← Назад к обзору

Любовь в молчание

Осколки золотого мира

Серый рассвет Петербурга просачивался сквозь щели в крыше чердака, рисуя на пыльном полу неровные полосы. Ангелина открыла глаза и тут же поморщилась от резкой боли в шее. Деревянные доски — не самая лучшая кровать, но выбирать не приходилось. Тело ныло, а вчерашняя одежда, промокшая под струями грязной воды из-под колес той машины, за ночь высохла, превратившись в жесткий панцирь, пахнущий уличной пылью и безнадегой.

Она поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Первым делом Геля стянула резинку, распуская волосы. Темно-русые пряди тяжелой волной упали на плечи, принося мгновенное облегчение — тугой хвост за ночь превратил кожу головы в одну сплошную зону боли. Девушка пригладила волосы пальцами, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. Зеркала не было, но по ощущениям она выглядела как привидение из старого питерского колодца.

Нужно было идти домой. Пехта к утру обычно впадал в беспробудный сон, и у нее был шанс проскользнуть в квартиру, помыться и переодеться перед сменой в кафе, пока отчим не проснулся и не начал требовать денег на опохмел.

Выйдя на улицу, Геля поежилась от утренней прохлады. Город только просыпался: редкие дворники лениво скребли асфальт, а из пекарен начинал доноситься манящий запах свежего хлеба. Живот предательски заурчал. В кармане толстовки нащупались несколько смятых купюр — остатки аванса, которые она прятала от отчима в подкладку сумки.

Она дошла до небольшой круглосуточной закусочной на углу, которая открывалась ровно в семь. Внутри было тепло и пахло жареными зернами кофе. За прилавком стояла тетя Валя — полная женщина с добрыми, но бесконечно усталыми глазами. Она знала Гелю уже пару лет, иногда подкармливая ее остатками выпечки, когда видела, что девчонка совсем осунулась.

– Ох, Ангелочек, ты чего такая помятая? – Тетя Валя всплеснула руками, наливая кофе в бумажный стакан. – Опять твой ирод замки поменял?

– Всё нормально, теть Валь, – Геля попыталась улыбнуться, но вышло криво. – Дайте, пожалуйста, ту булочку с корицей, самую зажаристую.

Она расплатилась, чувствуя, как тепло от стакана согревает озябшие пальцы. Но стоило ей повернуться к выходу, как колокольчик над дверью звякнул, впуская внутрь порцию холодного воздуха и шумную компанию.

Геля замерла. В тесное пространство закусочной ввалились трое: та самая блондинка, Ева, которая при дневном свете в своем вызывающем наряде выглядела еще более нелепо, смазливый парень из машины и он. Глеб Суворов.

На нем была черная спортивная куртка, подчеркивающая широкие плечи. Вид у него был помятый, но даже эта небрежность казалась частью тщательно продуманного образа. Его взгляд, тяжелый и цепкий, мгновенно скрестился со взглядом Гели.

– Ой, фу, – Ева картинно прижала ладонь к носу, едва завидев Гелю. – Глеб, смотри, это же та вчерашняя замарашка. Она что, тут и ночевала? Запах соответствующий.

– Заткнись, Ева, – не оборачиваясь, бросил Глеб. Его голос после бессонной ночи стал еще более хриплым.

Геля крепче сжала стакан с кофе. Внутри нее вскипала холодная ярость, но она понимала: силы неравны. Она просто хотела уйти. Опустив голову и прикрываясь волосами, она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти компанию.

– Слышь, ты, – смазливый парень преградил ей путь, выставив руку. – Ты вчера что-то там про папочкины права вякала? Может, повторишь?

– Дай пройти, – тихо, но твердо сказала Геля, глядя ему прямо в подбородок.

– А если не дам? – Парень ухмыльнулся, оглядываясь на Глеба в поисках поддержки.

– Макс, я сказал — в машину. – Глеб подошел ближе, отодвигая своего приятеля плечом так легко, будто тот был сделан из картона. – И ты, Польских, тоже. Идите, я сейчас буду.

Ева недовольно фыркнула, цокнув каблуками по кафелю.

– Глеб, ты серьезно? Из-за этой нищенки мы тут торчим? Поехали уже, папа злится, что я не дома.

– Пять минут, Ева. Ждите в тачке.

Когда дверь за ними закрылась, в закусочной повисла тяжелая тишина. Геля не стала дожидаться продолжения и быстро выскользнула на улицу, стараясь не бежать, чтобы не показать своего страха. Она чувствовала спиной взгляд Суворова, но не оглядывалась.

Глеб проводил ее взглядом через витрину, а затем повернулся к прилавку. Он вытащил из кармана купюру и положил перед тетей Валей.

– Теть Валь, два хот-дога со всеми добавками и бутылку минералки, – заказал он.

Женщина начала собирать заказ, поглядывая на парня с опаской. Глеб был частым гостем в этом районе, его машину знали все, как и его крутой нрав.

– Теть Валь, – Глеб оперся локтями о высокую стойку, – а что это за девка, которая до нас была?

Тетя Валя вздохнула, упаковывая хот-доги.

– Ангелина это, Соловьева. Хорошая девочка, Глеб Павлович, тихая, работящая. Только жизнь у нее — врагу не пожелаешь. Мать померла пару лет назад, а живет она с отчимом. Пехта его кличут, Александр Григорьевич.

– И что с ним не так? – Глеб прищурился, открывая бутылку воды.

– Пьет он безбожно. И играет. Всё, что мать Гели оставила, он уже, почитай, профукал. Квартиру в притон превратил. Бывает, напьется, закроется изнутри, а девчонка вот так по ночам и бродит. На чердаках спит или в подъездах. Она гордая, помощи не просит, на двух работах вкалывает, чтобы себя прокормить, да еще этому ироду на водку иногда подбрасывает, чтоб не бил.

Глеб молча слушал, и в его груди шевельнулось странное, давно забытое чувство. Он привык к Еве и ей подобным, которые мерили жизнь стоимостью сумок. А тут — девчонка, которая спит на чердаке, потому что отчим-алкаш запер дверь.

– Пехта, говорите? – переспросил он, забирая пакет.

– Он самый. В гаражах на Лиговке ошивается, машины чинит, когда руки не трясутся. Ты только не лезь туда, Глеб. Там люди темные, зачем тебе это?

– Удачи, теть Валь, – бросил Глеб и вышел из закусочной.

Сев в машину, он проигнорировал нытье Евы о том, что хот-доги — это «еда для плебеев». Он завел мотор, но в голове крутился образ Ангелины. Ее дерзкий взгляд на площади вчера и то, как она уходила сегодня — с прямой спиной, несмотря на усталость.

– Макс, – Глеб посмотрел на приятеля через зеркало заднего вида, – пробей мне этого Пехту с Лиговки. Узнай, кому он должен и сколько.

– Глеб, ты серьезно? – Макс вытаращил глаза. – На кой тебе этот мусор?

– Делай, что говорю, – отрезал Глеб так, что Макс мгновенно замолчал.

Суворов нажал на газ. Он еще не понимал, зачем ему это нужно, но одно знал точно: эта девчонка с темно-русыми волосами зацепила его сильнее, чем любая из его «золотых» знакомых.

Тем временем Геля добралась до дома. Удача была на ее стороне: дверь была не заперта. В квартире стоял тяжелый смрад перегара. Отчим спал на диване в гостиной, прямо в ботинках. Геля быстро прошла в свою комнату, заперлась и прислонилась лбом к холодной стене.

– Еще один день, – прошептала она. – Просто еще один день.

Она не знала, что этот день станет началом конца ее привычного ада. И что парень, которого она вчера назвала идиотом, уже начал менять траекторию ее судьбы.

Вечером Геля собиралась на смену в кафе. Она надела чистую футболку и заплела волосы в тугую косу. Выходя из дома, она столкнулась с Пехтой в коридоре. Тот выглядел паршиво: лицо серое, глаза красные.

– Слышь, малая, – прохрипел он, преграждая ей путь. – Деньги есть? Мне отыграться надо. Сегодня верняк, мужики сказали...

– Нет денег, дядя Саша. И не будет. Иди протрезвей.

Она попыталась обойти его, но он больно схватил ее за локоть.

– Ты не дерзи мне! Я твой опекун! Не дашь денег — квартиру продам, пойдешь на улицу жить к своим кошкам подвальным!

– Продавай, – Геля вырвала руку, глядя на него с ледяным презрением. – Только помни, что половина доли — моя. И я тебя засужу, если ты хоть пальцем тронешь документы.

Она выбежала из подъезда, чувствуя, как дрожат колени. Страх, который она так долго подавляла, начал прорываться наружу. Ей нужно было просто дойти до работы. Там свет, там люди, там безопасно.

Но на выходе из двора ее ждал сюрприз. Черная иномарка, которую она теперь узнала бы из тысячи, стояла прямо у ворот. Глеб Суворов сидел на капоте, куря сигарету. Увидев ее, он спрыгнул на асфальт.

– Садись, подвезу, – сказал он, открывая пассажирскую дверь.

– Ты что, следишь за мной? – Геля остановилась в паре метров.

– Считай, что я провожу социальный эксперимент, – Глеб усмехнулся, но глаза его оставались серьезными. – Садись, Соловьева. Нам надо поговорить о твоем отчиме.

Геля замерла. Откуда он знает ее фамилию? И что ему нужно от Пехты?

– Откуда...

– Садись в машину, – повторил он, и в его голосе прозвучала та самая властность, которой подчинялись все в этом городе. – Обещаю, я не кусаюсь. Пока что.

Геля посмотрела на свою обшарпанную парадную, на окна квартиры, где жил ее личный кошмар, и сделала шаг к машине. В этот момент ей было всё равно, куда он ее повезет. Хуже, чем дома, быть уже не могло.

Глеб закрыл за ней дверь и сел за руль. Машина плавно тронулась, унося Ангелину прочь от Лиговки, в мир, где пахло дорогой кожей и где проблемы решались одним звонком. Она еще не знала, что этот вечер навсегда разделит ее жизнь на «до» и «после».