что это ребенок Гриндевальда? – тихо спросил Люпин, глядя в огонь.

Сириус замер.

– О чем ты?

– Просто... посмотри на даты, Сириус. Посмотри на то, как она смотрела на Снейпа. И как Снейп выглядит последние месяцы. Он похож на человека, который медленно умирает изнутри.

Блэк тяжело опустился в кресло, закрыв лицо руками.

– Если это так... если это ребенок Северуса, то я еще больший подонок, чем думал. Я оставил ее одну с этим грузом.

А в Хогвартсе, в покоях ЗОТИ, раздался первый крик. Он не был похож на обычный плач младенца — в нем слышался рокот грома и звон чистого горного хрусталя.

Нэлия лежала на подушках, абсолютно обессиленная, но с сияющей улыбкой на губах. В руках она держала сверток. Малышка была удивительной: с копной иссиня-черных волос и глазами, которые в первые мгновения жизни светились ярко-голубым светом стихийной магии, прежде чем стать темно-серыми, как грозовое небо.

Геллерт стоял на коленях у кровати, не в силах отвести взгляда от ребенка.

– Посмотри на нее, – прошептала Нэлия, протягивая ему крошечную ручку дочери. – Она похожа на...

– Она похожа на чудо, – быстро перебил ее Гриндевальд, понимая, что она хотела сказать «на отца». – Она — истинная наследница твоей силы.

Альбус, стоявший у окна, вытер слезу, спрятанную в бороде.

– Как ты назовешь ее, дорогая? – спросил он.

Нэлия посмотрела на Геллерта, затем на Альбуса, и наконец на свою дочь.

– Лира, – произнесла она. – Лира Беллатриса Блэк.

Геллерт нахмурился при упоминании фамилии Блэк, но промолчал. Сегодня он был готов простить ей всё.

– Я хочу увидеть Северуса, – внезапно сказала Нэлия, и в комнате повисла тишина.

– Нэлия, это не лучшая идея, – осторожно начал Дамблдор. – Ты слаба, тебе нужен отдых.

– Нет. Он должен увидеть, что он потерял. И он должен знать, что она под защитой. Геллерт, пожалуйста.

Гриндевальд сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он ненавидел эту просьбу. Он хотел, чтобы Снейп сгнил в своих подземельях, не зная вкуса этого момента. Но он видел решимость в глазах Нэлии — ту самую силу стихии, которой нельзя было противостоять.

– Хорошо, – процедил он. – Я приведу его. Но если он посмеет сказать хоть одно слово, которое расстроит тебя...

– Он не посмеет, – отрезала она.

Геллерт вышел, и его шаги гулко отдались в пустых коридорах. Он нашел Снейпа именно там, где и ожидал — в его кабинете, перед нетронутым котлом. Северус сидел, уставившись в одну точку.

– Идем, – коротко бросил Гриндевальд. – Она зовет тебя.

Снейп поднял голову. В его взгляде не было вызова, только бесконечная усталость.

– Она жива?

– Жива. И дочь жива. Поторопись, пока я не передумал.

Когда они вошли в спальню, Снейп замер на пороге. Запах молока, тепла и магии ударил ему в ноздри. Нэлия полулежала в кровати, выглядя невероятно хрупкой и одновременно величественной. Она жестом подозвала его ближе.

Северус подошел на негнущихся ногах. Он посмотрел на ребенка, и его сердце, казалось, разорвалось на тысячи осколков. Девочка открыла глаза и посмотрела на него — в этом взгляде была вся глубина его собственных тайн и вся чистота Нэлии.

– Она прекрасна, – выдохнул он, и голос его сорвался.

– Ее зовут Лира, – тихо сказала Нэлия. – Посмотри на ее пальцы, Северус. Они длинные, как у пианиста... или как у мастера зелий.

Снейп зажмурился, борясь с желанием упасть на колени перед этой кроватью.

– Прости меня, – прошептал он так тихо, что услышала только она.

– Прощение — это долгий путь, Северус, – ответила она, и в ее голосе не было злобы, только мудрость, не свойственная ее годам. – Но ты можешь начать его сегодня. Уходи. Геллерт теперь ее отец во всем, что касается этого мира. Но в ее крови всегда будет твоя тишина.

Снейп развернулся и вышел, не глядя на Гриндевальда, который победно стоял у двери. Он шел по коридорам Хогвартса, и впервые за многие годы по его щеке катилась слеза. Он потерял всё, но он знал, что в этом замке теперь живет частица его души, которую он будет охранять из тени до последнего вздоха.

Геллерт подошел к кровати и сел рядом с Нэлией, обнимая ее за плечи.

– Ты поступила правильно, – сказал он. – Теперь тени прошлого больше не имеют над нами власти.

Нэлия прижалась к нему, закрывая глаза. Малышка Лира уснула, посапывая, и над Хогвартсом наконец воцарилась тишина — тишина после долгой и очищающей бури. Стихии успокоились, признавая новую хозяйку, а Геллерт Гриндевальд, глядя на спящую женщину и ребенка, понял, что его истинное величие теперь измеряется не завоеванными мирами, а покоем в этой маленькой комнате.