← Назад к обзору

Любовь в молчание

Ставка на зеро

В салоне новенькой иномарки пахло так, как пахнет в магазинах, куда Геле было страшно заходить даже просто погреться: дорогой кожей, каким-то терпким мужским парфюмом и абсолютной, недосягаемой уверенностью в завтрашнем дне. Ангелина сидела на переднем сиденье, стараясь занимать как можно меньше места. Она чувствовала себя здесь инородным телом — в своей дешевой футболке и с рюкзаком, в котором лежала сменная форма для работы в кафе.

Глеб вел машину одной рукой, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Он казался воплощением спокойствия, но Геля видела, как напряжена его челюсть.

– Ну что? – наконец нарушила тишину она, не выдержав этого гнетущего ожидания. – Зачем ты меня забрал?

Глеб бросил на нее короткий, изучающий взгляд и снова переключился на дорогу.

– Пехта твой отчим, да? – спросил он, и в его голосе не было ни капли сомнения, только констатация факта.

Геля вздрогнула. Упоминание фамилии отчима из уст этого парня прозвучало как приговор. Она сжалась, вцепившись пальцами в лямку рюкзака, и покосилась на Глеба. В голове вихрем закрутились самые страшные догадки.

– Д-да… – голос предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Но что тебе от него надо? Слушай, если ты решил отобрать у нас квартиру за то, что я вчера наговорила тебе на площади… Ты не имеешь права! Это мамина квартира, она юридически защищена, и я…

Глеб вдруг издал короткий смешок, который больше походил на лай. Он посмотрел на нее так, будто она была не человеком, а каким-то странным говорящим насекомым.

– Ты рехнулась, Соловьева? – он покачал головой. – Твоя халупа на Лиговке мне даром не сдалась. У моего отца таких домов — полгорода.

– Тогда зачем ты спрашиваешь про него? – Геля не унималась, чувствуя, как внутри растет раздражение. – Откуда ты вообще знаешь, кто он такой?

Глеб проигнорировал ее вопрос, задав свой:

– Давно твой отчим в карты играет?

Геля замолчала. Это была ее самая глубокая, самая постыдная рана. Она смотрела в окно на мелькающие огни большого города, и перед глазами вставали картины из детства: как сначала исчез телевизор, потом мамины украшения, а потом из дома ушел уют, сменившись запахом перегара и вечным страхом перед кредиторами.

– Уже восьмой год пошел, как играет, – тихо ответила она. – После смерти мамы совсем тормоза потерял.

Она снова повернулась к нему, и в глазах вспыхнул огонек вызова.

– Но тебе-то что до этого? Почему тебя волнует жизнь какого-то механика-алкаша?

Глеб резко сжал костяшки на руле так, что они побелели. Казалось, ее вопросы начинают действовать ему на нервы.

– Ты можешь помолчать? Не гунди, и так голова раскалывается, – он выдохнул, сбрасывая скорость перед светофором. – Короче, Соловьева, слушай внимательно и не перебивай. У меня есть проблема. У отца скоро выборы, и ему нужен идеальный имидж семьи. А у меня есть… скажем так, навязчивая поклонница в лице Евы Польских, чьи родители очень хотят породниться с мэром. И Ева — это катастрофа. Она устраивает сцены, лезет в мои дела и бесит моего отца своими выходками.

Геля нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

– И при чем тут я? Иди и скажи ей, чтобы отстала. Ты же вроде такой крутой, кулаками всё решаешь.

– С девчонками кулаки не работают, – отрезал Глеб. – Короче, план такой. Ты будешь якобы моей девушкой. На три месяца. Пока не закончатся выборы и пока Польских не найдет себе новую игрушку.

Машина замерла на красный свет, и в салоне воцарилась тишина. Геля смотрела на Глеба, чувствуя, как челюсть медленно отвисает. Ей показалось, что она ослышалась. Или что это какая-то очень злая и несмешная шутка.

– Ты… ты совсем? – наконец выдавила она, округлив глаза от шока. – Ты в своем уме, Суворов? Я? Твоя девушка?

– Якобы девушка, – поправил он, даже не глядя на нее. – Фиктивно.

– Нет! – выкрикнула Геля, дергая ручку двери, но та оказалась заблокирована. – Нет, нет и еще раз нет! Выпусти меня сейчас же! Открой машину!

Глеб даже не шелохнулся. Он спокойно дождался зеленого сигнала и нажал на газ.

– Сядь на место и не ори, – приказал он тоном, не терпящим возражений. – Ты даже не дослушала условия.

– Мне плевать на условия! – Геля почти перешла на крик. – Я не собираюсь участвовать в твоих мажорских играх! Найди себе какую-нибудь модель из инстаграма, их полно вокруг тебя вьется! Зачем тебе я? Чтобы все смеялись, как принц подобрал нищенку?

– Именно потому, что ты не из их круга, – Глеб на мгновение повернул к ней лицо, и Геля увидела в его глазах холодный расчет. – Ева никогда не поверит, что я променял ее на такую же «золотую» куклу. А вот в «любовь вопреки статусу» или в «загадочную девчонку с окраины» — в это люди верят. Это создаст нужный шум и отвлечет внимание от политических терок отца.

– Я не актриса, Глеб. И я тебя ненавижу. У нас не получится сыграть даже дружелюбие, не то что любовь.

– Любовь играть не надо, – он криво усмехнулся. – Достаточно того, что ты будешь рядом на паре приемов и заставишь Еву беситься. А теперь послушай, что получишь ты.

Геля замерла, прищурившись.

– Ну и что же? Золотую карету?

– Твой отчим, – Глеб произнес это имя веско, как козырную карту. – Он задолжал очень серьезным людям. Сумма там такая, что твоей почки не хватит, чтобы покрыть даже проценты. Эти люди не коллекторы из банка, они церемониться не будут. На следующей неделе они придут забирать квартиру. А тебя… тебя они просто пустят в расход в счет долга.

Холод пробежал по спине Гели. Она знала, что дела плохи, но не думала, что настолько. Слова Глеба отозвались внутри глухим эхом правды. Пехта в последнее время вел себя как затравленный зверь, вздрагивал от каждого шороха в подъезде.

– Откуда тебе это известно? – прошептала она, чувствуя, как во рту пересохло.

– Мой отец держит этот город, Ангелина. А я держу тех, кто держит улицы. Информация — это валюта. Так вот, если ты соглашаешься, я закрываю долг твоего отчима. Полностью. Его больше не тронут. Тебя — тем более. Ты получишь спокойную жизнь, а после трех месяцев — приличную сумму сверху, чтобы уехать из этого гадюшника или поступить, куда хочешь.

Геля смотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Перед ней стоял выбор: остаться гордой, но, скорее всего, мертвой или искалеченной, либо продать свою свободу на три месяца парню, которого она презирала всем сердцем.

– Почему я? – снова спросила она, теперь уже тише. – Неужели нет никого другого?

– Потому что ты вчера не испугалась, – Глеб на мгновение смягчил тон. – Ты стояла под дождем, вся мокрая, и покрывала нас матом, хотя нас было восемь человек против тебя одной. Мне нужна та, у кого есть зубы. Ева — хищница, она тебя сожрет, если ты дашь слабину.

Геля горько усмехнулась.

– Значит, ты предлагаешь мне стать твоим живым щитом от бешеной блондинки в обмен на долги алкаша?

– Звучит цинично, но правдиво. Добро пожаловать в реальный мир, Соловьева.

Они ехали по мосту, и внизу Нева казалась черной бездной, готовой поглотить любого, кто оступится. Геля понимала, что Глеб Суворов — это ее единственный шанс выплыть. Но цена была слишком высока.

– Три месяца? – уточнила она, глядя прямо перед собой.

– Ровно девяносто дней. Никакого интима, никаких обязательств вне камер и приемов. Ты просто присутствуешь рядом, носишь то, что я куплю, и молчишь, когда я велю.

– И ты действительно закроешь долг? Весь?

– Даю слово Суворова, – он посмотрел на нее серьезно. – А мое слово в этом городе стоит дороже, чем все золото твоей Польских.

Геля глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Она ненавидела себя за эту слабость, но образ отчима, избитого в подворотне, и собственное будущее в каком-нибудь притоне пугали ее гораздо сильнее, чем фальшивый роман с сыном мэра.

– Ладно, – выдохнула она, закрывая глаза. – Ладно, Глеб. Три месяца. Но если ты хоть раз позволишь себе лишнее…

– Не обольщайся, – перебил он, и в его голосе снова зазвучал привычный холод. – Ты не в моем вкусе. Мне просто нужен результат.

Он резко развернул машину, нарушая правила, и прибавил газу.

– Куда мы едем? Моя смена в кафе начинается через двадцать минут!

– Забудь про кафе, – Глеб бросил на нее мимолетный взгляд. – Ты там больше не работаешь. С этого момента ты — девушка Глеба Суворова. И выглядеть ты должна соответственно. Мы едем в торговый центр, а потом — к моим родителям.

– Что?! К родителям уже сегодня? – Геля едва не подпрыгнула на сиденье. – Я не готова! Посмотри на меня!

– Вот именно поэтому мы сначала едем в бутики. И не спорь со мной, Ангелина. Теперь ты играешь по моим правилам.

Геля откинулась на сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она попала в золотую клетку, и дверь за ней захлопнулась с тяжелым, металлическим стуком.

Пока Глеб уверенно маневрировал в потоке машин, Геля думала о том, что ее жизнь превратилась в безумный триллер. Еще вчера она спала на чердаке, а сегодня едет покупать платья, стоимость которых превышает ее годовой доход. Но больше всего ее пугал сам Глеб. За его маской высокомерия скрывалось что-то еще — какая-то тьма, которую он тщательно оберегал.

– Послушай, – вдруг сказала она, когда они уже подъезжали к огромному сияющему зданию торгового центра. – А что будет с моим отчимом? Если он узнает… он же начнет тянуть из тебя деньги.

– Твой отчим уже завтра отправится в очень хороший реабилитационный центр в области, – спокойно ответил Глеб. – Закрытого типа. Там его подлечат, и, что самое главное, он не будет мешаться под ногами. Я уже всё устроил.

Геля только покачала головй. Этот парень всё предусмотрел. Он не просто предлагал сделку, он расставлял фигуры на доске, где она была лишь пешкой, которую внезапно решили сделать королевой.

– Ты страшный человек, Глеб Суворов, – произнесла она, глядя на его профиль.

– Я просто знаю, чего хочу, – ответил он, паркуя машину. – Идем. У нас мало времени, а из тебя нужно сделать леди.

Когда они вышли из машины, Геля на мгновение замерла под ярким светом фонарей. Она чувствовала себя так, будто выходит на ринг. Только вместо перчаток на ней скоро будут шелка, а вместо противника — весь этот фальшивый, блестящий мир, который она так ненавидела.

– Готова? – Глеб подошел к ней и, неожиданно для нее самой, взял за руку. Его ладонь была твердой и горячей.

– Нет, – честно ответила Геля, пытаясь высвободить руку, но он сжал пальцы крепче.

– Привыкай, Соловьева. Теперь это твоя работа. Улыбайся, мы входим.

И они вошли. Под прицелы камер видеонаблюдения, под оценивающие взгляды охраны и шепот случайных прохожих. В этот вечер Петербург узнал о новой паре, а Ангелина Соловьева начала свою самую опасную игру, где на кону стояла не только ее жизнь, но и, возможно, то немногое, что осталось от ее израненного сердца.